Прыжок. Уворот. Движения четкие, как всегда. В центре битвы нельзя расслабляться. Того и гляди задавят, рубанут холодной сталью.

Декан. Размахивал длинным мечом, несся вперед. Легко, играючи проскочила под ногами. За спиной зазвенел металл. Обернулась. Возлюбленный выбил оружие из рук противника.

Ну до чего хорош! Как красив в этом танце! Рожден для битвы, не иначе.

Прыжок. Еще прыжок. Подруливание хвостом. Кто там впереди? Мальчик и девочка. Почему привлекли внимание?

Поняла спустя мгновение. Хранитель и Страж. Оба – совсем еще молоды. Давно не видела сестру. И где только нашла такого? Разве может сравниться с Возлюбленным?

Краем глаза заметила, что детям угрожает опасность.

Это не ее дело. Нужно найти доминуса. Но старые клятвы требовали поменять направление.

***

Битва пьянила Цзиньлуна, как крепкий весенний чай. Он упивался мелодией скрещенных мечей и острым чувством опасности, когда от каждого мгновения зависело, будет ли он жить или погибнет. В эти моменты его дух парил подобно журавлю, а сущность бытия раскрывалась, словно утренний цветок лотоса.

Лули бежала где-то впереди, мечник что есть силы пытался не отстать. Большинство всадников спешились: кого стянули противники, у кого подвернула ногу лошадь, а кто, как и он, предпочитал полагаться на возможности собственного тела.

Внезапно Цзиньлун увидел впереди двоих детей. Почему-то ему вспомнился рассказ одного из разведчиков Кастора Пинария о мальчике, который смог одолеть оратора. Справившись с удивлением, мечник хотел было пробежать мимо, чтобы не потерять из виду рыжий хвост, но тут заметил огромного декана, наступавшего прямо на детей и размахивавшего огромным клинком. Цзиньлун слегка сменил направление и врезался в декана так, что тот полетел на землю.

Лули продолжала маячить впереди, мечник бросился за ней. Спустя мгновение он сообразил, что перед ним стоит доминус. Руки главы Культа Чаши были разведены в стороны, вокруг толпились деканы. Клинок в ладони едва заметно завибрировал, потяжелел, налился силой, словно изголодался по человеческой крови и наконец почувствовал добычу. Цзиньлун замешкался.

В битве под Гунбанчаном он спасал кайанцев. А что сейчас? Почему ему должно было быть не все равно, нашинкуют ли друг друга гуддары с либерами? Однажды он уже нарушил клятву и убил человека. И при этом ничего не почувствовал. Ни угрызений совести, ни разочарования, ни стыда. А ведь держался множество лет. Держался для того, чтобы здесь, в Семиградье, в одночасье забыть собственную клятву. Стало быть, все зависит от обстоятельств?

На клинке сверкнул яркий кобальтовый блик. Удивившись, мечник непроизвольно взглянул на Завесу. Казалось, ее густые клубы слегка расступились над воротами Патеры, а Гао во всем своем величии испускал мириады индиговых нитей на залитое кровью поле боя. Где-то там, над воротами, за ходом сражения наблюдал учитель. Ждал ли он от Цзиньлуна сомнений, ждал ли соблюдения клятвы? Быть может, пришло время забыть о ней? Быть может, раз учителю важны его либерские союзники, друзья Кайана в этой кровавой войне, Цзиньлуну пора взять на себя ответственность и смелость забирать чужие жизни? Нет, не без разбора, лишь те, что стоят на пути к победе.

Вокруг падали воины. На каждого декана – с десяток гуддаров и легионеров. Взгляд мечника выхватил пару всадников: гуддарского князя и либерского триумвира. Оба находились в окружении телохранителей и пытались пробиться к доминусу. Вот только Цзиньлун был уже здесь, около него, а они боролись за каждый метр, встречая отчаянное сопротивление и теряя воинов одного за другим.

Залаяла Лули. Лиса волчком кружила около доминуса и того и гляди норовила попасть под ноги стоявших рядом деканов. Цзиньлун сбросил оцепенение и поднял меч над головой.

***

Возлюбленный мешкал. Не хотел проливать кровь. Всегда был таким. Искусно владел мечом, но медлил забирать жизни. Слабость. Непростительная слабость для Хранителя. Иногда нет другого выхода. Сама Судьба определяет дорогу и то, сколько на ней встретится смертей.

Поймала взгляд Возлюбленного. Увернулась от чьей-то тяжелой ноги. Сейчас! Хватит ждать!

Меч просвистел совсем рядом. Энергия, которой его наполнял гуй, пролилась в мир множеством разноцветных бликов, сменившихся алыми пятнами крови на вытоптанной траве. Голова доминуса полетела в сторону. Тело медленно осело на землю.

Возлюбленный опустил меч и грязно выругался.

***

В первые мгновения Цзиньлуну показалось, что все кончено. Но люди вокруг продолжали с остервенением рубить друг друга. Легионеры и гуддары словно воспряли духом и накинулись на деканов с новыми силами. Со всех сторон скрежетало оружие, а мечник только и успевал, что уворачиваться от ударов. Когда на ногах не осталось ни одного декана, на мгновение наступила тишина, которую очень скоро нарушил ровный голос Кастора Пинария:

– Что привело тебя в Патеру, благородный князь Бьёрнстада?

В голове у Цзиньлуна зашумело, и в сознание пробился надрывный смех Джаохуа, сменившийся сиплым утробным голосом:

«Как смешно смотреть за людьми, пытающимися сохранить приличия даже здесь, среди смрада мертвых тел. Но оставим их, пускай ведут свою дипломатию, пока это не имеет значения».

Где-то под ногами тревожно тявкнула Лули.

«Как я и говорил, – продолжил голос в голове у Цзиньлуна, – нас ждут великие дела и впечатляющие события. Их время еще не пришло. Но они уже на пороге. Очень надеюсь, что ты будешь готов, когда момент наступит. Хватит уже быть таким мягким. Человечки недостойны и капли той жалости, которую ты к ним испытываешь. Это не подобает наследнику Кайя. Ни одна империя не строилась на сострадании. Великие дела требуют великого мужества и безоговорочной жесткости. Думаешь, Гунбанди, первый император и основатель Гунбанчана, не был таков? Ваши сказочки рассказывают разное. Но я видел, как это было на самом деле. Сильная рука, горы трупов и величие. Ты ведь хочешь величия?»

– Что тебе нужно? – прошептал мечник, чтобы не привлекать внимания. – Сейчас не время.

«Еще как время! – гаркнул Джаохуа. – Посмотри вокруг. Сколько людей ты видишь? И либеров, и гуддаров. Все они живы благодаря тебе. Если бы ты не обезглавил доминуса, деканы прикончили бы их. Да и нам с тобой, наследник, еще не известно, как удалось бы выбраться из этой заварушки. Подумай о моих словах как следует. Когда на чаше весов один против десяти, что ты выберешь?»

Джаохуа затих, а Цзиньлун уставился на трупы. Их было много, но над ними стояло гораздо больше живых. Мечник вспомнил Кадуций и понял, что демон прав: не убей он доминусов, все бы закончилось иначе. В тот раз демон сделал за него грязную работу. В этот раз Цзиньлуну пришлось решать проблему самому. Ценой повторного нарушения клятвы. Но если бы не он, у гуддаров и легионеров не осталось бы шансов. И все же… С чего демон взял, что с этим не справился бы кто-то другой?

Снова смех.

«Здесь у Судьбы лишь один проводник, – проскрежетал Джаохуа. – Пока ты этого еще не понял, но очень скоро поймешь. От Хранителя зависит гораздо больше, чем от прочих смертных. Чем раньше ты это примешь, тем лучше для всех. Но я подожду. Еще успею пресытиться кровью. Все повторяется, я видел это не раз».

Под ногами засуетилась Лули. Цзиньлун хотел было наклониться к ней, чтобы погладить, но она сорвалась с места и побежала в толпу гуддаров. Приглядевшись внимательнее, мечник заметил среди них детей, которых спас совсем недавно. А ведь они тоже были бы мертвы. Жизнь старика за их жизни. Справедливый ли обмен?

Лиса подскочила к детям и уселась рядом, нагло разглядывая обоих. Опасаясь, как бы она чего не натворила или не попала в неприятности, Цзиньлун двинулся следом.

– Похоже, вы ей понравились, – сказал Цзиньлун, приблизившись и наблюдая, как один из детей, мальчонка лет тринадцати, гладит лису по холеной шкуре. – Что же вы двое делаете здесь?

Не успели дети ответить, как между ними вырос здоровенный кригар.

– Эй, потише-потише, оставь ребятишек, – проговорил тот низким голосом. – И без того им нынче досталось.

Цзиньлун примирительно отступил, сказал что-то успокаивающее, позвал Лули и как можно быстрее ретировался, чтобы не раздражать напряженных воинов, начавших на всякий случай приближаться к мечнику и детям.

***

Встреча с сестрой выбила из равновесия. Много лет не видела ее. Еще дольше – не имела общих целей. Но мир менялся. Без Башен они обе стали сиротами. Потеряли что-то очень важное. То, что наполняло жизнь смыслом. Делало ее цельной.

В глазах сестры – боль и отчаяние. Скрыты глубоко, но все же заметны. Не знает, что делать. Не знает, как восстановить рухнувший порядок.

Для чего Судьба свела их здесь? Время совместных действий еще не пришло. Ее маленький Хранитель пока бесполезен. Словно лист на ветру: куда подхватит – туда и несет. И все же они здесь. Есть ли в этом скрытый смысл? Или происходящее лишь случайность?

Тявкнула на прощанье и побежала прочь, догонять Возлюбленного.

***

Вернувшись в окружение легионеров, Цзиньлун то и дело поглядывал на городские ворота, пытаясь увидеть на них Веньяна, Дэмина или Сяомин. Первые двое были нужны здесь, помогать раненым, стоны которых то и дело раздавались с разных сторон. Джаохуа говорил о славе и величии. Но в чем величие тех, кто сейчас корчился в грязи? Победа куплена их страданиями. Жизнями, которые уже не вернуть. Нерожденными детьми тех, кто навсегда покинул семьи. Кому нужно такое величие?

Мечник тряхнул головой и с удивлением заметил вдалеке, что городские ворота спешно покидают кустодии и ликторы. Вслед за ними с бастионов полетели немногочисленные стрелы. Похоже, культистам удалось завладеть укреплениями и выдавить сторонников Триумвирата из города. Вокруг раздались возгласы. Цзиньлун перевел взгляд на стоявшего рядом Гнея Пинария. Выражение лица трибуна показалось ему странным. Не было похоже, что он хоть сколько-то разочарован.

– Почему вы улыбаетесь? – спросил мечник.

Гней Пинарий покосился на него, словно взвешивая что-то. Наконец кивнул и тихо сказал:

– Политика сложнее, чем кажется на первый взгляд. Наших новых союзников надо занять, пока мы восстанавливаем силы.

– Хотите сказать, вы сдаете город, чтобы тот не достался гуддарам?

– Рано или поздно Патера будет их. Но не сейчас. Никто не хочет получить удар в спину. Если мы создадим здесь равновесие, то у нас будет время для решительного удара по Скутуму. Это сейчас первоочередная цель Триумвирата – центр Семиградья, его сердце. У нас слишком долго были напряженные отношения с гуддарами, чтобы это внезапно изменилось и перестало беспокоить сильных мира сего.

– Но как же те, кто остался в городе?

– Для простых людей мало что изменится. Сейчас мы не можем увести с собой всех. Возможно даже, что людям будет безопаснее находиться в осажденном городе, чем сдаваться на милость новых правителей. Когда покончим с другими делами, мы вернемся к этой проблеме, чтобы вывести их из ловушки.

– У вас сразу был этот план? Зачем же тогда вы удерживали ворота?

– Чтобы в случае чего нам было куда отступать. Но провидение решило иначе. Победа сегодня за нами. Радуйтесь, Цзиньлун. Она и ваша тоже.

– Слишком много смертей для радости. – Мечник покачал головой.

– Нельзя выиграть войну, не вступая в битву. А на поле боя не обойтись без убийств. По крайней мере, оно за нами. И стало быть, наши шансы на скорый мир выросли.

– Хватит ли в нем места всем?

– Вы правы, это основная проблема. Семиградью не прокормить и Кайан, и Виджу, и гуддарских князей. Приходится выбирать союзников и балансировать между ними. Но не переживайте – ваши сородичи получат земли у Кадуция.

– И это значит, что либерам придется их покинуть. Бросить дома и посевы. Оставить могилы предков…

– Верно, но у всех у них будет шанс обжиться на новом месте. Если не пойти на уступки, мир погрузится в хаос, и все просто перережут друг друга. Не этого ждут от нас Магна и Моди.

– Если они вообще чего-то ждут от людей…