Ректор Ли Пёнун прижался спиной к стене, словно пытаясь в ней раствориться. Сердце и легкие, с бешеной скоростью гоняющие кровь по венам, громко напоминали о том, что он в плохой форме.

Запах мокрого цемента и земли, привычный для строительных площадок, пропитывал воздух. Пёнун спрятался в недостроенном жилом комплексе, строительство которого остановилось с началом сезона дождей. Место казалось безлюдным, но чем дольше он здесь оставался, тем сильнее сомневался в своем выборе.

У Ённама слишком много людей. Эта женщина, Ём Сокхи… она хоть представляет, куда сунулась? Ённам был не просто крепостью – он был кладбищем для тех, кто пытался его разрушить. Пёнун был одним из тех, кто выстроил Ённам с нуля, наряду с Тэхваном и Кёноком. Но даже к нему Ённам не проявил снисхождения.

Стоило ему лишь усомниться в обстоятельствах смерти сына, как вокруг стало твориться нечто странное. Вещи в его доме, в офисе, даже в машине оказывались не там, где он их оставил. В пустом доме все чаще ощущалось чужое присутствие. Папки в памяти телефона исчезали и появлялись вновь, как будто с ними кто-то играл.

Сначала Пёнун думал, что ему мерещится, что он просто накручивает себя, что это игра воображения. Может, паранойя, галлюцинации… но нет. Он знал, что это реальность. И все равно должен был делать вид, что ничего не замечает. Что принял версию о том, что смерть сына – просто несчастный случай.

Даже дышать приходилось осторожно. Допусти он хоть одну оплошность – вряд ли дожил бы до сегодняшнего дня.

Пёнун сделал паузу, собираясь с мыслями. Пустое помещение усиливало и разносило эхом звук – стекол не было, да и рамы еще не установили. Если говорить слишком долго, его могут услышать. Но если подняться выше, то и спрыгнуть уже не получится.

Ему нужно выбрать: бежать или воспользоваться возможностью, чтобы наконец сказать правду вслух.

Перед закрытыми глазами всплыло видео, которое он увидел несколько недель назад. Сын, со связанными руками и ногами, стоит у бассейна. Смех, насмешки, издевательские выкрики. Бейсбольная бита со всей силы опускается на дрожащую спину.

Пёнун резко открыл глаза. С экрана телефона, который он сжимал, как спасательный круг, на него спокойно смотрела Суён. Женщина, за которой он следил два года, теперь была единственным человеком, кто мог его выслушать.

Он поставил ногу на ступеньку и, с трудом разжимая онемевшие губы, заговорил:

– Кёнхён просто хотел избавиться от мучений. Разве пытаться выжить – это преступление? Ему бы не позволили уйти. Если бы он ушел, все бы поняли, что это может сделать любой. Я ничего не знал. Даже после его смерти не знал. Думал, это был несчастный случай…

Похороны прошли тихо. С одной стороны, из-за ограничений, введенных во время эпидемии, с другой, из-за давления Тэхвана.

Тогда Пёнун действительно верил, что смерть Кёнхёна была несчастным случаем. Обида на Тэхвана, который ставил выборы выше чужого горя, была, но не настолько сильная, чтобы назвать это предательством. Но только после похорон он осознал, насколько тяжело скорбеть в одиночку.

Когда умерла жена, в похоронном зале было не протолкнуться. Все оплакивали ее, выражали соболезнования, кто-то искренне, кто-то из вежливости. Тогда он не мог ни слушать, ни реагировать – боль была оглушающей, но она была естественной, понятной.

Смерть Кёнхёна была другой.

Его сына не стало. Он в одночасье исчез из этого мира, исчез навсегда – и никто не вспомнил о нем, никто не оплакивал его. Пёнун не мог рассказать никому о случившемся, и из-за этого казалось, будто Кёнхёна никогда и не существовало. Он не ждал утешения. Не искал сочувствия. Но, странное дело, время от времени в нем закипала необъяснимая ярость.

Она накатывала неожиданно, без предупреждения. Порой стоило взглянуть в зеркало, и тут же хотелось разбить его кулаком или запустить в него первый попавшийся предмет, разнести вдребезги. Порой он шел по улице, заполненной людьми в масках, и едва сдерживался, чтобы остановиться посреди толпы и не закричать изо всех сил.

А потом, в какой-то момент, Пёнун перестал чувствовать что-либо вообще. Будто чувства в нем просто выключились. Дни сливались в однообразную серую массу, и он не мог вспомнить, что делал накануне, куда ходил, с кем разговаривал. Возвращался в пустой дом, машинально заходил в комнату сына и часами убирался – протирал пыль, переставлял вещи… И вот тогда ему в руки попал этот файл.

– Спустя несколько дней после похорон мне прислали конверт. Внутри было это дело. Дело Кёнхёна. Но что-то в нем было странным. Некоторые детали отличались от того, что мне изначально сказали в полиции. Сначала я подумал, что во время расследования обнаружились новые обстоятельства. Но ведь место происшествия тоже было указано другое. Это уже странно, согласитесь?

Пёнун не исключал, что присланные документы могли оказаться подделкой, но от ощущения, что здесь что-то не так, было не избавиться. Поэтому он взял папку и пошел к следователю. Швырнул ему на стол и потребовал объяснений. Знал ли он, что эта информация утекла? И главное – настоящее ли это дело или нет?

Однако Пёнуну так и не удалось встретиться с детективом, который вел дело. Всякий раз, когда он приходил, его не было на месте. Сначала говорили, что тот на выезде, а позже Пёнуна и вовсе начали гонять кругами, отправляя в другие отделы. Вот тогда он и понял, что дело нечисто.

Он решил выяснить, от кого документы. Но следов отправителя не нашлось – в курьерской службе никогда не слышали о курьере, который передал конверт, да и отправление не было зарегистрировано.

– Однажды я вернулся домой и заметил, что кто-то там побывал. Кто-то копался в комнате Кёнхёна. Если бы я не убирался каждый день, вряд ли бы заметил. Они были слишком осторожны. Сначала я подумал, что это сделал тот, кто прислал мне документы. Но нет. Те, кто приходил, искали не улики. Они проверяли, не копаюсь ли я в этом деле. И самое странное… Я знал их. Я знал их много лет.

Тогда Пёнун понял, что за ним установили слежку.

Кёнхён всегда раскладывал вещи на столе и полках в строго определенном порядке. Это касалось не только его книг и одежды – все всегда лежало на своих местах. Он даже подушки и одеяло на кровати укладывал по определенному принципу. Пёнун старался не нарушить этот порядок, потому сразу понял, что кто-то там побывал. Кто-то трогал вещи в комнате мертвого мальчика.

И в тот же момент в голове всплыло два имени. Пёнун подумал о двух людях: о Пак Тэхване, который приказал никому не рассказывать о смерти сына, и о неизвестном, отправившем ему материалы по делу.

А на следующий день, вернувшись с обеда, Пёнун обнаружил на своем столе кое-что странное. Среди документов лежал незнакомый мобильный телефон и стопка фотографий, на них – мужчины, рыскавшие по всему дому в поисках чего-то. Этих людей Пёнун хорошо знал. Доверял им. Они были членами организации, с которыми он долгие годы работал бок о бок.

Но осознать увиденное до конца он не успел. На обороте одной из фотографий была надпись.

Инструкции.

1. Используйте прилагаемый смартфон для перехода по ссылке https://trl.uv/zSxJsiPzpTj.

2. После просмотра видео у вас будет 5 минут, чтобы задать вопросы.

3. Обязательно уничтожьте фотографии.

Руки дрожали, и он несколько раз ошибся, вводя адрес.

Наконец страница загрузилась. На экране появилась большая кнопка воспроизведения. Он нажал. Раздался тихий, еле слышный шепот. Пёнун напряг слух, пытаясь разобрать слова, но внезапно из динамика донесся зловещий смех.

Экран оставался темным, но вскоре в кадре появилась фигура.

Юноша в одной белой рубашке неуверенно шел вперед.

Кёнхён.

Руки были связаны у него за спиной, лодыжки перетянуты веревкой, но некрепко, чтобы он мог передвигаться. Кто-то бросил в него рулон туалетной бумаги. Удар пришелся прямо в голову. Рулон отскочил и, описав дугу, плюхнулся в бассейн.

Кёнхён боялся воды. Он не умел плавать. Мелко дрожа, он остановится на краю бассейна. Казалось, Кёнхён пытался набраться решимости прыгнуть, но не мог. У него подгибались колени.

– Прыгай! Прыгай! – раздался в толпе чей-то голос, и через мгновение к нему присоединились другие. Толпа скандировала в унисон:

– Прыгай!

В следующую секунду Кёнхён оглянулся. Следуя за его взглядом, камера резко сместилась вправо. Там, куда он смотрел, кто-то сидел. Оператор находился среди участников этого… представления, поэтому часть обзора заслоняли чьи-то головы.

И вот, наконец, в кадр попало лицо.

Сончжун.

Он сидел на барном стуле, положив голову на плечо девочки, едва достававшей ему до груди, и наблюдал за происходящим.

Потом медленно поднялся. И, улыбаясь, подошел к Кёнхёну. Чем ближе он подходил, тем тише становился смех толпы.

– Эх, Кёнхён, Кёнхён, – почти ласково позвал Сончжун, закинул руку ему на плечо и спросил: – Почему ты так поступил?

Теперь на его лице не осталось ни тени улыбки.

– Боишься умереть, а пошел на такую глупость? Это на тебя не похоже.

Кёнхён, который до этого смотрел в пол, медленно поднял голову. В его взгляде читалась твердая решимость. Сончжун усмехнулся, как будто удивляясь. Губы Кёнхёна, посиневшие от холода, мелко дрожали. Он не ответил, и Сончжун снова заговорил:

– Ты правда сам до этого додумался? Думал, что ты один можешь что-то изменить?

Он легонько ткнул его в висок краем телефона. Кёнхён пошатнулся, но, скрипнув зубами, резко тряхнул головой, будто пытался сбросить с себя руку Сончжуна.

– Если не веришь, то не надо. Я просто хотел прекратить все это дерьмо и сделал для этого все что мог.

– Кёнхён… Кажется, ты еще не понял, в какой жопе оказался. Но я объясню. Эти реестры, фото, видео, которые ты насобирал через код, что вписал в наше приложение… Ты понимаешь, что этим ты не только меня подставляешь? А всех, кто здесь есть. Так что если не хочешь сдохнуть по-настоящему, говори.

Кёнхён молчал.

– Кто приказал тебе встроить шпионский код?

– Никто.

– Интересно, как ты запоешь, если я притащу сюда твоего отца, раздену догола и заставлю встать перед всеми на колени?

– Долбанутый ублюдок… Мне что, назвать тебе любое имя, лишь бы ты отстал?

Голос Кёнхёна сорвался, глаза налились гневом. Сончжун внимательно посмотрел на него, вздохнул и убрал руку с его плеча.

Развернул его лицом обратно к бассейну и медленно обвел взглядом толпу.

Даже Пёнун, который наблюдал за происходящим через экран, вздрогнул, когда Сончжун на мгновение посмотрел прямо в камеру.

– Мне не хотелось устраивать это в свой день рождения, – наконец сказал Сончжун. – Но такие вещи должны происходить на глазах у всех. Чтобы все поняли: ага, так делать нельзя. А не то умрешь.

Повисла напряженная тишина.

Пёнун заметил, как взгляды толпы изменились, стали враждебными. Кёнхён тоже заметил и снова опустил голову. Как преступник, ожидающий приговора.

Сончжун вернулся на свое место, а Кёнхён застыл, уставившись в воду. Всего один шаг отделял его от бассейна. Его спина, которая еще недавно дрожала, теперь казалась высеченной из камня.

А потом в него полетели кусочки клубники и печенье.

Толпа снова начала скандировать:

– Прыгай! Прыгай!

Внезапно в кадре появился мужчина с бейсбольной битой. Он принял стойку, замахнулся всей силой и ударил Кёнхёна в поясницу. Раздался хлесткий звук. Кёнхён дернулся, покачнулся, но устоял.

Бита взметнулась вновь. Кёнхён пытался увернуться, но из-за связанных ног потерял равновесие и завалился вперед.

Он упал прямо в бассейн. Голова на мгновение показалась над водой и снова ушла вниз. Потом еще раз. И еще.

Пёнун не смог смотреть дальше и отвернулся. Видео оборвалось.

Он тупо уставился в черный экран, пытаясь осознать увиденное, потом резко пришел в себя и попытался сохранить файл. Но не успел. Страница перезагрузилась, и на экране появилось сообщение: «Страница не существует».

А через несколько секунд сверху всплыло уведомление.

Вы посмотрели видео?

Пёнун вспомнил инструкции – у него было пять минут на вопросы – и торопливо набрал:

Да.

Он растерянно смотрел на экран, не зная, с чего начать. Несколько раз писал вопросы и стирал их. Но не успел он отправить сообщение, как пришел ответ:

Только что вы увидели единственное доказательство того, что смерть вашего сына не была несчастным случаем. У вас три минуты, чтобы выбрать:

1. Сотрудничать с нами и получить оригинал записи.

2. Жить дальше, как будто ничего не произошло, как вы делали до сих пор.

«До сих пор…»

Пёнун вдруг вспомнил вечеринку в честь возвращения Сончжуна. Закрытое мероприятие, только для избранных. Пёнун был польщен, когда Тэхван пригласил его лично, сказав, что хочет отметить это событие в кругу близких друзей. Кёнхён тогда жаловался, что плохо себя чувствует, но Пёнун настоял на том, чтобы они пошли.

Он хотел как лучше. Хотел, чтобы сын сблизился с Сончжуном, ведь им предстояло учиться в одной школе. Казалось логичным, что, если Кёнхён войдет в круг близких друзей Сончжуна, то ему будет проще.

Тем вечером на вечеринке Пёнун понял, что Кёнхён не хотел приходить не потому, что плохо себя чувствовал, а потому, что избегал общения с Сончжуном. Сончжун, виновник торжества, прибыл с небольшим опозданием. Кёнхён увидел его издалека и застыл. Лицо его напряглось.

Пёнун заметил, что что-то не так, но спрашивать не стал. Не хотел учить сына избегать людей, которые ему не нравятся. В конце концов, во взрослой жизни ему все равно пришлось бы работать с теми, кто его раздражает.

И вот теперь он расплачивался за это решение.

Закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходит, было ошибкой. Но он понял это слишком поздно.

Пёнун отправил цифру. Ответ не заставил себя долго ждать.

Мы с вами свяжемся. Положите телефон на пол и отойдите подальше.

Он осторожно положил телефон на пол, и через несколько секунд из него повалил дым. А потом раздался глухой хлопок. Телефон взорвался.

Ём Сокхи всегда действовала с осторожностью. Она представилась как Y и была еще более параноидальной, чем сам Пёнун. Но именно благодаря этому он мог передавать ей нужную информацию, оставаясь вне поля зрения наблюдателей.

Поначалу сотрудничество не заладилось.

Y рассказала следующую историю. Кёнхён с юных лет интересовался программированием и разработкой приложений – даже подрабатывал этим – и в прошлом году, зимой, по приказу Сончжуна начал работать над приложением.

Приложением, предназначенным исключительно для членов организации Ённам.

Кёнхён и раньше испытывал сильное отвращение к незаконным делам, которые приходилось выполнять «во благо организации», а издевательства со стороны Сончжуна только усиливали это чувство. В какой-то момент он понял, что больше не выдержит, и пришел к выводу, что единственный способ выбраться из этого ада – разрушить организацию. Именно поэтому он внедрил хакерский код в систему мониторинга. Код позволял копировать все данные, поступающие в мониторинговую комнату, и сохранять в его личном архиве – до тех пор, пока это не вскрылось. Тогда-то его и «убрали».

Единственное, что спасло Пёнуна от неминуемой расправы, – Тэхван. Он настоял на том, чтобы за ним пока просто наблюдали.

Пёнун думал, сын ночами просто играет за компьютером… А он, оказывается, разрабатывал приложение. Для организации. Он впервые об этом слышал. Но Ём Сокхи объяснила, что приложение выпустили в бета-версии для молодых участников организации, хорошо разбирающихся в технологиях. Проверив ее слова, Пёнун неохотно признал: эта посторонняя женщина знает о делах Ённама больше, чем он сам.

Смириться с этим было нелегко. И чем больше он размышлял, тем сильнее его терзали сомнения. А вдруг Сокхи просто использовала Кёнхёна? И избавилась, когда он стал ненужным? И потом… эта запись… Пока ее снимали, мальчик умирал. Сончжун был уверен, что кто-то приказал Кёнхёну встроить код.

И кто, если не Y?

Она просто использовала его как пешку, а когда все пошло не по плану – избавилась?

Пёнун жаждал встретиться с Ём Сокхи лицом к лицу. Хотел посмотреть ей в глаза, потребовать объяснений. Но она так и не показалась. Все их общение сводилось к одноразовым телефонам, которые она отправляла ему. Даже обвинять ее он мог только через текст.

«Ты просто стояла и снимала, пока мой сын умирал, да?»

Сокхи не стала ни отрицать, ни признавать. Вместо этого отправила несколько фотографий.

На фотографиях – тело, покрытое синяками. Они располагались так, что даже короткий рукав едва мог их прикрыть.

Пёнун слишком хорошо знал, как и куда нужно бить, чтобы остались такие следы. В первую секунду ему пришло в голову, что фото могли подделать. Но потом он вдруг осознал, что не помнит, когда в последний раз видел сына раздетым.

Раньше у них была традиция – раз в месяц ходить в общественную баню, где Пёнун мыл Кёнхёну спину, после чего они шли в ресторанчик по соседству и ели суп, Пёнун выпивал стаканчик соджу. Потом, когда Кёнхён перешел в старшую школу, он стал находить отговорки, чтобы не ходить. И чем дольше Пёнун думал, тем отчетливее понимал: все изменилось после возвращения Сончжуна.

Спустя какое-то время пришло еще одно сообщение, короткое, словно написанное между делом:

«Человек, который снял это видео, был такой же жертвой, как Кёнхён. Он до сих пор страдает от вины за то, что не смог его спасти. К тому времени, как Кёнхён встретил меня, он уже все решил. Если некуда бежать – остается только уничтожить все до основания».

Пёнун не нашелся с ответом.

На видео Кёнхён ни разу не умолял Сончжуна о пощаде. Он просто хотел, чтобы все закончилось.

Для Пёнуна это и было его последней волей.

Он выбрался на двенадцатый этаж через запасную лестницу.

Окна в здании еще не установили, и ветер с дождем беспрепятственно врывались внутрь, захлестывая пол водой. Где-то вдалеке послышались шаги. Или ему показалось? Он не мог сказать наверняка.

Пёнун пробрался в угол, куда не проникал ветер, прижался к стене и перевел дыхание.

На экране телефона Суён, выслушавшая его долгую историю, выглядела так же, как люди, пришедшие на похороны его жены. Грустной. Сочувствующей. При виде этого выражения Пёнун с трудом сдержал подступивший ком в горле.

Суён, скорее всего, даже не догадывалась, что последние два года он следил за ней по приказу Тэхвана. Осознав, какую ношу ей придется нести, он решил, что в долгу перед ней. И теперь пришло время этот долг вернуть.

– В Ённаме есть организация, которая поддерживает порядок лучше полиции. Она подбирает сбившихся с пути подростков и воспитывает их как своих людей. Дает им полномочия, власть. Умных, но бедных поддерживает деньгами: оплачивает учебу, жилье. Эти дети готовы выполнить любой приказ лидера. Их учат, что они не просто отбросы, а часть единой, огромной системы. Организация дает им чувство принадлежности, и они отвечают полной преданностью. Когда они становятся взрослыми, их обязанности выходят за рамки простого поддержания порядка. Они берут на себя задачи, необходимые для выживания организации. Даже если они находятся за пределами закона.

Он на мгновение замолчал, но затем продолжил:

– Это не секрет. Те, кому нужно, прекрасно об этом знают. Просто делают вид, что не замечают, пока их это не касается. У организации есть строгие принципы. Она не переступает черту. По крайней мере, так было до смены лидера. Именно Пак Тэхван реформировал прежние криминальные группировки и создал эту систему. А я?.. Я занимался тем, что направлял «таланты» этих детей в нужное русло. Что же касается восемнадцатой жертвы…

Пёнун не успел договорить. На входе, преграждая путь, стоял широкоплечий мужчина в черной маске. На плече он небрежно держал бейсбольную биту. Биту с белой звездой – как на той, которой безжалостно избивали Кёнхёна.

Пёнун вздрогнул, но растерянность тут же сменилась гневом.

Мужчина лениво махнул битой в сторону телефона, прижатого к уху Пёнуна, давая понять: пора заканчивать. Но вместо того, чтобы послушаться, Пёнун, не отрывая взгляда от мужчины, заговорил снова. Он должен договорить. Передать самое главное.

– Место, где все началось и закончилось… Думаю, речь о той вилле. Там они впервые встретились. Там убили Кёнхёна. И вы, профессор, своими глазами все…