Старая «Соната» нашлась без труда – она стояла у входа в здание на восемь часов. Ключ несколько раз скользнул мимо замка: руки дрожали, сил сжать ключ толком не было. Да и не только руки – все тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Волны озноба сменялись внезапными вспышками жара – состояние было далеко от нормального. Да и не могло быть нормальным, учитывая, что еще совсем недавно Суён требовалась неотложная медицинская помощь.

Выбраться из больницы, добраться сюда – одно это отняло у нее все силы. А теперь ей предстояло всего за два, максимум три часа выяснить, где находится злосчастная вилла. Одна мысль об этом внушала ужас. Единственное облегчение – дождь закончился.

Наконец ключ вошел в замок. Суён вставила его до упора и с усилием повернула. Раздался щелчок, и дверь открылась. Она с облегчением выдохнула и залезла внутрь. Стоило плюхнуться в кресло, как перед глазами всплыло воспоминание о нападении Сокхи. Оцепенение, а потом – тьма, застилающая зрение…

Сокхи без колебаний шла на крайние меры, потому что относилась к людям как к шахматным фигурам. Суён знала это с первой же их встречи. Почему же все равно чувствовала себя преданной?

Возможно, из-за руки, что в последний момент удержала ее от падения? Хотя именно эта же рука и толкнула в эту ловушку?

Когда же она начала доверять Сокхи?

Суён осмотрелась. На пассажирском сиденье лежала сумка – точь-в-точь такая же, как та, что была в квартире 204. Она лихорадочно расстегнула молнию, молясь, чтобы это оказалась именно она.

Телефон все еще должен был быть внутри. Суён положила его внутрь перед тем, как вылезти через окно, и больше не доставала.

К счастью, телефон лежал внутри, в целости и сохранности. Суён подключила разряженный аппарат к пауэрбанку и снова заглянула в сумку. Достала скомканный лист бумаги, который засунула туда в спешке. Разгладила, пробежалась взглядом по разгаданному шифру: «Найди потерю. Пора принять ответственность. Забвение – грех. Пришло время раскрыть правду»?

Что значит – «время раскрыть правду»?

Сокхи сама сказала, что речь о вилле. Неужели под правдой подразумевалась смерть Кёнхёна? Но разве ректор Ли не раскрыл, что это было убийство, а не несчастный случай? Тогда зачем туда ехать? Доказательства давно должны были уничтожить, чтобы выдать дело за несчастный случай.

Пальцы замерли над словами «забвение» и «грех».

Если это послание предназначалось ей, Суён… то о каком грехе могла идти речь?

Голова снова разболелась. Если ключ к поиску Ёнчжи – в утраченных воспоминаниях, то времени хуже и не придумаешь. Мысли расплывались, сознание утопало в тумане – то ли из-за успокоительного, то ли из-за чего-то, что вколола ей Сокхи.

Вилла… забвение… грех…

«Когда человек переживает травму, с которой не может справиться, мозг иногда стирает эти воспоминания, чтобы защитить себя. Это не редкость».

Слово «забвение» запустило цепочку воспоминаний.

Суён вдруг вспомнила, что говорила об этом Сокхи.

На вводных лекциях по криминальной психологии она рассказывала студентам о работе бессознательного – это всегда привлекало их интерес. Рассказывала о том, насколько сильно бессознательное искажает даже самые надежные воспоминания. О том, как блокирует чувства, с которыми невозможно справиться, и не просто подавляет их, а стирает саму возможность добраться до их источника.

В голове всплыли слова Сокхи. «То есть для начала нужно понять, что именно ты сделал».

Суён подтянула сумку и положила себе на колени. Перевернула страницу с зашифрованным сообщением и разгладила. Потом нашла ручку, которую в спешке сунула внутрь, и на пустом месте, испещренном следами сгибов, написала одно слово: «вилла».

Грехи, которые творит бессознательное, простираются дальше простого забвения. Оно разрывает связи между существующими фактами, мешая их осознать, – даже когда они перед глазами. Все во имя защиты.

В такие моменты, верила Суён, нужен взгляд со стороны.

Но проблема была в том, что рядом никого не было. Никого, кто мог бы выслушать и указать на то, чего она не видит. Значит, оставался только один путь – шаг за шагом выстраивать цепочку самой. Возможно, так она наконец заметит то, что прежде ускользало.

Суён постучала кончиком ручки по слову «вилла».

Тот, кто устроил там вечеринку, – Пак Сончжун. Суён записала его имя в правом верхнем углу.

Вероятно, владельцем дома был его отец, Пак Тэхван. Она добавила это имя над именем Сончжуна и соединила линией с виллой.

«Именно там они впервые встретились. Именно там погиб Кёнхён. Именно там и была создана организация».

Суён написала в левом верхнем углу «Ённам» и соединила это слово с Пак Тэхваном. Кончик ручки несколько раз прошелся от него к вилле и обратно, а потом вдруг скользнул в сторону и вывел ее собственное имя – Сим Суён.

До недавней встречи с Тэхваном она всеми силами пыталась забыть о том, что случилось. Но не могла – последствия той ночи остались с ней навсегда.

Между ее именем и именем Тэхвана появилось еще одно: «Ёнчжи».

Суён ткнула ручкой в виллу, в Тэхвана, в ее собственное имя. Почему она не вспомнила об этом раньше?

Ведь это очевидно.

Суён уже бывала в одном из домов, принадлежащих Пак Тэхвану.

Семнадцать лет назад.

Она помнила только саму комнату, но как же она туда попала? Что это было за место? Бар? Или ресторан? Смутные, размытые образы мелькнули перед глазами. Тусклый свет ночника у изголовья, резкая боль от удара по щеке, грубые руки, срывающие ткань, и этот запах… запах одеколона.

Суён зажмурилась, отгоняя эти образы, и попыталась сосредоточиться на том, что было до этого.

Она была там не одна. С ней были другие девушки. Или… не только девушки?

Темная тропинка без единого фонаря.

Кваканье лягушек.

Прохладный летний ветерок – или, быть может, тогда она дрожала от страха.

Листья деревьев, шлепающие по закрытому окну машины.

И как она изо всех сил пыталась выглядеть спокойной, чтобы никто не заметил ее страх.

Нет, все началось еще раньше.

Перед глазами вспыхнуло четкое воспоминание – билет на автобус. Междугородний. Из Сеула в Ённам. Суён вспомнила, как сжимала его в руке, стараясь не помять. Она вспомнила, как отчаянно ждала его. Как лихорадочно листала ежедневник, пытаясь найти страницу с номерами родственников и друзей. Он всегда записывал в ежедневник важные вещи. Именно у него Суён переняла эту привычку. А последняя запись, которую он оставил перед исчезновением, была: «Детектив Хан Тхэсоп. 016–4119–2185».

Ручка проткнула бумагу. Сверху капнули слезы, и чернила растеклись по волокнам страницы.

В то время Суён училась в университете и жила в съемной квартире с соседом – так, по крайней мере, думали все. Семья, друзья… Никто не знал, что для нее этот человек был больше чем просто сосед.

Суён хотела провести с ним всю жизнь.

Однажды он сказал, что ненадолго съездит домой. И больше не вернулся.

Простой бухгалтер. Работал в офисе. Он взял отпуск и сказал: «Дома кое-что случилось. Вернусь – расскажу». А потом… пропал.

Суён вспомнила, как сушила волосы феном и смотрела, как он складывает в сумку только самое необходимое.

Она тогда подумала: «Может, кто-то из родителей заболел?»

Обычно они переписывались утром и вечером, даже когда жили вместе, но после отъезда от него не было ни одного сообщения.

На третий день Суён позвонила. Телефон был выключен, а автоответчик повторял, что «Абонент временно недоступен».

Раз он поехал к себе домой, значит, если позвонить туда, трубку должен взять кто-то из семьи. Она была уверена, что он записал их номера где-то в своем ежедневнике – у него была привычка все фиксировать. Так и оказалось. Она нашла номера. Колебалась несколько часов, но в итоге позвонила – сначала на домашний, потом на мобильные родителей.

Никто не ответил. После бесконечных гудков включался автоответчик. Листая ежедневник, Суён наткнулась на последнюю запись: «Детектив Хан Тхэсоп 016–4119–2185».

Но позвонить ему Суён решилась только через неделю, когда наконец поехала к ним домой и обнаружила, что там пусто.

Не просто пусто. Целая семья исчезла, как будто их никогда и не существовало.

Суён обратилась в полицию, но дальше заявления о пропаже дело не продвинулось. «А кем вы приходитесь пропавшему?» Она не нашлась, что ответить.

Этот номер был ее последней надеждой.

Детектив Хан Тхэсоп уже не был детективом.

Несколько лет назад он ушел со службы и теперь держал автосервис.

Она отчаянно просила его помочь, говорила, что никто из семьи не выходит на связь, но он только молча курил, затягиваясь одной сигаретой за другой.

Долго молчал. А потом резко поднялся, махнул рукой в сторону выхода и отрезал: «Уходите. И больше не возвращайтесь».

Посоветовал избавиться от всех его вещей и жить дальше, будто его никогда не существовало.

Суён сразу поняла: он что-то знает. Не может не знать.

Вместо того чтобы послушаться и уехать в Сеул, она с утра до вечера торчала напротив автомастерской.

На четвертый день один из клиентов, оглядев ее с головы до ног, шутливо спросил у Тхэсопа, не собирается ли он жениться. Тхэсоп взвился, схватил его за шиворот и чуть не придушил.

Досталось и Суён.

Тхэсоп швырял инструменты, неистово вращал глазами, осыпал ее проклятиями и выгонял с таким остервенением, будто хотел стереть ее из своей жизни.

Почему он так себя вел? Ответ Суён узнала случайно, и помог ей сын Тхэсопа, который в тот день забежал в мастерскую по поручению отца. Хан Чинхо. Ему было четырнадцать.

Суён записала его имя рядом со своим, а над ним – имя Хан Тхэсопа. Потом соединила Тхэсопа с виллой и с ее именем. Именно Чинхо принес ей материалы по незаконченному расследованию его отца. «Вы же просто хотите вернуть свою семью?»

Он был единственным, кто понял Суён, когда никто не хотел слушать.

«Я свою семью уже не верну. А вы еще можете».

Тхэсоп прекратил расследование после угроз его детям. Но был еще один человек. Человек, которому терять было нечего, потому что он уже все потерял и был готов идти до конца. Этим человеком был Чхве Хёнчжин, бывший напарник Тхэсопа. Суён нашла его номер в материалах дела. Тогда, семнадцать лет назад, они с Тхэсопом расследовали деятельность приютов и религиозных организаций в Ённаме. И наткнулись на доказательства, которые подтвердили их самые страшные догадки.

Они подали запрос на ордер на арест.

Три дня спустя Хёнчжин с семьей попал в аварию.

Жена, которая была за рулем, погибла на месте. Сын и дочь, сидевшие на заднем сиденье, скончались по дороге в больницу.

Выжил только Хёнчжин. Он провел в реанимации больше двух недель.

Из-за этой аварии дело передали другому следователю. Ордер так и не выдали – внезапно появились сомнения в подлинности доказательств. А потом все заглохло.

Хёнчжин чудом выжил, но из полиции его уволили: якобы потому, что он подделал доказательства.

Тогда Суён обратилась к Хёнчжину. В отличие от Тхэсопа, он внимательно ее выслушал и даже рассказал о том, чего она не знала. Родители ее возлюбленного работали бухгалтерами в религиозной организации, которая фигурировала в их с Тхэсопом расследовании. Но за некоторое время до исчезновения в организации произошли перестановки, и их внезапно уволили. Что с ними стало после – никто не знал. Если они живы, можно попытаться их найти, но если нет… Суён оставалось только смириться и вернуться в Сеул.

Пока она раздумывала, Хёнчжин кое-что предложил. Нет, скорее, попросил. Скоро в одном загородном доме должен был состояться учредительный прием. Это мероприятие, объяснил Хёнчжин, организовывал человек, возглавивший те самые «перестановки». Встреча должна была ознаменовать окончательное переформатирование организации и закрепление новых союзов: в этот день ее руководители собирались официально разделить сферы влияния. Суён должна была пойти туда и собрать записи. Фото, видео, аудио – все, что подтвердило бы его догадки.

– Но если в загородный дом зовут девушек… значит, мне придется с кем-то переспать?

– До этого не дойдет. Я вас вытащу, – пообещал Хёнчжин.

И она ему поверила.

Святая наивность.

Перед тем как отправиться в загородный дом, Суён заехала к Тхэсопу и рассказала ему о плане Хёнчжина. Хёнчжин вскользь упомянул, что помощь Тхэсопа была бы кстати, – вероятно, именно это и подтолкнуло ее поделиться информацией.

Но тот только молча отвернулся.

Суён до сих пор не знает, что именно тогда произошло. Не потому, что не помнит.

А потому, что некому было ей рассказать.

Дождь. Кажется, в ту ночь шел дождь.

На вилле отключилось электричество, и кто-то закричал:

– Пожар!

Суён поняла, что помещение заполнилось дымом, только когда стало трудно дышать. Мужчины бросились наружу первыми, за ними выбежали женщины. Она потерялась и блуждала в густом дыму на втором этаже, как вдруг кто-то схватил ее за руку и потянул за собой.

Чинхо.

Как он сюда попал?

– Отец сказал вывести вас.

– Что?..

– Мы встретимся с ним на тропе, под ивой.

Разобрав только эти две фразы, Суён, не раздумывая, бросилась следом за Чинхо сквозь дождь.

Она не знала, где находится эта ива, но Чинхо знал.

Но далеко они не ушли. Размокшая грунтовая дорога сыграла злую шутку – Суён с грохотом упала, сильно ободрав ногу. Рана была глубокой. Чинхо помог ей подняться, а потом поддерживал, но двигалась она с трудом. Шум проливного дождя и хлюпающие по грязи шаги заглушали любые звуки, которые могли бы предупредить их о преследователях.

Внезапно кто-то схватил ее за волосы и резко дернул назад. Острая боль пронзила затылок, и она почувствовала холодное лезвие у горла.

Мужчина, державший нож, рявкнул:

– Где эти двое? Где те ублюдки, что подожгли дом?! Говори!

– Нет!

Она успела увидеть лицо Чинхо. Испуганное, умоляющее. А потом почувствовала, как наточенный клинок врезается в кожу.

– На тропе… Под ивой…

Она не могла не сказать. На кону была не только ее жизнь, но и жизнь Чинхо, который беспомощно стоял рядом.

Их схватили и поволокли на просторную парковку перед виллой. Спустя несколько минут туда же привели Хёнчжина и Тхэсопа. Связанных. Избитых. И начали добивать прямо у них на глазах. Суён и Чинхо ничего не могли сделать. Только смотреть.

Тэхван появился незаметно. Встал рядом с Суён, когда она уже опустилась на колени.

Раз за разом раздавался тошнотворный хруст ломающихся костей, выворачиваемых суставов. Но стоило Суён закрыть глаза – Тэхван без лишних слов надавил на раненую ногу.

– Смотри.

Только когда нападавшие начали задыхаться от усталости, Тэхван лениво взмахнул рукой.

Толстая веревка обвилась вокруг шеи Тхэсопа.

Сначала Суён не поняла, что происходит. Но когда один конец веревки крепко привязали к ручке багажника внедорожника, она невольно вскрикнула.

Чинхо вцепился в ногу Тэхвана, рыдая и умоляя:

– Дядя, пожалуйста… Пожалуйста, не надо…

Тэхван, похоже, наслаждался мольбами мальчишки. Он даже не думал останавливаться.

Мотор завелся. Веревка медленно натянулась, сдавливая горло Тхэсопа, и потащила его за машиной. По раскисшей от дождя земле, превратившейся в грязное месиво, тянулся след его тела. Тхэсоп дергался, мотался то в одну, то в другую сторону, а потом вдруг обмяк.

Суён уткнулась лбом в руль, жадно хватая ртом воздух. Она пыталась дышать ровно, но дрожь не проходила, а к горлу подкатывала тошнота.

Она распахнула дверцу и согнулась пополам, чувствуя, как желудок выворачивает наизнанку. В голове эхом звучали голоса Чинхо и Сокхи.

«Держите себя в руках, профессор. Вам есть что терять».

«А ведь именно он и рассказал мне о вашем существовании».

«Сокхи – моя младшая сестра. Сестра, которую я бросил».

«Но ведь просто все рассказать будет не так интересно, правда? Как-никак, он люто вас ненавидел».

«И вы, профессор, своими глазами все…» – видела.

Если бы тогда Суён не пошла к Тхэсопу, он бы не погиб мучительной смертью на глазах у собственного сына.

После той ночи она не пошла ни в полицию, ни в газеты. Не стала добиваться справедливости. Вместо этого она сбежала за границу, стерев все из памяти.

Забывчивость была ее грехом.

Суён легла на руль и уставилась на панель перед собой. Взгляд упал на телефон, стоявший на зарядке. Она взяла его, включила и посмотрела на экран. Оставалось меньше двух часов.

Она открыла браузер. Пальцы с силой вдавливали кнопки, дрожали от напряжения.

Сокхи… Она и правда думала, что Суён вспомнит адрес дома, который мельком видела в деле Тхэсопа семнадцать лет назад? Как можно быть настолько безрассудной! Нет, даже не так… Как можно быть такой жестокой? Она ведь знала, что вспоминать это – все равно что вскрыть зашитую рану и содрать ткань до самой кости.

Должны были быть и другие зацепки. Сокхи не стала бы полагаться исключительно на память Суён. Наверняка она приготовила что-то еще. Что-то помимо воспоминаний…

Суён вспомнила съемки шоу, в которых участвовала несколько дней назад. При просмотре материалов дела ее не отпускало ощущение, что что-то не так. И вот теперь она поняла, в чем была загвоздка: адрес в деле был записан по старой системе дорожных названий. Скорее всего, он совпадал с тем, что значился в документах Тхэсопа. Выходит, Сокхи заранее дала ей ответ – еще до того, как началась эта игра.

Синяя папка на столе у Кёнхёна. Камеры, расставленные по всей локации, словно на съемочной площадке. Прямая трансляция.

Суён ввела в поисковую строку старый адрес и нажала на значок лупы.

На экране появилось обновленное название: провинция Кёнгидо, город Ённам, Ильчхуль-ро, 5–48.

«Завтра солнце взойдет в 5:48 утра».

Условие, которое поставила Сокхи, было чем-то вроде подтверждения: ты нашла правильный ответ.

Суён ввела адрес в навигатор и нажала кнопку маршрута.

– Маршрут построен.

Откинувшись на спинку сиденья, Суён сделала глубокий вдох и медленно повернула руль.