Через 12 лет я уже с другой Натальей планирую поездку в Косово. У меня трое детей и желание поддержать людей на баррикадах. И этот удивительный звонок. Как это вообще? Тебе звонит человек из телевизора! А она откуда про нас узнала?

«Пишите адрес и приезжайте за дисками», – говорит Ольга, и я пишу. Помню, как стою в гостиной собственной квартиры и на деревянной столешнице плохо пишущей ручкой вывожу адрес. Боясь переспросить то, что не расслышала. Это ведь сама Кормухина, которую показывали на Первом канале. Я волнуюсь и заказываю такси.

Недавно мы с Ольгой решили посмотреть, как она меня тогда записала у себя в телефоне. С Косово прошло много времени, мы уже много раз пересекались на «Спасе», я брала большое портретное интервью у Алексея Белова, и они вдвоем были у меня и в «Прямой линии жизни», и в «Службе спасения семьи», которую я веду вместе с Павлом Астаховым.

А в телефоне у Ольги я значилась по-прежнему как «Наташа Косово».

Я помню, как попала к ней в квартиру. Мы проговорили на кухне несколько часов. Про то, почему я этим решила заняться, не страшно ли мне ехать туда, где танки, ведь я молода. На кухню зашла дочка Ольги и Алексея – Анатолия, мы познакомились. Ольга торжественно объявила дочке: «Это Наталия, посмотри, какая она хрупкая, у нее трое детей, и она не боится ехать на войну». Конечно, я не ехала тогда на войну. Я ехала к людям, до конца, наверное, не понимая, что делаю. У меня накопилась тысяча мелких проблем, которые предстояло решить, и это меня очень заботило. Не было денег на перелет и проживание. Не было маршрута поездки. Мы не знали, как везти иконы в самолете. К тому моменту мы уже решили поместить каждую икону в киот со стеклом, и они могли разбиться. Одна из икон, «Троеручица», XIX или даже XVIII века. Меня страшно запугали, что через таможню без экспертизы нам ее не провезти.

Все это роилось в моей голове, когда Ольга начала резать помидоры. «Мы заговорились! – воскликнула Оля. – Сейчас проснется Алексей, а я не приготовила ему ужин». Пишу и смеюсь, как же я тогда захотела выбежать в коридор и начать обуваться. Сослаться на дела и некормленых детей. Познакомиться с кумиром школьных лет – на это нужно отважиться. Что-то при этом нужно говорить. И я не знала что. Я стала намекать, что мне пора. Короче говоря, я не хотела собственного фиаско и еще разочарования. Я двигалась в сторону своих ботинок, а Алексей двигался мне навстречу. Сонный и без своей фирменной шапочки.

Услышав от Ольги представление меня в связке с тремя детьми и контекстом поездки, Алексей заговорил про Америку. Про Косово как наркотрафик в Европу, про продажу людей на органы и «Желтый дом», где без вести пропадали плененные сербы. Про Ратко Младича и геноцид в Сребренице (Боснии), представленный миру как символ жестокости сербов. Про Гаагский трибунал, осудивший Младича. А я рассказала, как Русское общество из Армавира помогало оплачивать больному и измученному тюрьмой Ратко Младичу адвоката в Гааге. И что именно эти армавирцы подарили нам сербскую «Троеручицу» XVIII–XIX века для монастыря в Косово. Теперь осталось ее довезти до места назначения.

Коробка с Олиными дисками была очень тяжелая. До машины нес ее Алексей. А я ему напомнила про притчу о талантах на НТВ. Я не помню, что ответил Алексей, а может, и ничего. Что-то обычное в таких случаях, чтобы занять паузу. Зато я помню его глаза и невозможность вытереть слезы, потому что в руках коробка. Я села в машину и поняла, что мое Косово было задумано Богом ради этой встречи. Бог позаботился об этом в моем детстве. А это значит, я на верном пути.