Ладони были липкими от пота. Все тело горело, но кончики пальцев оставались ледяными. Дворники скрипнули, размазывая дождевые капли по лобовому стеклу. Как назло, дождь снова усилился, а вокруг не было ни единого уличного фонаря. Единственное, что хоть немного успокаивало, – дорога под колесами была недавно заасфальтирована.

Зеленая стрелка на навигаторе указывала прямо. Суён прикусила губу. Тело то напрягалось до ломоты в мышцах, то вдруг обмякало настолько, что нога на педали тормоза переставала слушаться.

Минут десять назад она заметила, что вокруг не видно ни одного огонька – ни фермерских домов, ни хозяйственных построек, а ведь даже в сельской местности должны же быть какие-то признаки жизни, разве нет?

Тишину нарушали только дождевые капли, барабанившие по крыше, монотонный скрип дворников и редкие команды навигатора. Чтобы не утонуть в навязчивых воспоминаниях, Суён заставила себя думать о Ёнчжи.

Когда она видела ее в последний раз? Три дня назад? Четыре? Те несколько дней после обморока на съемках, которые она провела дома, слились в одно размытое пятно.

Но одно воспоминание отчетливо всплыло в памяти: раннее, бледное утро. Суён проснулась от жажды. Потянулась за стаканом воды, стоявшим на прикроватной тумбе, и вдруг уловила какой-то шорох у входной двери. Половина пятого. Неужели Ёнчжи уже проснулась?

Суён тихонько приоткрыла дверь в детскую, но девочка крепко спала. Она не стала включать свет, чтобы не потревожить ее. Просто постояла рядом, прислушиваясь к ее ровному, тихому дыханию, и осторожно коснулась теплой ладошки, высунувшейся из-под одеяла. Суён все еще чувствовала слабость, голова кружилась, поэтому быстро вернулась в постель.

«Моя мама частенько что-то забывает».

Когда Суён работала в школе, у нее был проверенный способ быстро завоевывать доверие учеников. Достаточно было отложить в памяти какую-нибудь мелочь из их рассказов, а потом упомянуть ее между делом – и контакт устанавливался сам собой.

Но она так и не сделала этого для собственной дочери.

Сокхи сказала, что «лучше уж забывчивый родитель, чем тот, которому нет до тебя дела». Но Ёнчжи, скорее всего, уже давно поняла: забыть – значит просто не считать важным. Возможно, она называла мать забывчивой не потому, что действительно так думала. Просто не хотела признавать, что та никогда не уделяла ей ни внимания, ни любви. Не хотела выставлять женщину, которая растила ее в одиночку, плохой матерью.

Раскаяние накрыло Суён с головой.

Дворники то и дело смахивали со стекла дождь, но это не помогало избавиться от мутной пелены перед глазами.

Она судорожно сглотнула, подавляя ком в горле, но слезы, подчиняясь силе тяжести, все равно покатились по щекам.

«Она подросток, ей не хочется, чтобы я была навязчивой». «Если начну лезть к ней в душу, она закроется». «Работа, дом, заботы… У меня просто нет времени».

Сколько бы оправданий она ни придумывала – усталость, работа, подростковый возраст дочери, – ни одно из них не объясняло, как так вышло, что Ёнчжи начала доверять Сокхи больше, чем собственной матери.

Сейчас Суён боялась не воспоминаний. Она боялась другого.

Ёнчжи сблизилась с человеком, который был слишком опасен, и теперь этот человек ее предал.

Возможно, Ёнчжи не доживет до завтрашнего дня.

Мысль о том, что больше никогда не доведется слушать ее рассказы, запоминать ее истории, радоваться за нее или поддерживать ее в трудные моменты, захлестнула Суён страхом, сильнее которого она не ощущала никогда.

Маленькие огоньки вдалеке становились все больше, пока не превратились в ярко освещенные окна какого-то дома, который возвышался на холме.

Суён нажала на педаль газа. Из-за дождя дорога была скользкой, шины пробуксовывали, но страх отступил.

У подножия холма раскинулась просторная гравийная парковка, но Суён даже не подумала свернуть и направила машину к массивным черным воротам. Двигатель старенькой «Сонаты» взвыл от перегрузки.

Суён зажмурилась и вдавила педаль до упора. Машина с оглушительным грохотом врезалась в ворота, удар пронесся по телу, словно волна. Ворота треснули, а потом осыпались под тяжестью несущегося автомобиля, который прорвался через них и пронесся через лужайку. Фары разбились при столкновении, и перед глазами расстилалась кромешная тьма.

Машину резко дернуло в сторону, и Суён ударила по тормозам. Соната содрогнулась и остановилась.

Суён первым делом потянулась к сумке на соседнем сиденье. Достала пистолет, проверила магазин – заряжен. Очевидно, Сокхи позаботилась об этом заранее.

Засунув оружие за пояс, Суён закинула сумку на плечо и заглушила натужно кашляющий двигатель. Выйдя из машины, она увидела, что еще чуть-чуть – и машина бы рухнула прямо в бассейн, полный мутной дождевой воды. Она подняла голову. Ярко освещенный особняк был подозрительно тихим.

И незнакомым.

Ничего в нем не совпадало с тем, что отпечаталось в памяти. Ни мощеная дорога, ни парковка, ни фасад. Судя по состоянию наружной отделки, особняк был построен сравнительно недавно.

«А вдруг я ошиблась?»

Но отступать некуда.

Суён подавила тревогу и шагнула вперед.

Невозможно сказать, есть ли кто-то внутри. Удар от столкновения с воротами невозможно было не услышать. Но и думать, что внутри никого нет, только потому что никто не вышел, было бы слишком опрометчиво. Возможно, за ней просто наблюдают.

Суён пошатнулась – мокрые ступени оказались скользкими.

Дверь виллы была заперта. Отступив на несколько шагов, Суён вытащила пистолет, прицелилась в замок и нажала на спуск.

Громкий выстрел расколол тишину, запах пороха обжег ноздри, и Суён невольно зажмурилась. К счастью, дверь оказалась не бронированной – медленно, с легким скрипом, она приоткрылась. Суён толкнула ее носком ботинка и осторожно вошла внутрь.

Судя по освещению, хозяин находился дома. Внутри было холодно и сухо – работал кондиционер. Резкий контраст с влажной духотой снаружи.

На белом мраморном полу у входа четко отпечатались грязные следы. Кто-то был здесь недавно.

Две цепочки разных следов – одни крупные, другие поменьше.

Суён замерла. Неужели они принадлежат Ёнчжи? Она заставила себя не делать поспешных выводов, глубоко вздохнула и двинулась дальше.

Прямо за входом открывалось просторное помещение с высокими потолками, похожее на банкетный зал. По обе стороны панорамных подиумов располагались круглые платформы, похожие на небольшие сцены, а вокруг были расставлены диваны и барные стойки.

Прижимаясь к стене, Суён осторожно следовала за следами. Напряжение сковывало тело, но мысли метались в хаотичном потоке.

Сначала следы выглядели ровными, но вскоре дистанция между ними сократилась. Будто владелец этих следов шел сначала уверенно, а потом замешкался. Суён осторожно поставила ноги рядом с ними и попробовала идти в том же темпе.

Следы обрывались у лестницы.

Если это была Ёнчжи, то, по крайней мере, она дошла сюда сама. Ее не тащили силой.

Можно ли считать это хорошим знаком?

Следы, ведущие к лестнице, почти исчезли. Суён осторожно начала спускаться. При мысли о том, что Ёнчжи может быть внизу, хотелось броситься вперед, но слова Сокхи о «хищнике», которые находится в одной клетке с жертвой, заставляли соблюдать осторожность.

Что, если от шума этот «хищник» проснется?

Из приоткрытой двери в подвал тянуло холодом – для лета здесь было слишком сыро. Суён включила фонарик на телефоне, прижала к пистолету и плечом толкнула дверь. Стоило сделать первый вдох, как ее охватила тревога.

Что-то здесь не так. Под ногой раздался слабый влажный шлепок.

Суён посветила вниз. Капли густой жидкости вели вперед, указывая направление. Она медленно направила луч фонарика вперед. След привел ее к массивной железной двери, из-за которой лился свет. Суён ускорила шаг. Запах бензина бил в нос, и она машинально прикрыла рот и нос рукой, в которой держала пистолет.

Остановившись в дверном проеме, она заглянула внутрь.

Внутри сидел мужчина. Он раскачивался вперед-назад, низко опустив голову. На нем была только рубашка, небрежно накинутая на плечи. Он что-то держал в руке, пальцы мелко дрожали, и каждый раз на кончике предмета с тихим шипением вспыхивало синеватое пламя.

Суён почти сразу поняла, что это. Газовая горелка.

Она медленно двинулась вперед. Постепенно капли бензина переходили в сплошную дорожку, которая заканчивалась белой пластиковой канистрой. Рядом валялись еще четыре. Запах бензина здесь был в разы сильнее, чем у входа.

Как будто почувствовав ее присутствие, мужчина медленно поднял голову.

Суён замерла.

Один глаз опух, губы разбиты, но она все равно его узнала.

Пак Сончжун.

Она колебалась, не зная, что сказать, но взгляд сам переместился на дрожащую в его пальцах горелку.

Сончжун с трудом разлепил пересохшие губы. Хотел что-то сказать, но закашлялся, надрывно хрипя, и только потом с трудом выдавил:

– Вызовите… скорую…

Голос, срывающийся на хриплое дыхание, звучал жалко. И только тогда Суён поняла, почему руки у него так дрожат. Запястья были обмотаны чем-то, насквозь пропитавшемся кровью. Она выключила фонарик, набрала 119 и спросила:

– Почему ты пытался устроить пожар?

Сончжун слабо покачал головой.

– Это не я.

Запах бензина бил в голову. Суён скептически посмотрела на Сончжуна. Он сидит здесь, сжимая в руках горелку, и утверждает, что ни при чем? Верится с трудом.

Она кивнула на горелку.

– Тогда убери ее.

Сончжун опустил взгляд на пистолет.

– Сначала вы.

Словно решив ее напугать, он резко включил газ. Рука тряслась так сильно, что ему пришлось прижать пальцы к кнопке второй рукой. Пламя было небольшим, но стоило ему упасть на пол – и все вспыхнет, как спичка. Суён заставила себя сохранять спокойствие.

– Я пришла спасти тебя. Почему ты мне угрожаешь?

В ответ Сончжун расхохотался – громким, искренним смехом, который совершенно не вязался с ситуацией.

Суён быстро оглянулась.

Где Ёнчжи?

– С тобой не было девочки?

Следы, которые она видела наверху, явно принадлежали Ёнчжи. Ошибки быть не могло.

По спине пробежал холод. Сокхи говорила, что Ёнчжи заперта в клетке с хищником. Что, если вилла и есть клетка? А мальчишка перед ней – вовсе не восемнадцатая жертва?

А тот самый хищник.

Сончжун снова включил горелку.

– Бросай пистолет сюда.

Теперь его голос звучал совершенно иначе. Жестко. Требовательно.

Суён застыла, не отводя взгляда от дрожащего огня, под которым тянулась широкая дорожка бензина, уходящая к шкафу у стены. Почему она сразу не обратила внимания на этот шкаф? Он весь блестел, словно покрытый маслом.

Суён, оцепенев, уставилась на шкаф, а Сончжун чуть наклонил голову, лениво покачивая горелку в руке.

– Как думаете, кто внутри?

У нее подкосились ноги. Ей послышалось? Или… из шкафа действительно доносятся приглушенные всхлипы?

Глаза Суён резко метнулись к Сончжуну. Неужели Ёнчжи правда там?!

Сончжун ухмыльнулся, с явным удовольствием наблюдая за ее реакцией. Потом повернулся к шкафу и громко крикнул:

– Эй, Ёнчжи!

Будто обращался к старой знакомой.

Суён сдавленно выдохнула и уставилась на шкаф.

Чат на телефоне Кёнхёна. Даты, отмеченные в календаре. Она была уверена, что Ёнчжи и Кёнхён познакомились через Сокхи. Но что, если все было не так?

Из шкафа донесся слабый голос:

– Мама…

Сердце Суён сжалось.

– Ёнчжи…

Еще один сдавленный всхлип.

– Уходи… прошу тебя.

Не «помоги». Не «спаси меня».

Вдох. Выдох.

Мозг будто отключился. Тело бросило одновременно и в жар, и в холод. А потом ноги сами рванули вперед, скользя по разлитому бензину.

Суён бросилась прямо на Сончжуна. В другое время она бы никогда не пошла врукопашную – Сончжун был крупнее, сильнее, несмотря на то что еще подросток. Но сейчас он был слаб, руки и ноги с трудом слушались.

Стоит отнять у него горелку – и этот кошмар закончится.

Надежда Суён лопнула, как мыльный пузырь.

По сравнению с Сончжуном она была неуклюжей, медлительной. Женщина средних лет, которая не дралась никогда в жизни. И она решила, будто Сончжун – легкая цель?

Это разозлило его еще сильнее.

Суён метнулась к его правой руке, намереваясь выхватить горелку. Если он не отпустит сам, она готова вывернуть ему запястье, вцепиться в раны и содрать кожу до мяса, если потребуется. Но пальцы схватили лишь пустоту.

Сончжун предугадал атаку, в последний момент отдернул правую руку и резко двинул локтем вперед, целясь прямо в солнечное сплетение. Воздух вышибло из легких.

Суён рухнула на стол, и Сончжун, не давая опомниться, навалился сверху, придавливая коленом живот. Боль была такой, будто внутренности вот-вот разорвутся.

Но если не можешь сжать кулак – бей локтем. Если не можешь бить локтем – используй все тело. Суён яростно дернулась, стараясь вырваться. Каждое ее движение отзывалось для Сончжуна жгучей болью в израненных запястьях и лодыжках, но боль лишь подстегивала его.

Сильный толчок в висок, затем еще один – в скулу. Суён даже не успела прикрыться. Из глаз посыпались искры. Следующий удар. И еще один. Где-то на краю сознания Суён слышала треск разрываемой кожи и ломаемых костей, но не понимала, что звуки исходят от ее собственного тела.

– Остановись! Пожалуйста, не надо!

Ёнчжи. Она кричала, плакала, умоляла пощадить мать.

Но в ушах Суён все смешалось. Этот голос накладывался на другой – голос маленького Чинхо.

Сокхи этого добивалась? Чтобы дочь стала свидетелем того, как мать забивают до смерти? Если месть заключалась именно в этом, то Суён не могла позволить ей свершиться. Но тело не слушалось. Лежа на полу, принимая удар за ударом, она чувствовала, как сознание вязнет в хаосе.

И тут все экраны, закрепленные на стене за столом, одновременно загорелись. В ходе борьбы Суён, должно быть, случайно задела что-то на клавиатуре. Сончжун навалился, локтем надавил на горло. Она собрала последние силы, пытаясь ослабить давление. Вцепилась в открытую рану на его руке, впиваясь ногтями, раздирая кожу, но он даже не вздрогнул.

Казалось, еще секунда – и ее шея просто сломается.

Тут Суён увидела видео, транслируемое на включенных мониторах. Секунду-другую разум не мог осознать, что именно она видит.

А потом ее зрачки резко сузились.

Так вот что чувствуешь, когда решаешь убить человека.

Суён рывком дотянулась до его лица и вонзила большие пальцы в глаза. Сончжун взревел от боли и отшатнулся.

Она не упустила шанс: схватила его за внутреннюю часть бедра, надавила на уязвимое место под выпирающей мышцей. Сончжун резко вскинулся, выдохнув сквозь стиснутые зубы, но уже в следующую секунду скользнул к ее локтю, одним резким движением выкручивая ей плечо. Раздался отвратительный хруст.

Боль была такой острой, что Суён не смогла даже закричать – лишь захрипела, судорожно глотая воздух.

Сончжун перевернул Суён на живот и сел ей на поясницу, придавливая своим весом. Сорвал с себя рубашку, связал ее запястья рукавами, а остальную ткань перебросил за шею. Руки резко оттянулись назад, и удавка надавила на горло.

Сончжун почти не видел – глаза распухли, веки слипались от крови, но он знал одно: если он сейчас не убьет эту женщину, умрет сам. Суён билась все слабее. Сончжун стиснул зубы, натянул ткань еще сильнее и начал считать.

Десять… девять… восемь… семь…

Внезапно что-то холодное хлынуло ему на голову.

Вязкая жидкость потекла по лбу и затылку, пропитывая волосы и одежду. Когда она попала на воспаленные веки, Сончжун невольно застонал.

Рядом раздался дрожащий, но твердый голос.

– Ты весь в бензине. Если не хочешь сгореть заживо, отпусти ее.

Это была Ёнчжи.

С шипением вспыхнуло пламя. Огонь горелки замер в опасной близости от его пропитанных бензином волос.

Сончжун невольно ослабил хватку. Он коротко усмехнулся – не веря, не понимая, что вообще происходит, – но, увидев, как огонь приближается к его лицу, мгновенно застыл.

Руки Ёнчжи, крепко сжимавшие горелку, мелко дрожали, но голос звучал все так же ровно:

– Ты сам говорил, что если кто-то заставит тебя повторять дважды, то пожалеет, что родился. Помнишь? Не заставляй меня повторять.

Почувствовав, что Ёнчжи не шутит, Сончжун нехотя отстранился от Суён. Та выползла из-под него, перекатилась по полу и, задыхаясь, попыталась отдышаться. Ёнчжи молча помогла ей подняться, а потом нашла главный рубильник и отключила все мониторы. На мать она не смотрела, и та видела лишь ее профиль – и Сончжуна, который до последнего смотрел на экран, пусть даже не мог толком держать глаза открытыми.

Дальше все происходило, как в замедленной съемке. Даже собственная рука, поднимающая пистолет и направляющая его прямо в лоб Сончжуна, словно замедлилась.

Щелчок затвора разрезал тишину.

Сончжун расхохотался и закричал:

– Стреляй!

Палец Суён дрогнул на спусковом крючке.

Ёнчжи схватила ее за запястье и покачала головой. «Мама, пожалуйста, не надо…»

Но Суён даже не взглянула на нее. Она смотрела только на Сончжуна. Тот перестал смеяться и с издевкой склонил голову набок:

– Ну же, ты ведь хочешь меня убить. Давай. Пусть твоя дочь всю жизнь живет с клеймом дочери убийцы.

Казалось, он был твердо уверен, что Суён не выстрелит.

И от этого желание спустить курок становилось только сильнее.

Она хотела убить его.

Потому что если не покончить со всем здесь и сейчас, то он разрушит жизнь Ёнчжи, как Тэхван разрушил жизнь Суён, превратив ее в нескончаемый кошмар.

Ёнчжи накрыла ее руку своей.

Суён знала, что стоит повернуть голову, и она увидит на лице дочери просьбу остановиться. Но прямо перед ней сидел Сончжун. Совершенно обессиленный, будто уже все для себя решил, как человек, которому нечего терять. Его слова – о том, что ее дочь вырастет с клеймом ребенка убийцы, – напомнили Суён о Сокхи. Как так вышло, что девочка, которую когда-то оставили у родственников, превратилась в человека без имени, без прошлого? Она родилась дочерью полицейского и могла бы прожить честную, достойную жизнь. Но вместо этого стала убийцей.

А что будет с Ёнчжи, если она сейчас убьет Сончжуна и отправится в тюрьму?

Она уже и так преступница – помогала Сокхи, участвовала в ее преступлениях. Что, если в отсутствие Суён кто-то снова втянет ее в опасную игру?

Рука дрогнула. Пальцы ослабили хватку, и Суён позволила дочери опустить ее руку вниз. Молча передала ей пистолет, а потом помогла Сончжуну подняться. Ее разрывало от желания развернуться и уйти. Пусть подыхает. Но она не могла. Если Сончжун умрет, не получив помощи, тогда Ёнчжи не удастся избежать обвинений в убийстве.

– Пойдем домой, Ёнчжи.

Суён не помнила, когда говорила эти слова в последний раз. Возможно, еще тогда, когда Ёнчжи была маленькой, и Суён забирала ее с детской площадки или с какого-нибудь праздника.

Но сейчас они прозвучали иначе.

Суён тяжело выдохнула и, увидев, что Ёнчжи хочет помочь, качнула головой. Жестом показала: иди первой, жди в машине. Ёнчжи не стала спорить и молча покинула комнату. Суён последовала за ней, но стоило выйти в коридор, как путь преградил незнакомец.

В руке он держал пистолет.

И ствол упирался в висок Ёнчжи.