Н а следующий день мне надо было улетать, и мы договорились, что пересечемся по моем возвращении.

Я не могла отложить поездку и очень ее ждала. Это был визит к одному священнику, которого называют старцем. Я никогда, вообще никогда не обращалась к старцам, но путь, на который я встала, был очень сложен, со мной были дети. И я поехала. Случилось, что и Поклонский знал этого священника и обрадовался моим планам.

Священника я просила указать, на верном ли я пути. Мне было сложно, страшно и непонятно. Куда я лезу без поддержки и с четырьмя малыми детьми? «Мученики, когда шли на смерть, не говорили, что им трудно. Помогая родиться тем, кому уже уготована смерть, ты вступаешь в схватку с самим дьяволом». С этими словами я и уехала назад, больше никогда не сомневаясь.

Развод поделил мою жизнь на до и после. Ни рождение детей, ни Фонд не дали мне такого отсечения лишнего внутри себя. Какая я сама по себе? От чего я получаю счастье и радость, где мои пороки и какие у меня есть добродетели. А каких нет. Двигаясь в правильной парадигме дом-семья-дети-муж-кухня-платье-церковь, я не знала своих истинных движений души, и мне нужно было прервать это искусственное благочестие. Развод если не вылечил меня, то хотя бы выявил изъяны. И направление к свету.

Для того чтобы улыбаться по утрам и благодарить Бога, не обязательно быть матерью и хозяйкой. Это только полдела, полуправда, аксиома, не требующая доказательств. Всего этого можно лишиться вмиг, и все равно нужно так же благодарить Бога. С такой же улыбкой.

Я все лучше узнавала людей. И они мне нравились больше, чем я сама себе. Те, кто когда-то принимал наркотики и делал аборты, изменял женам и мужьям, упивался алкоголем и оставлял в других городах детей. Они писали свои «исповеди» в Фонд, и я любила их. За честность и прямоту. Прямо сейчас, когда они еще не успели измениться. Я ведь тоже прошла через развод, и я тоже одна из них.

Семья – одна из сложнейших конструкций в этом мире. Внешне понятная, как детский конструктор, но не имеющая единого решения. Их миллионы. Ее нужно правильно сложить вначале, чтобы дальше все не рухнуло. Потом находить фигуры, как в тетрисе, которые заполнят пустоты, но не создадут новые. И эту странную кривую башню (не тешьте себя надеждой, что она прямая) в итоге нужно сохранить в целости, чтобы как пример показать ее потомкам.

Вот это у меня и не получилось. Тоже такая вариация конструктора семьи. Когда не вышло. Результат, который тоже ценен выводами и может закончиться, в свою очередь, неплохими результатами.

Первое время после развода я отчаянно просила Бога собрать семью назад. Потом, через полтора года, я так же отчаянно просила дать мне нового мужа. И только через три года я поняла, что я снова и снова ищу костыль, вместо того чтобы стать самой собой, не нуждающейся в искусственных подпорках. Мне очень хотелось зависеть от мужа, от его волевых решений, веского слова. Я думала, что мне важно хранить очаг и ждать уставшего на работе супруга с накрытым столом. Быть красивой и на приеме, и дома. Оказалось, мне было важно не встретиться с самой собой. Брось меня в испытания, и я ошиблась бы так же, как миллионы. Читая письма женщин, я поняла, что повела бы себя хуже.

И у меня были испытания. Я так себя и оправдывала. Но ведь они не дали результата – брак все равно распался. Значит, мне нужно пройти то, что будет полезным и откроет меня настоящую.

Я трусиха. И в браке я хотела спрятаться и отсидеться. Тихо проползти через быт и попасть в Царствие Небесное. Через кастрюли к святости. Это было нечестно. Я видела женщин, которые делали то же самое намного лучше, масштабнее, у них было предназначение. А я это делала не из-за талантов, а из-за страха – страха ошибки, страха публичности, страха самостоятельности. И я спряталась в домик. Поэтому он рухнул.

„В любви нет страха. Но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершенен в любви (1 Ин. 4: 18)“.

Боролась со страхом я всячески. Я ездила на войну и рожала четверых детей, подсознательно пытаясь зайти в центр страха и найти первопричину мучений. Я отказывалась от эпидуральной анестезии в родах, желая осознанно пройти эту боль и родить человека, как есть. Все помогало, но временно. Я снова боялась. Поэтому я не умею плавать и ездить на велосипеде, боюсь публичных выступлений и абортов.