Думая о том, что нужно искать улики, Суён вдруг вспомнила, как вчера в панике осматривала комнату Ёнчжи. Она даже не знала, что именно ищет. И осознала, как многого не знает о собственной дочери. Все эти оправдания – в этом возрасте у каждого должны быть свои секреты – теперь казались жалкими отговорками. Она просто не пыталась узнать. И теперь сожалела.

Кёнхён… В прошлом он уже пытался свести счеты с жизнью. На этот раз свидетелей не было, и смерть квалифицировали как несчастный случай, но ректор Ли не смог не вспомнить о той попытке.

Наверное, он хотел, чтобы смерть сына действительно оказалось несчастным случаем. Хотел найти доказательства того, что он был в здравом уме и не мог пойти на самоубийство.

Однажды – примерно через полгода после того, как они начали вместе обедать, – ректор Ли вдруг обмолвился, что в Америке его сын мог подвергаться школьному насилию.

Тогда Суён удивленно спросила:

– На почве расизма?

– Нет… Скорее… – Он помолчал. – Корейская община там не такая уж большая.

– Хотите сказать, что его обижали другие корейцы?

– Я не уверен. Он… никогда мне ничего не рассказывал.

– Тогда откуда вы узнали?

Школьное насилие редко бывает делом одного человека. Всегда есть те, кто ведет, и те, кто поддакивает. Суён сложно было представить, чтобы в той школе инициатором травли мог быть другой азиатский ребенок, и потому слова ректора Ли вызвали у нее сомнения. Он тогда ответил:

– По выражению лица.

И замолчал, словно погружаясь в воспоминания. Словно все еще видел выражение лица своего сына. Казалось, он хотел что-то добавить, но после долгого молчания просто сменил тему. Суён тогда подумала, что ректор либо не готов говорить об этом, либо не хочет ворошить прошлое.

Правду о том, что произошло тогда, возможно, никогда не удастся узнать. Но что насчет сейчас? Суён снова провела пальцами по дате происшествия, указанной в полицейском отчете. 18 марта…

0303183040114.

Похоже, в тот день у Пак Сончжуна была вечеринка по случаю дня рождения.

Если Сокхи спрятала что-то на месте происшествия – иными словами, в доме Сончжуна, – значит, это до сих пор там. Но даже если верить в то, что «под фонарем темнее всего», неужели ответ настолько очевиден?

Суён уже знала, кто должен будет стать восемнадцатой жертвой. Но искать нужно так, словно не знает. А для этого нужно на камеру выяснить, каким образом Кёнхён связан с Сончжуном. Понять Кёнхёна, который уже мертв, – единственный способ отыскать Сончжуна, который должен умереть.

Переключив камеру в обычный режим, Суён обратилась к зрителям:

– Мне нужно найти зацепку в этом доме. Я провожу эфир в одиночку, без помощников, поэтому со мной будет сложно общаться. Надеюсь на ваше понимание.

Она вспомнила прошлый семестр, когда из-за эпидемии все занятия проходили онлайн. Тогда тоже приходилось вести лекции в прямом эфире. А что, если представить, будто все это не реальность, а просто учебный кейс для студентов, которым предстоит его проанализировать? Если все равно придется шаг за шагом объяснять зрителям ход расследования, то, пожалуй, лучше уж представить, что это просто… занятие.

Суён крепко сжала штатив для телефона и развернулась на пол-оборота. Камера медленно обвела комнату, фиксируя ее обстановку, словно делясь взглядом с теми, кто смотрел трансляцию. Вспомнив указания Сокхи, Суён решила начать с ответа на вопрос, который зрители задавали в чате чаще всего.

– Перед вами комната школьника, который погиб в результате падения. Тот самый, чье дело я вам показывала.

Она вышла в гостиную и навела камеру на фотографию, которую нашла несколько минут назад в серванте, на улыбающееся лицо маленького Кёнхёна.

– Каким бы гениальным ни был убийца, он не может похитить или убить того, кто уже мертв. Значит, восемнадцатая жертва – не этот школьник.

Камера снова медленно обвела гостиную.

Суён дала зрителям время осознать сказанное, а потом медленно и четко произнесла:

– Тогда почему именно здесь?

Почему зацепка должна быть найдена именно здесь? Что именно может оказаться этой зацепкой?

– Сама локация уже является подсказкой. Она говорит о том, что человек, которого мы ищем, связан с этим школьником.

Суён вернулась в комнату Кёнхёна и установила телефон на краю стола. В следующую секунду с полки посыпались книги, падая на стол, где лежала синяя папка. Камера сняла, как Суён, не теряя времени, принялась перебирать упавшие книги.

– Под местом, где «все началось и закончилось», подразумевается либо место, связанное с отношениями между двумя, либо место, где погиб школьник. Адрес, который я назвала, когда просила помощи, – и есть место того самого падения.

Последнее, что оказалось в руках Суён, – это фотоальбом в черном твердом переплете. Она взяла стоявший на краю стола штатив, настроила камеру так, чтобы альбом попал в кадр, и осторожно открыла его. На первой странице была свадебная фотография ректора Ли и его жены. За ними следовали снимки молодой пары, потом – новорожденного Кёнхёна, потом он же, чуть подросший, в детсадовской форме.

– Несчастный случай произошел тогда, когда он пришел в гости к однокласснику. Значит, в доме его одноклассника. Маловероятно, что там могли спрятать похищенного человека. Однако преступник умеет манипулировать людьми. Если он меня смог заставить вести этот эфир, то почему не мог выставить похищенного перед публикой – так, словно ничего не случилось?

Суён пристально посмотрела в камеру, зная, что за ней наблюдает Сокхи.

– Звучит слишком надуманно? Я бы тоже так подумала. Если бы не стояла сейчас перед этой камерой.

Сокхи продолжала молчать. От нее не поступало никаких указаний, и эта тишина пугала. С одной стороны, Суён была уверена, что Сокхи ожидала от нее именно этого, – раз уж заставила выйти в эфир. Но с другой, не могла отделаться от нарастающего беспокойства: а вдруг что-то случилось? Если с Сокхи что-то произошло, то что будет с Ёнчжи? И что, если девочка бросится ее защищать – совсем как тогда, на обочине, когда защищала от Суён, – и пострадает?

Суён заставила себя отогнать эти мысли и перевернула страницу альбома.

Перелистав еще несколько страниц, Суён заметила на фотографиях Кёнхёна одного и того же мальчика. На вид – сверстника. Он появлялся слишком часто, словно был близким другом. Однако рядом с ним выражение Кёнхёна всякий раз было каким-то странным. Нахмурившись, Суён перевернула еще одну страницу, но больше снимков не было. Остальные страницы альбома были пустыми.

Кёнхён был во втором или третьем классе начальной школы, когда его отправили в Штаты вместе с кузеном. Судя по всему, именно тогда был сделан последний снимок. Это объясняло, почему больше фотографий не было.

Суён вернулась к снимку, который ее насторожил. Ей показалось или Кёнхён действительно улыбался через силу? И кто этот друг на фотографии? Интуиция подсказывала, что это Сончжун. Возможно, ректор Ли говорил именно об этом выражении лица, когда говорил о своем сыне?

Внезапно раздался звонок, и Суён вздрогнула.

Ее собственный телефон все еще был на звонке, а значит, он не мог издавать этот звук, только вибрировать.

Она осторожно направилась на звук. Он исходил из школьной формы, аккуратно висящей на дверце шкафа. Суён коснулась внутреннего кармана пиджака и нащупала что-то плоское и твердое. Это был смартфон в толстом темно-синем чехле.

На экране мигало уведомление будильника. 16:20.

Зачем кому-то ставить будильник на это время?

Она смахнула значок, отключая сигнал, и перед ней открылся главный экран. Телефон не был заблокирован. Суён охватило странное чувство дежавю. Звонок, как маяк, указывающий на местоположение телефона… Все это казалось пугающе знакомым.

Так же, как с телефоном Ёнчжи. Стоило вспомнить об этом, как внутри все сжалось.

Суён стиснула дрожащие пальцы в кулак, потом разжала их и принялась проверять недавно использованные приложения одно за другим. Первым в списке оказался браузер. Она открыла историю поиска, но ничего не нашла. Либо все записи были удалены, либо в настройках отключили сохранение истории. Закрыв браузер, Суён перешла в мессенджер.

В профиле не было фото, только имя – Ли Кёнхён.

Последняя переписка была в групповом чате. Видимо, даже после оформления свидетельства о смерти аккаунты в соцсетях не удаляются автоматически. Суён открыла групповой чат с названием «2–4» – беседу класса, в котором учился Кёнхён. В закрепленных сообщениях значились даты летних каникул: с 2 по 24 августа. В чате перемешивались объявления и школьная болтовня, но активность была низкой – сообщения появлялись с большими перерывами.

Вернувшись к списку диалогов, Суён начала прокручивать остальные чаты.

(Неизвестный) 18 марта

(Неизвестный) 12 марта

(Неизвестный) 4 марта

(Неизвестный) 24 февраля

(Неизвестный) 19 февраля

(Неизвестный) 7 февраля

(Неизвестный) 3 февраля

(Неизвестный) 31 января

(Неизвестный) 22 января

(Неизвестный) 19 января

В списке диалогов один за другим шли чаты с кем-то неизвестным.

Суён открыла самый верхний – последний из них.

18 марта

Кёнхён

[Сообщение удалено] 5:18

(Неизвестный)

* 5:19

(Неизвестный) покинул чат.

Переписка с «Неизвестным» была одинаковой во всех чатах. Разговор всегда заканчивался после одного сообщения. Кёнхён писал первым, а собеседник отвечал. И его ответы всегда состояли из одной звездочки. Один и тот же ответ. Один и тот же стиль. «Неизвестный» был одним и тем же человеком.

Звездочка… звездочка…

Подозрение пробежало по позвоночнику ледяной дрожью. Нет, только не это…

Позабыв, что камера все еще фиксирует каждое ее движение, Суён судорожно начала искать свой телефон, который засыпало книгами. Книги с глухим стуком посыпались на пол, одна ударила по ступне, но Суён даже не почувствовала боли.

Найдя телефон, она несколько раз нажала на кнопку питания, чтобы выйти на главный экран, и начала лихорадочно искать иконку галереи. В другое время нужный значок бросился бы в глаза сразу, но сейчас взгляд отчаянно метался по экрану, не фокусируясь ни на чем. Чем дольше она искала, тем сильнее накатывало раздражение. Глубоко вздохнув, чтобы хоть немного унять сбившееся дыхание, Суён наконец открыла галерею. Наверху высветились последние сделанные фото – фото календаря из комнаты Ёнчжи.

Суён пролистала снимки, пока не нашла март. Дрожащими пальцами увеличила изображение, внимательно вглядываясь в цифры. На одном из мартовских дней стояла крошечная звездочка.

Март:

29 марта, 18 марта, 12 марта, 4 марта

Февраль:

24 февраля, 19 февраля, 7 февраля, 3 февраля

Январь:

31 января, 22 января, 19 января

На несколько секунд в голове не осталось ни одной мысли. Пронзительный звон в ушах резал сознание, но потом сквозь него пробилась мысль.

Хан Чинхо сказал, что восемнадцатая жертва – это сын Пак Тэхвана, Пак Сончжун.

Но что, если он ошибся?

Суён переводила взгляд с отмеченных в календаре Ёнчжи звездочек на даты переписок в чате. Они совпадали идеально. Суён была уверена, что уже знает ответ, но при этом упустила одну важную деталь. Кёнхён был связан не только с Сончжуном.

Что, если… если восемнадцатая жертва – вовсе не Сончжун?

Что, если это… Ёнчжи?