Суён глубоко вдохнула. Голова кружилась так, словно весь мир вращался вокруг с невыносимой скоростью. Кажется, на мгновение она потеряла сознание. Придя в себя, Суён обнаружила, что все еще на полу, в той же позе. Желудок крутило, горло жгло от подступающей тошноты. Но сейчас не время поддаваться слабости.

Суён подняла упавший на пол штатив. Половина зрителей уже вышла из трансляции, но по сменившемуся ракурсу оставшиеся поняли, что она пришла в себя, и снова начали писать в чат. Но Суён не обращала внимания на новые сообщения – она скроллила, пока не увидела реакции на свою паническую атаку. «Нужно вызвать полицию», «Где она?», «Жутенько», «Дальше смотреть не могу…».

Камера упала, картинка не двигалась… ничего удивительного, что зрители испугались.

Суён подумала о Сокхи. Почему она не вмешалась? Сначала говорила, что будет следить за эфиром, а теперь словно испарилась. Может, Суён просто не услышала ее? Но даже сейчас, когда сознание прояснилось, вокруг по-прежнему стояла пугающая тишина.

Мозг лихорадочно метался между паникой и усталостью.

Суён тупо уставилась на чат. Одни спрашивали, все ли с ней в порядке, другие – закончился ли стрим. Всего лишь текст на экране, но Суён казалось, будто она слышит голоса этих людей. На нее накатила паника. До этой минуты все происходящее казалось чем-то посторонним – планом, задуманным Сокхи или ректором Ли. Сокхи взяла в заложники Ёнчжи и использует ее, как марионетку, чтобы поднять шумиху вокруг давно забытого дела.

Ректор Ли, который всегда прогибался перед Тэхваном, просто не нашел другого способа докопаться до правды о смерти сына. А Сокхи по какой-то причине хотела вынести на свет историю, связанную с сыном Тэхвана. Вот они и объединились.

Но если Ёнчжи – восемнадцатая жертва, значит, целью Сокхи был вовсе не Тэхван.

А она. Суён. И на то должна быть причина.

Что, если Суён что-то натворила? Совершила ошибку, о которой даже не помнит? Если правда раскроется в прямом эфире… Этот стрим может стать бомбой, привязанной к собственному поясу. Бомбой, которую рано или поздно придется взорвать.

Суён глубоко выдохнула. Выключить трансляцию не вариант – Сокхи может выйти на связь в любую минуту. Да и вне зависимости от эфира ей все равно нужно решить загадку.

Но как, черт возьми, она должна здесь и сейчас раскопать правду о деле, которое случилось несколько месяцев назад? Даже если это было убийство, а не несчастный случай, все улики наверняка уже давно уничтожены.

И еще – Ёнчжи. Как именно она во все это вписывалась?

Суён боялась узнать правду, но сидеть без дела не могла. Время идет, и Ём Сокхи не станет ждать.

Не вставая с пола, Суён направила камеру на разгромленную комнату:

– Простите. Иногда, когда я слишком нервничаю, могу вот так отключиться.

По полу валялись книги – в основном пособия для подготовки к экзаменам, несколько самоучителей по программированию. Посреди них лежал телефон Кёнхёна. Суён подняла его. Она успела просмотреть только два недавно открытых приложения, нужно проверить и остальное. Пальцы уже потянулись открыть галерею, но Суён замерла. Хотел бы этого Кёнхён? Имеет ли она право раскрывать личную жизнь мальчика перед сотнями незнакомцев без его согласия?

Как к этому отнесутся его родные? Справится ли ректор Ли с тем, что жизнь его сына будет разобрана по косточкам в прямом эфире?

Пока Суён медлила, не решаясь нажать на приложение, чат стремительно заполнялся сообщениями. «Открывай быстрее!», «Не тяни!».

Она какое-то время молча смотрела на экран, потом развернула камеру к себе, посмотрела прямо в объектив и заговорила, осторожно подбирая слова:

– Отец Кёнхёна, полагаю, вы сейчас смотрите этот эфир.

Иначе и быть не могло. Это же дело его сына. Он даже предоставил свой дом для расследования. Разумеется, он хотел увидеть результат. Но знает ли он, почему ее выбрали ведущей этой трансляции? Или… это он ее выбрал?

– Здесь было так чисто, а я устроила беспорядок… Простите.

Суён верила, что обращения привязывают человека к социальным ролям, поэтому, став преподавателем, она обращалась к Ли Пёнуну исключительно как к ректору.

Но сейчас ей нужен не ректор, а отец школьника, который когда-то сидел у нее на приеме. Отец Кёнхёна.

– Полицейский отчет, который лежал на столе… Возможно, его оставила убийца, но мне кажется, что вы видели его каждый день. Края страниц истрепались, будто их часто перелистывали.

Каково это – перечитывать дело о смерти сына снова и снова?

Что бы Суён ни представляла, реальность наверняка в тысячу раз больнее и страшнее.

– В начале эфира я говорила, что меня шантажируют… На самом деле, с прошлого вечера серийный убийца держит в заложниках мою дочь.

Теперь Суён отчетливо понимала отчаяние ректора Ли. После похищения Ёнчжи она словно стала другим человеком. Вот, играет по сценарию убийцы, лишь бы вернуть дочь.

А что, если твой ребенок мертв? И у тебя нет ни власти, ни ресурсов, чтобы докопаться до правды? А потом появляется человек, который предлагает помощь… Разве кто-нибудь смог бы отказаться?

– Я должна разгадать загадку, которую мне оставил убийца. Наверное, вы провели последние месяцы так же, как я сейчас, – изучая это дело и пытаясь докопаться до правды.

Суён посмотрела прямо в объектив.

– Пожалуйста, помогите. Расскажите мне о Кёнхёне. Прошу вас.

Суён не может рассказать все, что уже знает, – говорить должен ректор Ли. Но поможет ли он?

Суён оперлась на колени и с трудом поднялась. Ноги дрожали.

Здесь, в этом доме, должна быть подсказка. Должны быть еще улики. Нельзя просто сидеть и ждать человека, который может так и не выйти на связь. Она уже собиралась покинуть комнату, когда телефон завибрировал.

Звонил ректор Ли Пёнун.

На стриме доступен только открытый чат, поэтому если Суён ответит, то зрители неизбежно зададутся вопросом: откуда у ректора ее номер? Но если она не ответит, если сбросит вызов… Разговор, которого Суён так ждала, может больше не состояться. Остановить человека, который только-только решился заговорить, – значит снова загнать его в молчание.

После коротких раздумий Суён поставила звонок от Сокхи на удержание и приняла вызов.

– Алло.

На другом конце провода раздавалось неровное дыхание. Ректор Ли был то ли напряжен, то ли взволнован. Если он воспримет слова Суён как обвинение, то может вспылить или вообще повесить трубку. Она сосредоточилась на его дыхании, готовая подбирать каждое слово с ювелирной точностью, но не успела ничего сказать – ректор Ли заговорил первым.

– Профессор… вам когда-нибудь доводилось тонуть? Как ни бьешься, а дышать невозможно. То всплываешь на поверхность, то снова уходишь под воду. Пытаешься закричать, но стоит открыть рот – его тут же заливает водой. Кёнхён пережил именно это. Мой сын погиб не от несчастного случая. Его убил этот город.