Мы борьбой добудем счастье,　

Нас никто в пути не сдвинет,　

Как не сдвинуть с небосвода

Ослепительное солнце!

Пожелтевшие газетные страницы. На выцветшей фотографии девочка с косичками — пионерка Зоя Круглова. В очерке, напечатанном в районной газете «Мошенский колхозник» от 7 апреля 1935 года, рассказывается о том, как воспитывают своих детей Григорий Васильевич и Федосья Капитоновна Кругловы. Валя, Паня, Зоя и Борис учились в одной школе и все были хорошими учениками. «Школа гордится детьми Кругловых», — писали в газете учителя С. Г. Орлов и А. Г. Семенов.　

Посеревшая от времени обложка школьного дневника. Аккуратно выведенные слова: «Ученицы 9 «А» класса Кругловой 3. Г.» — и ниже: «1938/39 учебный год». На одной из первых страниц рядом с записанным заданием по естествознанию: «От Ламарка до Дарвина» — размашисто выведено: «Отлично». Такой же оценкой отмечено выполнение задания политературе — «Письмо Белинского к Гоголю»… Девятый класс Зоя окончила с двенадцатью пятерками.　

…Более 50 километров нужно проехать по проселочным дорогам от города Боровичи, чтобы попасть к берегам реки Уверь — в Мошенское. «Край, куда ворон костей не заносил», — говорили в старину о таких местах. Затерявшийся в неоглядном просторе новгородских лесов поселок Мошенское и впрямь, казалось, лежал в стороне от большой жизни.　

Зоя не чувствовала этого. Ее отец коммунист Круглов, в молодости батрак, с малых лет привил своим детям любовь к труду и ко всему тому, что дал нам Великий Октябрь. Школа и комсомол укрепили у Зои серьезное отношение к жизни, помогли сформироваться сильному, волевому характеру.　

Частенько в воскресные дни на улицах Мошенского раздавались слова военной команды, и юные жители поселка четким строем с учебными винтовками и противогазами за плечами уходили в сторону синеющего на горизонте бора. Это были увлекательные походы, во время которых проводились военизированные игры. Зоя была в числе тех, кто относился к этим походам серьезно. Она хорошо стреляла, ходила на длинные дистанции на лыжах, отлично плавала, быстро ориентировалась по карте, знала азбуку Морзе и всегда безукоризненно выполняла приказы командиров — активистов Осоавиахима.　

«Однажды, — вспоминает участница этих походов Зоя Васильевна Бачина, — во время военной игры произошел такой случай. Я была бойцом отделения, которым командовала Зоя Круглова. Находились мы в разведке. Неожиданно послышались и справа и слева голоса «синих». Позади нас было озеро, деваться нам было некуда. Мы растерялись, но раздался негромкий и спокойный голос нашего командира:　

— Быстрее все в камыши!　

Первым за Кругловой полез в холодную воду Ваня Матвеев, горячо любивший Зою и готовый следовать за нею повсюду. За Ваней — другие ребята. Я медлила: мне, тогда очень молодому педагогу, казалось неудобным забраться в озеро по шею. Зоя подошла ко мне и тихо, но твердо сказала:　

— Комсомолка Бачина, выполняйте приказ!　

Конечно, пришлось лезть. А вскоре по берегу прошли подразделения «синих». Никому из них и в голову не пришло, что в двадцати шагах находятся разведчики «красных». Наше отделение выполнило «боевое задание» образцово».　

Возвращались из походов обычно шумной ватагой, долго звенели песни, и допоздна среди берез мелькали фигуры ребят и девчат. Зоя а такие часы любила уходить вместе с Ниной Спартаковой, Леной Алмазовой и сестрой Маней в рощу на обрывистый берег Увери.　

Заберутся подружки в укромный уголок и мечтают вслух. А потом над тихими водами плывут слова любимой Зоиной песни «Меж крутых бережков».　

В один из августовских дней 1940 года а Ленинграде, на Набережной лейтенанта Шмидта, на каменных ступеньках у самой виды, сидели две девушки. Одна из них, в простом ситцевом платье, громко плакала. Другая, держа в руках тяжелые косы подруги, что-то говорила ей, видимо, пыталась успокоить, но и по ее миловидному лицу катились слезинки.　

— Девчата, — участливо обратился к подружкам проходивший по набережной курсант-фрунзевец, — что случилось?　

Ответа не последовало. Тогда моряк спустился к Неве и сел рядом.　

— Да говорите толком, что произошло? Может, помощь какая требуется?　

— М-ма-тематику в Горном провалили, — сквозь слезы наконец выговорила девушка с косами.　

— И только-то! Вот чудные! Из-за математики реветь. В другой раз сдадите. Никуда вы от нее не убежите, раз учиться приехали, — убежденно говорил курсант.　

— А ну, подъем! И реветь кончайте, а то но вашей вине еще наводнение в городе произойдет.　

Девушки улыбнулись и поднялись.　

— Вот так-то. До новых встреч в лучшие времена! Козырнув, незнакомец поспешил к зданию училища.　

— Будут, Аня, будут для нас лучшие времена, — проговорила девушка с косами. — Пойдем заберем документы.　

— Пойдем, Зоя, — согласилась вторая незадачливая абитуриентка, — и айда по домам.　

Дружба с Аней Дубровкиной помогла Зое, вернувшейся в Мошенское, пережить неудачу. Каждую неделю с берегов Увери отправлялось теперь увесистое послание во Владимир — «дорогой Анечке». Подруги делились мыслями о прочитанных книгах, обсуждали успехи и промахи Зои, работавшей в школе старшей пионервожатой. В одном из писем Круглова писала:　

«Воспитание детей в духе коммунизма — большое это дело… Если ты, Анечка, твердо решила идти в институт педагогический, то я только приветствую. Считаю, что самый развитой человек в селе — это педагог… Но, думая о работе, я не могу и не хочу погасить ту искру, которая загорелась в моей душе в бытность нашу в Ленинграде. Как я хочу учиться! Но не звание студента мне нужно, а новые знания. Я бы все учила на «отлично», только бы познавать все новое и новое. Учиться и работать счастье!»　

В день своего восемнадцатилетия — 24 апреля 1941 года — Зоя подала заявление о приеме в партию. Вечером, придя домой из райкома комсомола, она строчила «внеочередное письмо» во Владимир:　

«Неужели не примут, Анечка? Как же я тогда буду жить, если окажусь недостойной быть в рядах большевистских?..»　

Под вечер 22 июня 1941 года Зоя Круглова и ее подруга Лена Алмазова возвращались в Мошенское от Зоиной бабушки. Ходили к ней кроить сарафаны. Шли напрямик через поля и луга, весело переговариваясь и напевая. И вдруг… Что такое? Почему плачут идущие по дороге женщины?　

— А разве вы, девчата, не слышали? Война!　

С этого дня все перевернулось в жизни Зои. Неугомонная заводила мошенской молодежи в мирное время, она в годину бедствий стала инициатором многих патриотических дел: в качестве помощника прораба руководила постройкой оборонительных сооружений, активно участвовала в размещении эвакуированных из Ленинграда детей, организовала выходы школьников на уборку урожая. И одновременно училась на курсах медицинских сестер.　

В те дни Аня Дубровкина получила от Зои открытку с портретом Пушкина и короткое письмо.　

«Анечка! Со дня на день жду выезда на фронт — умоляю меня туда отправить. Война будет жестокая, поэтому жду больших трудностей и испытаний… Но мы победим. Но пасаран! Фашисты не пройдут! Мама за нас беспокоится: боится, что потеряет. Жаль старую, отец еле ходит. Трудно. Забываюсь на работе. Хожу по деревням нашего района — обучаю население правилам ПВХО. Дело это нужное, но как мне хочется, дорогая, туда, где решаются наши судьбы. Смерти я не боюсь — даже презираю ее… А пишу тебе о ней лишь потому, что очень я неспокойна, Анечка, за Ваню. Он в первые дни войны был в Бресте. Если будет жив, не знаю, как искуплю вину свою перед ним. Одно знаю: чтобы Ваня остался жив, жизни сейчас своей не пожалела бы… Ну, прощай, родная. Привет родным. Целую. Зоя». 　

Как всякая цельная натура, с началом испытаний Круглова пересматривает свое отношение к окружавшим ее людям. Несколько лет с ней рядом был хороший юноша, любил ее по-настоящему. А она　относилась к нему только как к доброму товарищу. Уезжая на военную службу на границу, Иван Матвеев признался ей в своем чувстве. Ответила — обидела. Увлеклась другим, а он оказался пустоцветом. Поняв, решила ждать прихода Ивана и тогда все выяснить, но грянула война…　

В один из октябрьских дней, когда по радио передали сообщение о новом варварском обстреле фашистами жилых кварталов Ленинграда, Зоя, взволнованная, пришла в райком комсомола и молча положила на стол листок бумаги. Отложив в сторону газету, секретарь райкома прочла:　

«В Мошенский РК ВЛКСМ от Кругловой Зои Григорьевны.　

Заявление　

Прошу Мошенский РК ВЛКСМ и секретаря тов. Петрову Л. отправить меня в партизанский комсомольский отряд. Доверие Ваше с честью оправдаю.　

А фашистам и в тылу покоя не будет, партизаны спать не дадут.　

Прошу в просьбе моей не отказать.　

14 октября 1941 г.　

3. Г. Круглова».　

В канун 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции инструктор ПВХО Мошенского райсовета Осоавиахима кандидат в члены ВКП(б) Круглова была зачислена санитаркой в 145-й истребительный батальон. В первые дни войны такие формировании создавались в прифронтовой　полосе повсеместно. Их бойцами были партийные и комсомольские работники, сельские интеллигенты, юноши, не достигшие призывного возраста. Во главе батальонов, как правило, становились бывшие военные или чекисты-оперативники.　

Однажды надрывный вой раздался над окрестностями Мошенского. Точно черный ворон, над поселком пролетел, скосив крылья и дымя, фашистский бомбардировщик. Дозорные истребительного батальона заметили отделившиеся от подбитого самолета черные точки и поспешили туда, где приземлился на парашютах экипаж вражеской машины.　

Гитлеровцы подняли руки, но это была лишь коварная уловка: подпустив наших бойцов поближе, они открыли по ним автоматный огонь. Начали прорываться к опушке леса. И тогда над полем боя раздалось громкое: «Вперед, товарищи!»　

Молодые, еще не обстрелянные бойцы батальона ринулись вслед за девушкой. Зоя Круглова (это была она) первой добежала до кустарника. Здесь вплотную столкнулась с одним из фашистов. Одновременно вскинули вверх оружие: парабеллум немецкий ас и старую винтовку комсомолка. Зоя выстрелила раньше — гитлеровец упал.　

Спустя несколько дней Круглова стояла перед представителем штаба фронта и отвечала на его вопросы.　

— Я слышал, вы горите желанием попасть в армию?　

— Так точно, товарищ майор.　

— Ну что ж, присядьте, поговорим…　

Беседовал с Зоей Кругловой Злочевский. На сборы дали сутки. И вот уже закутанная в полушубок Зоя трясется в кузове машины, идущей в Боровичи. Затем на платформе, груженной углем, она добирается к месту назначения…　

В школе зафронтовых разведчиков Круглова пробыла недолго, но каждый день учебы, с раннего утра до позднего вечера, был насыщен до предела: стрельбы, тренировка в постановке мин, спецподготовка. Среди отобранных для работы во вражеском тылу было много девушек. И это не случайно.　

Военная разведка вермахта (абвер) запустила довольно глубоко свои щупальца на оккупированной советской территории. Контрразведывательными и карательными органами абвера в тылах группы армий «Север» руководила абверкоманда 304 (начальник майор Клямрот), размещавшаяся в Пскове. Подчиненные ей абвергруппы дислоцировались в Острове, Порхове, Опочке, Луге, Тарту. Их агенты, мастера но провокациям, уничтожали коммунистов и советских активистов, выслеживали членов подпольных организаций, но наши небольшие разведгруппы на первых порах весьма редко попадали под удары абверской контрразведки. Последняя предполагала, что девушки не могут участвовать в разведывательных акциях. Этим промахом и воспользовались в штабах советских войск.　

Наставники Кругловой отмечали умение девушки быстро ориентироваться в сложной обстановке, отличную память, быструю реакцию на неожиданные ситуации. По-немецки она говорила вначале слабо, но усвоила акцент, характерный для жителей северных провинций Германии. Все это, вместе взятое, определило назначение Зои старшей в группе. Бойцами группы стали радистка Паня Морозова и молоденькая учительница Аня Дмитриева, у которой была «крыша» — родители жили в псковской деревне Гостены.　

Легенду Кругловой придумали немудреную, но по документам надежную. Фамилия Найгер. Мать русская, отец немец. Арестован в 1938 году. Мать вскоре с горя умерла. С малых лет девушка росла в семье, где с большим почтением относились к великой Германии. Будет счастлива работать на ее благо.　

В начале 1942 года линия фронта существенно не менялась. Слабое звено в немецкой обороне найти было трудно. Деревянко порекомендовал организовать переход на участке бригады морской пехоты под командованием капитана первого ранга К. Д. Сухиашвили. Моряки стояли насмерть, оттягивая на себя значительные силы противника. И, конечно, гитлеровцы вряд ли предполагали проникновение в их тыл подразделений Красной Армии через этот рубеж.　

…Тревожно шумит лес. Над деревнями и над снежной равниной большого озера воет леденящий ветер. В жарко натопленной сторожке тепло и уютно. Никому из гитлеровцев не хочется выходить на трескучий мороз к озеру. И часовой жмется поближе к жилью.　

А если бы пошел к озеру, то увидел бы, как гуськом, затылок в затылок, мчались на лыжах в эту ночь по льду два десятка людей. Когда район, освещаемый ракетами и вспышками артиллерийских выстрелов, остался позади, Злочевский, разделив отряд на две группы, отправил каждую по своему маршруту. Круглова, Дмитриева и Морозова под видом беженок стали пробираться в Сошихинский район. Путь предстоял немалый.　

Накануне той памятной январской ночи Зоя послала письмо родителям. Чтобы успокоить мать, писала:　

«…Живу хорошо. Ни в чем не нуждаюсь. Только не хватает ваших писем. Как получите от меня, пишите сразу, главное, о своем здоровье. Я очень беспокоюсь…　

Чувствую себя хорошо. Не болею… Если приедет Борис, передайте ему от меня привет и за меня крепко поцелуйте его…»　

В Гостенах разведчицы появились открыто. Дома Аню ждало горестное известие — в первые месяцы оккупации умерла мать. Отец встретил девушек приветливо, но порекомендовал:　

— Отоспитесь, отдохните день-другой и в ортскомендатуру на регистрацию. А то местная власть донесет немедля.　

— А что за власть, Дмитрий Степанович? — поинтересовалась Зоя.　

— Не власть, а напасть. Старостой у нас сынок одного раскулаченного мироеда. Уголовник. Одно спасенье — больно охоч до самогона. Вот и потчуем, чтобы лишней мороки не было. А так поборами разными задавил всех фашист.　

Ложась спать, Круглова распорядилась:　

— Завтра после полудня, Аня, проводишь Паню. Дескать, погостила малость и дальше поехала, к «тетке». По деревне пойдете, чтобы за вами побольше глаз наблюдало. А ночью приведешь ее обратно. Но так, чтобы ни одна живая душа вас не видела. Дня через два я и Аня побываем в ортскомендатуре и зарегистрируемся. Я перееду в Винокурово, а ты, Аня, как нас учили, пока затаишься, отцу и сестренке помогать по хозяйству будешь. Рацию сейчас спрячь, не ровен час.　

Когда Аня возвращалась с сеновала, ее остановил в сенях отец:　

— Не серчай на меня, дочка, за вопрос, но мне так легче жить станет, ответь: ты просто домой вернулась или с заданием?　

Аня растерялась, посмотрела на отца и тихо сказала:　

— С заданием.　

Больше Дмитрий Степанович ни о чем никогда не расспрашивал дочь, но незаметно старался во всем помогать ей.　

Прошло двое суток. Зоя с Аней собрались ехать в район оформлять право на жительство. Дмитрий Степанович запрягал лошадь, когда во дворе появился пьяный староста.　

— Ты кого, сукин сын, прячешь? — заорал он. — С Анькой твоей пришли две девки, а ушла одна. Да я за такое! — Водянистые, почти прозрачные глаза старосты стали наливаться кровью. Яростно засопев, он прохрипел: — Кажи другую девку!　

— Это я-то девка?! — раздался сердитый голос с крыльца. — Да как ты смеешь, скотина, меня так называть! Я — немка! Запомни — фрейлейн Байгер, — тут Круглова нарочно заговорила по-немецки.　

Из того, что девушка выпалила ему, староста понял лишь два слова — комендатура, гестапо. Этого было достаточно, чтобы он, сменив тон, пробормотал:　

— Поезжайте с богом, барышня. Зачем же жаловаться? Мы со Степанычем хорошие соседи.　

— Сосед хороший… Да чтоб тебя лихоманка скрутила, холуя фашистского! — никак не мог успокоиться Дмитрий Степанович после ухода старосты. Повернувшись к Зое, он с восхищением сказал:　

— Ну и отбрила ты его, дочка. Даже у меня душа чуть в пятки не ушла, когда ты по-немецки ругаться стала.　

— Отбрить отбрила, но ухо с ним надо держать востро. Мерзавец он, конечно, беспардонный, однако не без хитринки. Ну а сейчас поехали! С богом, — Зоя улыбнулась, как пожелала нам «власть-напасть».　

Немного прошло времени с тех пор, как группа Кругловой обосновалась в Сошихинском районе, а уже были переданы в штаб сведения о гарнизонах в Воронцове, селе Веча, о работе учреждений оккупационных властей на берегах Сороти.　

…Дороги, дороги. Поля вдоль большака на Остров. Перелески и кустарники, сквозь которые змейкой вьется старинный тракт иа Пушкинские Горы. Сколько раз проходила здесь разведчица! В зимние вьюжные вечера и тогда, когда весеннее половодье преграждало путь, «беженка Байгер» появлялась там, где находились на марше воинские части, где строились посадочные площадки для самолетов, где размещались группы и отряды карателей. Многое замечала и запоминала разведчица Байгер. Знание немецкого языка, умение держаться с достоинством открывали ей доступ к тому, что интересовало советскую разведку.　

Было невыносимо тяжело слышать, как простые русские женщины говорили ей вслед:　

— Носит тут всяких… Ишь выискалась бедная родственница…　

Но Круглова помнила строгий наказ: быть вне подозрений у врага.　

Однажды под вечер, обхватив рукой ствол могучей березы, Зоя с пригорка наблюдала, как наши самолеты бомбят оперативный аэродром гитлеровцев. Его строительство было закончено всего лишь день назад. Сегодняшней ночью она сообщила об этом в штаб. И вот результат.　

Неожиданно сбоку раздался негромкий голос:　

— Чему вы радуетесь, Байгер? Ведь это, кажется, вашим друзьям достается?　

Говорившая вышла из-за кустов. Бледное лицо молодой женщины озаряла улыбка. По всему было видно, что она чрезвычайно довольна работой советских летчиков.　

Овладев собой, Зоя сердито бросила:　

— Сама радуешься, видать, партизанка.　

— Радуюсь, хоть и не партизанка. А что, побежишь доносить? Ну что ж, пойдем вместе. Не хочешь? Странно…

Оставаться в перелеске дольше было опасно, и Зоя решила уйти. На прощание незнакомка сказала:　

— Слышала про тебя, фрейлейн, плохое, а сегодня видела, как ты вся светилась, когда аэродром бомбили наши самолеты. Знаешь что, давай познакомимся. Я — Людмила Филиппова из Острова. Будешь в городе — заходи. Меня там немцы тоже фрейлейн зовут. Ищи меня в офицерской столовой.　

— Зайду как-нибудь, — пообещала Круглова и заспешила к перелеску.　

По дороге к дому Зоя ругала себя за неосторожность, но возникшая симпатия к случайно встреченной молодой женщине не исчезала. Позже ей удалось кое-что узнать о Филипповой. В прошлом активная комсомолка. До войны якобы служила где-то на границе в воинской части. Есть маленький ребенок. Живет с бабушкой. Пользуется доверием гитлеровцев. «Конечно, одно с другим не вязалось, но оккупация многих надломила и всякое могло случиться», — думала Зоя, но интуитивно чувствовала, что не обманулась в человеке. Филиппова — вот она живая связь с Островом — решила разведчица, отвечая на вопрос Злочевского в счастливый день своего возвращения в родную часть.　

…Разбудил Зою грохот. Испуганно вскочила, бросилась к двери и… рассмеялась. За окном оглушительно гремел гром. Низкие тучи озаряли зигзаги молний. Посмотрела на стенные часы — полдень.　

— Выспалась наконец? — мягкий, певучий голос принадлежал старушке — хозяйке дама, еще с вечера напомнившей Кругловой чем-то ее мать.　

— Ой! Проспала, — смутилась Зоя.　

— Начальство бойца присылало, но будить не разрешило. Это и правильно. Сон, милая, лучше всякого лекарства. В старину говаривали: «Милая подружка — подушка. Выспишься — помолодеешь». Иди ополосни лицо да за стол. Я тебе картошечки поджарила и молочка припасла.　

— Спасибо, бабуля. Вы меня и так вчера вечером до отвала накормили.　

— Ну и слава богу, — старушка всхлипнула, — может, и моего внучка кто-нибудь приласкает.　

— А где он?　

— Вестимо, на войне. Говорил, когда прощался, что направляют в безопасное место, радистом при штабе будет. Теперь-то хоть и старая я, но понимаю, какие у тебя и у него штабы безопасные. Не приведи господь.　

Перекусив на скорую руку, Круглова с удовольствием надела новую гимнастерку, обула сапожки и через полчаса докладывала:　

— Товарищ майор, боец…　

— Можешь не продолжать, — перебил ее, как и при первой встрече, Злочевский. — Слушай меня внимательно. Сейчас сядешь в соседней комнате и обстоятельно опишешь все ваши действия, шаг за шагом. Укажи, на кого в какой-то мере можно положиться в тех населенных пунктах, где бывала. Перечисли особо выслуживающихся фашистских прихвостней. На все даю три часа. После пойдем к члену Военного совета. Там… — Злочевский загадочно замолчал.　

— Что там? Случилось что-нибудь, товарищ майор?　

— Бойца Круглову ожидает правительственная награда! — торжественно произнес Злочевский.　

— Меня?! — вскочила разведчица.　

— Тебя, если ты Круглова, — засмеялся майор. — Командующий фронтом наградил тебя медалью «За отвагу». А наше начальство распорядилось о двухнедельном отпуске с поездкой домой. Проездные документы получишь завтра утром.　

— Спасибо, Гавриил Яковлевич.　

— Не слышу должного ответа, боец Круглова.　

— Служу советскому народу! — звонко отчеканила Зоя.　

— Вот это другое дело. А теперь иди пиши.　

…Как хорошо в родном краю! И домик родителей, что стоит над Уверью, и школа, окруженная деревьями с галочьими гнездами, все это после разлуки и перенесенных испытаний стало еще дороже.　

Зоя с Ниной Спартаковой идут по роще, где в их школьные годы по вечерам веселилась молодежь. Идут и, перебивая друг друга, вспоминают:　

— Помнишь, как ребята из шестого на войну в Китай убежали?　

— Помню. Борька Сулаков тогда захватил с собой отцовский наган. Поймали их на У рале.　

— А историю с козлом Фомкой помнишь?　

— Кто же ее забудет.　

Как-то главный проказник их класса Сулаков привел в школу козла-великана и поставил перед дверьми в класс. Фомка стукнул в них рогами. Учительница немецкого языка решила, что стучит кто-то из опоздавших учеников, сказала по-немецки: «Входи».　

Услышав голос, Фомка открыл дверь — и к столу. Учительница испугалась и за доску. Фомка за ней. Она на парту… смеялись ребята до слез. Сулакову, конечно, изрядно попало.　

— Где-то он теперь, наш Борька?　

— Слышала, погиб, — ответила Нина, — говорят, отчаянно воевал.　

— Его характер.　

Вспомнили любимых учителей… Борис Ефимович Балов. Это на его уроках совершали ребята увлекательные путешествия в далекие страны. Часами могли слушать они рассказы о мужестве русских мореплавателей, о долге перед Родиной. В дни советско-финляндской войны коммунист Балов добровольцем ушел на фронт и погиб в Выборге в последний день военных действий… Екатерина Дмитриевна Очинская. Тонкий знаток классической литературы. Это она ввела Зою в мир больших чувств и страстей героев пьес Островского, помогла понять и полюбить Блока, Маяковского.　

Девушки подошли к реке. Постояли немного молча.　

— А знаешь, Нинок, — думая о чем-то своем, сказала Круглова, вот здесь наша Уверь точь-в-точь как река Великая…　

— Что же ты замолкла, Зоенька?　

— Не расспрашивай, дружок. У Великой враги вытворяют такое, что и подумать страшно…　

Вечером, как когда-то в детстве, Зоя забралась к матери в кровать, приласкавшись, шепнула:　

— А я завтра уезжаю.　

— Как же так, доченька, — дрогнувшим голосом отозвалась Федосья Капитоновна, — ты говорила, десять полных дней будешь дома, а и пяти не прошло.　

— Так нужно, мамочка! Не обижайся на меня. Я всех вас очень, очень люблю. Но надо.　

— Могу ли я на тебя обижаться, дите ты мое ненаглядное. Горе-то у нас теперь великое…　

И вот прерван отпуск. Вновь стоит боец-разведчица Круглова перед Злочевским и просит послать ее на задание.　

— Я знал, Зоя, что увижу тебя раньше срока. Значит, за работу. Поступишь в распоряжение капитана Смирнова. Он после дополнительной подготовки группы будет сопровождать вас в партизанский край. Оттуда с проводниками пойдете к Регине (Анне Дмитриевой. — Н. М.), а из Гостен в Остров. Легализация у тебя и радистки полная. Радисткой в группу назначена Небылица — Зина Войкова. Она из Острова. В городе у нее родные. Брат служит у фашистов и, кажется, на хорошем счету. Подробности легенд отработаешь со Смирновым.　

Летом 1942 года партизанские силы повсеместно росли. Исключение составляла лишь оккупированная территория Ленинградской области. Здесь их рост сдерживался высокой концентрацией вражеских войск. Такой плотности в других местах не было: в большинстве населенных пунктов стояли полевые части вермахта или размещались охранные и вспомогательные подразделения. Командующий тыловым районом группы армий «Север» генерал-лейтенант Рокк почти к каждой карательной экспедиции против партизан привлекал танковые и артиллерийские части, авиацию. В июне две партизанские бригады сделали попытку обосноваться поближе к Пскову, но вынуждены были отойти.　

В таких условиях партизанская разведка ограничивалась решением локальных задач и не могла снабдить Ленинградский штаб партизанского движения (ЛШПД) и командование советских войск исчерпывающей разведывательной информацией о положении в Пскове, Острове, Опочке, Порхове, Новоржеве. Отсюда понятна радость Злочевского от телефонного звонка из оперативной группы ЛШПД. Заместитель начальника опергруппы Алексей Алексеевич Тужиков сообщил, что у него находится человек, прибывший из района Острова, которого он хочет послать в разведотдел. Предупредил:　

— Паренек горячий, не без мальчишеского самолюбия, но на счету у него есть боевые дела, да и память цепкая. Думается, что в вашем «хозяйстве» сгодится.　

— Присылай. Спасибо, что не забываешь.　

Часа через три после разговора с Тужиковым в кабинет Злочевского вошел невысокого роста крепыш лет семнадцати. Сняв с плеча автомат, небрежно представился:　

— Я из Острова. Нужен вам?　

— А я из Москвы, — не отрываясь от бумаг, ответил Злочевский. — Лично ты мне не нужен.　

— Я действительно из Острова, и меня точно послали к вам, — растерялся юноша.　

— Тогда и доложи как положено. В воинскую часть пришел.　

— Простите. Товарищ майор, Владимир Алферов послан к вам из штаба партизанского движения.　

— Вот так-то. А теперь садись и кратко отвечай на вопросы. К кому направили, догадываешься?　

— Да. К разведчикам.　

— Автомат в бригаде дали?　

— Нет. Сам у фашистов взял.　

— Как?　

— В бою. Моя небольшая группа действовала вокруг Острова.　

— Твоя или наша?　

— Наша, товарищ майор.　

— И долго вы постреливали?　

— Несколько недель.　

— Попадали в переплет?　

— Дважды. Последний раз вырвались из окружения с трудом.　

— Кто в Острове остался из родных?　

— Мама. Учительницей была.　

— Как звать?　

— Антонина Германовна.　

— Можешь на нее положиться?　

— Абсолютно.　

— Потому что мать?　

— Не только поэтому.　

Бледное лицо Алферова при последних ответах порозовело, в глазах появился нервный блеск. Новый вопрос Злочевского прозвучал мягче.　

— Боишься за маму?　

— Да. Ее уже арестовывали. Она ничего не сказала про моих товарищей.　

— Это хорошо. А много, по-твоему, в городе надежных людей?　

— Много. Но и предателей хватает.　

— Нельзя всех огульно охаивать. Человек — загадка, и ее подчас долго разгадывать приходится. Знаешь, кто сказал это?　

— Не знаю.　

— Достоевский. А он в людях толк понимал. Разгадывать надо. Иной затаился и ждет, когда ударить по врагу.　

— Действовать надо быстрее. Гремят же у нас в городе, хотя и не часто, взрывы.　

— Кто их совершает, знаешь?　

— Думаю, что причастны к ним ребята из группы Назаровой.　

— Кто она?　

— Старшей пионервожатой в школе была. Ее ученики слушались больше, чем учителей, — Владимир по-детски улыбнулся, — и я тоже.　

— А сейчас?　

— Портнихой в частной мастерской работает.　

— Сникла?　

— Вряд ли. Мне о ней Козловский хорошо говорил.　

— Твой товарищ?　

— Да. Из нашей группы. Был ранен. Отчаянный парень, — загорелся Алферов. — Если бы его вы видели в бою! Он ни фашистов, ни самого дьявола не боится.　

— Ты лично с Назаровой не связан?　

— Нет.　

— Азбуку Морзе знаешь?　

— Нет.　

— Жаль. Морзе ее будто прямо-таки для нас, разведчиков, изобрел.　

— Он был военный?　

— Нет. Живописец.　

— Жалко.　

— Что не военный?　

— Нет, что я раньше ее не изучил.　

— А смог бы ты в Острове у надежных людей спрятать рацию?　

— Запросто.　

— Но не одну, а с радистом?　

— Труднее, но можно.　

— Вот что, Алферов, партизанское начальство удовлетворено твоей информацией о делах в тылу врага. Боем ты проверен. Но смог бы повоевать, применив другое оружие. Называется оно наблюдение и узнавание. Нам такие бойцы очень нужны, особенно в Пскове и Острове. Если ты согласен, то…　

— Все сделаю, все выполню. Клянусь вам своей мамой, товарищ майор.　

— Верю. Не подведешь. С сегодняшнего дня ты разведчик штаба фронта. Помни: одно из главных требований у нас — железная дисциплина и умение в любой критической ситуации не пасть духом. Умерь свой пыл. Во вражеский тыл направим скоро, а пока с тобой позанимаются наши товарищи. Поступишь в распоряжение старшего лейтенанта Петрова.　

Вечером позвонил Тужиков:　

— Что решили с Алферовым?　

— Оставляем у себя, — ответил Злочевский. — Понравился. Подучим и в дело. Спасибо…　

Из всех бед, которые могут свалиться на голову разведчика во вражьем стане, потеря связи — наисквернейшая. Ане Дмитриевой в июле удалось собрать ценные сведения для передачи в Центр: подразделения полевых войск гитлеровцев, размещенные в Сошихине, Воронцове, в Пушкинских Горах, одно за другим снимались с насиженных мест и отправлялись в Псков. Как сообщить об этом командованию? Почему не возвращается Круглова? Прибудет ли в Гостены радист? Может, стоит перейти за линию фронта или связаться с партизанами?　

Аня очень нервничала. Но вот в одну из первых августовских ночей кто-то осторожно постучал к ней в окно. Девушка не спала. С вечера, когда она возвращалась из очередного похода к аэродрому, за ней увязался полицай. Был он пьян, но вел себя подозрительно: не приставал, как обычно, с любезностями, а расспрашивал про жизнь, намекал на то, что якобы связан с партизанами. Не он ли?　

Услышав стук, Аня поначалу испугалась, но, быстро взяв себя в руки, накинула на плечи полушубок и вышла на крыльцо.　

Перед нею стояло двое парней. Один из них подошел вплотную и тихо произнес:　

— Привет от дяди Гриши.　

— Рада вас видеть и привет слышать.　

Фразы были паролем. Обрадовалась Дмитриева, пригласила ночных гостей в нежилую половину дома. Свет не зажгла. Спросила:　

— Надолго?　

— На рассвете уйдем. А сейчас, как те странники из одной байки, попросим: хозяюшка, нет ли попить, а то есть нечего.　

— Простите, ребята, — спохватилась Аня. — Мигом исправлюсь.　

Не прошло и пяти минут, как Алферов (это он назвал пароль) и его товарищ сидели за столом и аппетитно хлебали холодные щи. Владимир рассказал о том, что идет в Остров, а у другого разведчика — свой маршрут. Пожаловался: в дороге пришлось отстреливаться, нарвались на засаду, израсходовали все патроны. Аня предложила:　

— Могу выручить. У меня в сене пистолет припрятан.　

— Огромнейшая благодарность от лица службы, — повеселел Алферов. — А коль попадешь в Остров и появится острая нужда, разыщи мою мать. Зовут ее Антонина Германовна. Скажешь при встрече: «Привет от сына. Он вам пришлет кольцо с камнем». Запомни эти слова. Мама поможет.　

Дмитриева вышла на крыльцо. Темная ночь еще окутывала деревню. Накрапывал теплый дождь. Вернувшись, сказала:　

— Пока не рассвело. Дождь начался. Может, задержитесь на денек. Сарай наш с сеном на отшибе стоит.　

— Нельзя, — ответил Алферов. Прощаясь, предупредил:　

— Недели через две встречай тех, кого ждешь. Так велено передать.　

* * *　

В августе 1942 года Зоя написала письмо:　

«Это письмо, вероятно, будет временно последним, так как такого случая больше не представится… Пока у меня все благополучно… Я очень убедительно вас прошу не беспокоиться обо мне, я по-прежнему перенесу все трудности. Путеводной звездой для меня будете вы. Чувствую себя сейчас прекрасно. Погода стоит замечательная, купалась сегодня, загорала. Я не знаю, увижу ли еще ту прекрасную жизнь, которую фашисты хотят от нас отнять, но сделаю все, чтобы сберечь ее… Целую вас, папочка и мамочка, крепко-крепко».　

«Загорала… Купалась». Святая ложь. Письмо еще не дошло до Мошенского, а Зоя и Зина уже находились в тылу врага. Сколько раз перечитывала эти наспех написанные карандашом строчки Федосья Капитоновна! Читала, плакала и гордилась… А Григорий Васильевич уже не мог прочесть письма дочери. Смерть настигла его на работе…　

Самолет У-2 доставил разведчиц на партизанский аэродром в Залужье, южнее озера Полисто. Здесь их ожидал капитан Смирнов с двенадцатью автоматчиками. На всей территории Ленинградского партизанского края шли ожесточенные бои с карателями. До непроходимых болот им тоже пришлось пробиваться с боем. А дальше по зыбучему мху и топким зарослям разведчиц повели два проводника.　

Такой же темной ночью, как и та, когда приходил в Гостены Алферов, раздался долгожданный стук в окно и Аня в сенях оказалась в объятиях Зои. Опять вместе!　

Следующей ночью Небылица (Бойкова) связалась с Центром. Первая радиограмма Байгер (Кругловой) сообщала о большом движении машин с солдатами и орудиями в сторону Ленинграда. Она подтвердила донесения спецгрупп Мыхасика и Анипкина, вышедших, на связь несколько раньше. Им удалось ускользнуть от карателей, прорвавшихся в партизанский край.　

Маргарита Максимова

Анатолий Запутряев

Надежда Федорова

Татьяна Ланькова