Шестидесятисемилетняя пенсионерка Лив Берг не могла не испытывать некоторой радости от всего, что происходило в последние дни. Нет, радость – слово неподходящее. Картинки, бесконечно мелькавшие на экране телевизора, плачущие люди, страх, разрушения, город, который она любила, погруженный в хаос, – нет, конечно же, это было ужасно. Но в этом кошмаре нашлось крошечное утешение: школы закрыли, и теперь у нее появился шанс провести самый обычный вторник рядом с самыми дорогими сердцу людьми. Со своими внуками.

Когда-то, будучи судьей в окружном суде Осло, у нее просто не было на это времени. Да, она их видела, но близости, о которой так мечтала, не было. «Бабушка на полный день» – именно так называлась рассылка, которую она отправила в последний день службы: «Спасибо всем, теперь я буду бабушкой на полный день». С тех пор прошло два года, и ни разу она не пожалела о своем решении.

Фактический пенсионный возраст для судей в Норвегии – шестьдесят семь, но ее покойный муж оставил ей фондовый счет с неожиданно большой суммой. Она даже растерялась, когда банк сообщил об этом. У Арвида? Были секреты? Она никогда бы не подумала. Спокойный, надежный человек, живший всю жизнь размеренно, как часы: вставал и ложился в одно и то же время, в шкафу – брюки с идеальными стрелками, аккуратно собранные квитанции… И вдруг секреты? Но она быстро отогнала эту мысль. Скорее всего, дело было в ее собственной усталости, в равнодушии к тому, что он пытался ей рассказать. Просто не хватало сил.

Ей было чем заняться: юридический диплом с отличием в Университете Осло, десять лет прокурором полиции, шесть лет в офисе прокурора в Осло, а затем – предложение стать судьей. Она согласилась мгновенно. Конечно. Сколько раз, будучи обвинителем, она думала: «Я справилась бы лучше». Сколько преступников, вина которых, как казалось, была доказана безупречно, освобождались благодаря какой-то лазейке, которую находил адвокат. Лазейке – да, именно так она тогда думала. Адвокаты – без стыда и совести. Сделают все, лишь бы вытащить клиента.

Но потом, надев мантию и оказавшись с молотком в руке, она поняла: все не так просто.

Да, сначала в ней еще жил прокурор, но постепенно она научилась быть судьей. Одно только оставалось неизменным.

Она никак не могла оставить дела на работе.

Всегда приносила их домой.

Арвид в своем кресле, с пультом в руках. Новости, всегда новости. И ей приходилось просить его выключить телевизор, особенно когда в новостях мелькали кадры по делу, которым она занималась. А такое, увы, случалось слишком часто.

Убийства.

Изнасилования.

Насилие над детьми.

Ее жизнь была наполнена чужими трагедиями, самыми страшными проявлениями человеческой жестокости. Она знала это и раньше, но в роли судьи все ощущалось иначе.

Она не имела права судить заранее.

Должна была быть непредвзятой.

Объективной.

Смотреть на человека, сидящего перед ней.

И слушать, как шаг за шагом разворачиваются перед ней ужасы, совершенные этим человеком.

– Почему ты такая сердитая, бабушка?

Наверное, тогда все и началось.

Семилетняя Луиза, испуганная, стояла на кухне. Что-то уронила, а она, Лив, разозлилась.

Пятилетний Альберт уже в слезах рядом.

Хватит, Лив.

Довольно.

Ты уже пожила свое.

Теперь бери деньги Арвида.

И живи.

– Мы же собирались пойти посмотреть цветы, бабушка?

Лив улыбнулась и поставила пакеты с продуктами на кухонный стол.

Луиза, теперь уже девятилетняя, почесала нос и заглянула внутрь.

– Ты купила «Макдоналдс»? А сладости?

Она тихонько рассмеялась и погладила внучку по светлым волосам.

– Сладости? Во вторник? Так нельзя же.

– Что? – воскликнул Альберт, заглянув в дверь. – У нас есть сладости?

– Нет, нет, – улыбнулась Лив, отталкивая нетерпеливые руки.

– Есть! – победно выкрикнула Луиза, вытянув вверх розовый бумажный пакет. – Ты купила! Я знала! Можно сейчас? Чуть-чуть? Пожалуйста?

Она состроила умилительное личико и захлопала длинными ресницами, как всегда, когда чего-то хотела.

– Сначала обед, – сказала Лив и стала раскладывать продукты в холодильник.

– А гамбургеры? – спросил Альберт.

– Мы поедим что-нибудь полезное.

– Но гамбургеры же есть? – улыбнулся мальчик и выхватил у нее упаковку.

– Ладно, гамбургеры так гамбургеры. Но тогда обязательно с салатом.

– Фу! – сморщил нос мальчишка.

– Нет-нет, салат будет. Пойдем-ка лучше в сад. Принесешь мамины ножницы из ящика?

Сад.

Вот еще одна причина, по которой она радовалась, что ушла с работы.

Десять лет он стоял в запустении, заросший сорняками: не хватало ни времени, ни сил.

А теперь?

Лив улыбнулась, надела у двери перчатки и пошла вслед за двумя воодушевленными детьми во двор.

Собственные овощи.

Грядки с зеленью.

И главное – то, чем она гордилась больше всего.

Орхидеи в оранжерее.

– Орхидеи? В Норвегии? Да это же невозможно, Лив, слишком холодно.

Так говорила одна из, честно говоря, довольно невыносимых соседок, что жила за забором и вечно находила повод для жалоб, будь то погода или чей-то мусор.

Ну и отвали.

И знаешь, что? Мне все равно.

Лив научилась просто не слушать.

Нет, у меня нет времени.

Извини, не сейчас.

И в конце концов соседи оставили ее в покое.

Идеально.

Вырастить орхидеи в Норвегии?

Конечно, можно.

Терпение.

Желание.

И теплая, надежная оранжерея.

Впервые она увидела их в свадебном путешествии в Коста-Рике, на которое они с Арвидом долго копили. Тогда они ей и приглянулись. Как это сейчас молодежь называет? Вкрашиться?

Guaria morada.

Фиолетовая красавица с берегов.

Национальный цветок Коста-Рики.

И да.

Конечно.

Теперь у нее было десять таких.

Снова улыбнувшись, Лив взяла корзину и подошла к грядке.

Может, действительно слишком строго заставлять детей есть салат? А что, если ловко подсунуть им руколу в гамбургеры?

Должно сработать.

Она не сразу заметила белый фургон с зеленой надписью Oslo Budservice у калитки. Служба грузоперевозок.

Из кабины вышел курьер и посмотрел на нее.

– Это Линдерудвайен, 16? – уточнил он, сверяясь с коробкой в руках.

– Все верно.

– Вы Лив Берг?

– Да.

– Тогда посылка для вас, – ответил парень.

– От кого?

– Не знаю.

– Бабушка! – послышался крик девятилетней девочки из двери. – Альберт ест сладости!

– Нельзя! Я же сказала, только после ужина!

Лив махнула курьеру на прощание, занесла коробку в прихожую, и, приняв нарочито строгий вид, вошла с корзиной обратно на кухню.