Однажды я поехала на переговоры с беременной, которая хотела сделать аборт на большом сроке. На шестом месяце. В Москве есть клиники, где после 22-й недели нелегально убивают ребенка. Это противозаконно, но на это есть спрос. Например, женщины из ближайших республик, приезжающие поработать, решаются на аборт, так и не устроив личную жизнь.

Вернуться на родину с ребенком считается позором и может иметь последствия. Этим женщинам вызывают искусственные роды, иногда рождаются живые дети, их оставляют умирать в утках или у открытого зимой окна. Они слишком маловесны, чтобы выжить.

Или их вынимают по частям, разделяя внутри тела матери. «Роженица» не под полным наркозом, она слышит треск костей, потом платит 40 000 рублей, садится в метро и уезжает. Все это время ее телефон недоступен, эти женщины боятся быть найденными.

Мне передали эту заявку из другого Фонда, они не справились с ней. Женщина меня не знала, я ее тоже. Мне просто сказали адрес клиники, ее ФИО и время, когда она придет на контрольное УЗИ и аборт. Все должно было состояться через час. Я особо не думала, сразу села в машину и поехала, боясь не успеть.

И немного опоздала. Всю дорогу я крутила в голове свою первую фразу, не зная про нее почти ничего. На УЗИ она должна быть с русским сожителем, от которого есть ребенок школьного возраста, а беременна она от другого, от узбека. Узбек предлагает жениться, но это нарушит традицию русской семьи. А русский мужчина просит от нее только постель и не несет никакой ответственности.

На входе в клинику я допустила критическую ошибку, не надев бахилы, чем спровоцировала гнев женщины на ресепшене. Она, как только меня обула, стала сразу допрашивать, с какой я целью зашла в клинику. «Вы записаны? Если нет, ждите на улице». Едва я назвалась подругой Ирины (имя изменено), как увидела беременную, переходящую из одного кабинета в другой в компании мужчины. Они безразлично посмотрели на меня, и это могло меня выдать. Сняв бахилы, я вышла на улицу.

Следом вышла и Ирина, покурить. Мужчина шел за ней. Они бросили взгляд на меня и отвернулись, о чем-то заговорив. У Иры был большой живот и низкий уверенный голос. Мужчина в основном молчал или говорил что-то тоном выше. Я направилась к ним.

– Здравствуйте! Меня зовут Наталья. Вы не знаете меня. У меня четверо детей, и я помогаю беременным. Мне рассказали, зачем вы тут. Я решила приехать и предложить помощь. Ничему учить не собираюсь. Но если я что-то могу изменить в этой истории – говорите. Я готова начать искать выход вместе с вами.

Ира посмотрела с интересом. Это была почти животная заинтересованность: «Эй, ты кто? Ты чья будешь? С чем пришла?» Она развернулась на меня всем корпусом, мнение мужчины ее не интересовало. Мне надо было продолжить.

– Я ехала на встречу с вами час. У меня машина. Если надо – я отвезу вас сейчас домой. Перед таким поступком лучше еще раз подумать.

Я не рискнула сказать слово «аборт». Это как бы поставило ее перед фактом поступка, решимости. Я решила обойти суть. Вроде как предстоит что-то серьезное, предлагаю обсудить и выдохнуть дома. Вернуться всегда можно.

И я попала в цель!

– Давай. Мы живем за городом. Добросишь нас до электрички? Нам на «Славянский бульвар».

Это почти туда, откуда я и приехала, я это упомянула, как бы обрадовавшись, ведь нам по пути, это мне на руку. Хотя я бы рванула даже в другой город, лишь бы предотвратить убийство.

Назад мы ехали тоже час. Они сидели на заднем сиденье, хотя я ее, конечно, ждала на пассажирском, справа от себя. Понятно, кто из них командир. Она незаурядная: широкие плечи, выдвинутый вперед волевой подбородок. Коренастый тип телосложения. Лицо в веснушках. Разглядывала ее в зеркало заднего вида при полной тишине. Никто из нас не решался заговорить. А она ждала, я видела по глазам. Этим утром Ира накрасила черные стрелки, заплела сверху украинскую косу, может, она и ехала на аборт, только чтобы его напугать этим? Не желая его в действительности?

Сначала я начала нести какую-то чушь обо всем на свете, чтобы воздух разрядился человеческой речью. Потом решила спросить, зачем она сегодня так прихорошилась. Потом намекнула ему, что женщина хороша и явно ради него. А потом он резко произнес свою единственную за поездку фразу:

– Я одно у тебя спросить хочу: когда Ире аборт уже сделают?

– Аборт? – спрашиваю я твердо. – Ты говоришь сейчас про искусственные роды и умерщвление живого, шевелящегося ребенка? А знаешь ли ты, как это делают? Роды могут не начаться, потому что это не физиологично. Еще не срок. Тогда ее вскроют железными расширителями и щипцами начнут отрывать у ребенка одну ножку и потом другую, ручки, и Ира услышит, как треснет череп ее ребенка. Чтобы его вытащить, удобнее сломать. Тебе, наверное, все равно, ведь это не твой ребенок. Но ты же любишь ее, так принимай всю. Или ты так и будешь еще несколько лет ее испытывать, не совершая никаких поступков? Знаешь, почему она нагуляла ребенка? Да потому, что ты не предлагал ей ничего. Ни статуса жены, ни денег, ни ухаживаний. Только ребенка, которому сейчас уже семь лет.

Ира заплакала:

– Да, это все правда.

Мы приехали. Он (назовем его Алексеем) обошел машину и посмотрел мои номера. Я ухмыльнулась и демонстративно отвела Иру в сторону за локоть.

– Слушай, непонятно, что будет с Алексеем, да и вообще с мужчинами в твоей жизни. Но за детей надо бороться. Не ставь на чаши весов детей и мужчин. Будешь жалеть всю жизнь. И запиши мой номер.

Ира сделала прозвон, и они ушли в электричку.

«Вот это жестканула!» – подумала я. Как я могла вообще вот про это все? Ровно так, как говорю волонтерам «нельзя». Ну а как иначе было? Ведь это не плановый сценарий. Это аборт на позднем сроке. И все равно я ехала обратно, словно выжатая, и назавтра уже звонила ей.

Не берет. И послезавтра не берет. И послепослезавтра одни гудки. Ну все, значит, порешала. На душе было скверно. От бездействия и собственной беспомощности, от неправильного шага. От безвестности. Больше не звонила ей, но не забыла. Крутила другие диалоги в голове, находила интересные ходы, которые тогда, в машине, никак не выстраивались. Близился Новый год. Я не ощущала его. А у нее как? Что может чувствовать женщина после хруста костей в абортарии и звука электрички вечером? Надо звонить и ехать в гости. Иначе для чего все это?

– Наташенька? Это вы? – услышала я очень звонко и весело от Иры. – Как же я вам благодарна, я же оставила ребенка. Мы сели тогда в поезд, поговорили и решили рожать!