Я тогда ее так по-глупому спросила: «Ты точно беременна?» – «Да-да». Это было немыслимо, как предновогоднее чудо. Я вжалась в трубку и говорю: «Что же ты трубку тогда не берешь, я звонила тебе?» – «Да я же в „Пятерочке“ работаю кассиром, и была моя смена, я отработала и забыла про ваши звонки. Приходила домой без задних ног, что называется».

Я даже сперва не поверила этому аттракциону невиданной щедрости от Вселенной. Выслушав внимательно Иру, я предложила наведаться к ней в гости, тем более что Новый год был близко и обычно в новогодние праздники я езжу по подопечным. 31 декабря, 1 и 2 января я уже много лет подряд посвящала подопечным, набивая под завязку машину кроватками, колясками и вещами, раздавала их, как Снегурочка, тем, кто нуждался в этом.

Механизм одаривания семей такой: за неделю до поездки я размещала в сторис Инстаграма сообщение, где побуждала людей отдать перед праздниками вещи очень хорошего качества в пользу тех, кто в них нуждается. «Все равно у вас они лежат на антресолях, а другие мечтают об этом». Потом из адресов я выстраивала логистическую цепочку, соединяя потребности тех, кто жертвует, с теми, кто ждет подарка, и ехала. Как правило, после трех-четырех жертвователей машина лишалась обозрения через зеркало заднего вида и возможности посадить пассажира. Это означало – пора освободить место, заехав к подопечной.

К Ире я везла кроватку, матрас и мешки вещей. Кроватка еле втиснулась. «Класс, – подумала я, – не с пустыми руками». На дворе было 31 декабря, и я двинулась в путь, вбив в навигаторе деревню в Московской области. Название у деревни было говорящее, находилась она ровно на другом конце Москвы, но меня ничегошеньки не смутило. Отправившись туда после обеда и попав в пробку на середине пути (центр Москвы кишел машинами покупателей новогодних сюрпризов), я выехала за город, добралась до ухабин, и все перестало сходиться с описанием.

Где этот зеленый двухэтажный дом, о котором говорила Ира, где поворот за ним, почему везде заборы, а должна быть открытая местность? Я позвонила ей, ответил Алексей. Я напряглась, мне нарисовалась картина, где он ждет меня уже за поворотом, неизменно с лопатой, которой он встретит меня, огрев по голове сразу, как я захлопну дверь машины. Но он был навеселе и даже, похоже, искренне ждал. Темнело. Он сообщил мне, что я нахожусь в другой деревне ровно с таким же названием.

И тут в моей памяти ясно всплыла наша поездка после абортария, когда я отвозила их к станции загородного поезда. И это было рядом с моим домом. Значит, жили они в моем направлении, а я поехала в противоположном! «Балда, твой внутренний Яндекс сбился после шокирующей новости о сохраненной беременности, теперь вбивай путь назад и встречай Новый год рядом с зеленым домом». 5,5 часа обратно, и время прибытия 23:00. Поехали!

Я как бы расстроилась и как бы нет. Включила радио с рождественскими песенками и стала продираться через Москву, выбрав теперь МКАД для объезда. Периодически я звонила Ире, а говорила с Лешей, веселевшим от часа к часу. Все шло по плану, новому плану, ничем не хуже первого. Мне была интересна эта семья, ведь, как бы то ни было, они вдвоем решились на поступок, достойный уважения. Их невозможно было осудить за желание аборта на позднем сроке, их можно было только хвалить за смелость родить. Особенно Лешу, который не был отцом ребенка.

Приехала я действительно около 23:00, встречала меня Ирина мама, благодарившая за спасение внука.

Это было очень трогательно, она действительно переживала за дочь и вместе с другой дочкой, Ириной сестрой, отговаривала Иру от убийства. Меня она встречала как свою третью дочь. Тут же прибежали какие-то люди помочь дотащить кроватку и матрас. Я зашла в многоквартирный, но малоэтажный дом и поняла, что всего несколько часов от Москвы – это настоящая глубинка.

Туалет на улице, в ванной кран с холодной водой. Полы прогнили, доски торчат из-под нескольких слоев потертого линолеума. Бегает Ирин мальчишка, и из разных комнат выходят какие-то люди. В моем понимании, они должны быть удручены жилищными условиями, но они выглядят очень довольными и приглашают к столу.

Стол ломится от яств, он еле помещается в комнате, залезть за него можно только с одной стороны. Другой он упирается в окно. Людей, ожидающих праздника, много, но вот-вот придут еще. Все они родственники Иры, а Лешиных нет. Хотел прийти отец ребенка, он сделал Ире предложение и готов был обеспечивать ее с первым сыном, но Ира дала шанс Леше.

Леша тут тоже есть. Он немного обособлен от праздника, к тому же выпил больше других. Я решила спросить его, почему так случилось, что за долгие годы их совместной жизни с Ирой они так и не поженились. Родили и воспитали первоклассника, и его отец присутствует в жизни семьи, но не в статусе Ириного мужа. Это уловка, чтобы получить от государства выплаты на «мать-одиночку» или все же это то, о чем мы думаем, но боимся сказать.

Ох, ну и в тему я влезла! А тут еще должны начать бить куранты. Дорога была настолько долгой, что этот разговор мне кажется символичным. Кто-то же должен взять и спросить! В лоб. В Новый год. Расставить все точки над i. Эта встреча в абортарии, поездка до электрички и сегодняшняя 10-часовая дорога прямо намекали на существенную развязку.

– Леша, прости меня, что тогда в машине я наехала на тебя. Я сто раз пожалела о своих словах, они могли сослужить неверную службу. Это чудо, что после них вы с Ирой сохранили ребенка. Но ведь то, что произошло между вами (и особенно беременность от другого мужчины и желание избавиться от ребенка), это следствие твоего бездействия, и Ирины слезы – тому подтверждение. Она ждет от тебя поступков и, не дождавшись, находит их на стороне. Похоже, тебе дали последний шанс.

И тут произошло фактически «пацан сказал – пацан сделал». Только в обратном порядке. Леша на моих глазах опустился перед Ирой на одно колено и сделал предложение. Не помню, что он точно произнес: «Будь моей женой» или «Предлагаю тебе руку и сердце», но суть была именно такой: он предложил ей пожениться. В новогоднюю ночь, когда всевозможные родственники рядом и тосты «горько» до утра обеспечены. Это уже не отменить, не сослаться на путаницу. При большом количестве свидетелей сделать предложение было мужеством.

Я посмотрела на Иру. Она спокойно сказала ему, что ей нужно подумать, и в рядовом порядке стала обсуждать бытовые вопросы.

– А сколько думать, Ира? – удивленно спросила я.

– Ну несколько дней дайте мне, – с претензией прозвучало в ответ.

Чуть позже она объяснила: «Понимаешь, толку от него нет. Хоть я его и люблю. Но нашего совместного сына одевает, обувает и кормит Улугбек (имя изменено), он меня уже сто раз замуж звал, и, говорит, работать не надо будет, он сам обеспечит семью. А Лешка пьет и перебивается временными заработками. То начальник у него дурак, то платят мало, все не то ему и не те».

Леше она отказала тогда: «Да зачем он мне нужен?» С Улугбеком через время сошлась, сыграли свадьбу. Ребенка родила. Потом родила еще дочку. Сейчас они воспитывают троих. Мне постоянно все новости докладывала бабушка, мы подружились с ней. И о рожденном вопреки всему сыне, и о новой беременности приходили эсэмэски от молодой бабушки. «Что надо, что везти, говорите! Кроватку? Коляску? Вещи?» – интересовалась я. «Да ничего не надо. Это я радуюсь за Иру и хочу, чтобы вы радовались с нами».