– Давай расправим по плечам – Свадебный агент Виктория что-то делает с моими волосами. – Нет… – отстранившись, она недовольно качает головой. – Все-таки оставим, как было, – Перебрасывает копну моих волнистых волос на одно плечо. – Юля! – повышает голос, принуждая меня обратить на нее внимание. Я смотрю, но вижу её лицо словно через мутное стекло. – Где ты летаешь?! – чихвостит. – И платье перестань комкать. – Отдергивает мою свободную руку, ладонь которой обтираю о ткань своего наряда. – Богдан, – переключается на жениха, и я наконец выдыхаю.

Ощущаю себя дикаркой, вышедшей из леса, или первоклашкой на линейке… или кем-то средним между ними.

Меня колотит, и я даже чувствую, как стучат зубы.

Нас троих – Богдана, меня и Юру – выставили у свадебной арки, потому что через пятнадцать минут начнется церемония.

Тот мандраж, который присутствовал у меня с утра, не имеет ничего схожего с тем, что ощущаю сейчас, когда стою тут перед всеми, и на нас троих обращены взгляды гостей, которых… Мамочки! Я даже не берусь говорить о том, сколько здесь народу! А они всё тянутся и тянутся, занимая белоснежные кресла в двух рядах, разделенных между собой свадебным проходом.

Букет в моей правой руке подрагивает. Обхватываю его второй ладонью и держу, будто свечу в часовне. Я не знаю, куда приткнуть свои руки и глаза, бегая ими по лицам первых двух рядов, на которых сидят близкие родственники Богдана и Сони.

Замечаю, как ободряюще машет мне мама. С трудом растягиваю губы в ответной полуулыбке и неожиданно моргаю, получив щелчок прямо перед моим лицом.

Я его уже боюсь.

Фотографа.

Он появляется, как черт из табакерки, непонятно, откуда, и к этому я до сих пор не привыкла несмотря на то, что мы с Соней и Дианой провели с ним больше часа, фотографируясь в немыслимых позах, когда шнуровали платье Софи, обували её в лаковые лодочки и делали еще что-то, что прошло словно в тумане.

Меня трясет мелкой дрожью. Я волнуюсь, и мои ладони потеют.

Я еще ни разу не была свидетельницей, и до этого момента даже не предполагала, насколько это ответственно.

Ношусь взглядом по лицам гостей, выискивая поддержки. Не знаю, от кого хочу ее получить, потому что справа от Богдана искрит напряженностью похлеще, чем от меня.

Он весь дергается, чешется и откашливается будто у него во рту засуха. Может, и так. И он явно не тот человек, который способен дать мне необходимую поддержку.

По моей спине гуляют мурашки.

Позади нас река, и с нее веет легким теплым ветерком, но вырез на платье такой, что моя открытая спина леденеет.

Передёргиваю плечами, чувствуя, как слетает бретелька с платья. Его плечики держатся на плечах, а глубокий треугольный вырез – на груди, но я зажата и скована, поэтому то и дело поправляю объемные лямки, возвращая беглецов на законное место.

В этот момент я улавливаю движение. Ноги становятся пластилиновыми, когда на первый ряд в пяти метрах от меня на свободный стул рядом с Дианой приземляется Игнатов.

Если сейчас фотограф снова появится из ниоткуда, уверена, на снимках я буду с отвисшей челюстью. Но я не могу ее поднять, потому что…

О, Господи! Он издевается?!

Разве это законно?! В смысле, законно сажать такое тело на первый ряд, когда во мне и так священный ужас?!

Разве правомочно быть настолько привлекательным в этом темно-синем костюме и с такими роскошными плечами?

Игнатов, какой же ты засранец! Захватывающе красивый засранец! Красивый настолько, что меня оглушает!

Откуда ты взялся?

Я и так еле держусь на ногах, готовая схлопнуться.

Дистанция, Игнатов, мне нужна от тебя дистанция, но, как озабоченная, ощупываю его взглядом, сталкиваясь с его.

Он разглядывает меня тоже, и там, где касается своими внимательными глазами, становится мучительно приятно и остро. Стёпа оглаживает мои оголенные плечи, ведет опасным прищуром вверх по шее, притрагивается к подбородку и залипает на моих губах.

Да, на губах.

Его кадык дёргается, букет в моих руках тоже, заставляя Игнатова переключить на него внимание.

Стискиваю в ладонях обмотанные белой атласной лентой стебли, прослеживая за его взлетевшей рукой, ненавязчиво поправляющей бутоньерку на лацкане пиджака.

Перед глазами мир начинает стремительно вращаться от позорного понимания, насколько глупо я сейчас выгляжу, потому что Стёпе достаточно ума, чтобы заметить на своей бутоньерке бутон из моего букета.

Мое лицо заливает краской.

Какую непозволительную ошибку я совершила!

Мы совершили!

И он тоже, когда надел аксессуар.

Зачем?

Это всё кружит мою голову и притупляет сосредоточенность, которая сейчас примерно на уровне плинтуса, но я все равно замечаю, как жестко врезаются пальцы Сары в рукав пиджака Стёпы чуть выше локтя.

Она сидит рядом, но я увидела её только сейчас. Моя реальность сузилась до декорированной живыми цветами арки позади и парня в нескольких метрах от меня, который смотрит на руку своей девушки, наблюдающей за мной. Сара улыбается мне, и это, кажется, впервые. В ее улыбке нет фальши, и вызова тоже нет, но он есть в том, как она обвивает рукой локоть Стёпы, очевидно транслируя, что этот мужчина принадлежит ей.

Но я знаю. Я и так, черт возьми, это знаю!

– Юлька! – Голос справа отрывает меня от первого ряда. Поворачиваюсь и вижу Юру, выглядывающего из-за Богдана. Вот кому спокойно, как в танке. – Юль, пс-с!

Вопросительно выгибаю бровь.

– Секс только после свадьбы, сечёшь?! – И начинает ржать, демонстрируя открытый рот.

Боже!

Сглатываю комок в горле, образовавшийся из-за его тупой шутки.

Я даже улыбаться ему не могу. При всей своей доброжелательности мне жалко растрачивать на него свои силы, которые, чувствую, мне еще пригодятся.

– Внимание! Тридцать секунд! – командует откуда-то голос свадебного организатора, и мы с Богданом неосознанно переглядываемся.

До начала торжества – тридцать секунд.

Ободряюще подмигиваю Богдану, замечая его суетливые зрачки, но я не уверена, что это сработает, потому что сейчас из меня помощник никудышний, я сама очень волнуюсь. И когда из колонок, расставленных по бокам арки, начинает литься хрустальная мелодия, покрываюсь россыпью мурашек, глядя, как в проходе, усыпанном белыми и нежно-розовыми лепестками роз, появляется Софи под руку с крестным.

Дрожь, которая меня колотит, разрастается с каждым очередным шагом Софи и дяди Леона, ее отца.

Я смотрю на них и не в силах сдержать слезы, поэтому накрепко сжимаю веки, не давая им испортить макияж.

Софи неземная! Тонкая паутинка фаты не скрывает тронутого мягкой улыбкой миловидного лица. Волосы убраны в аккуратный пучок, но такой, чтобы его можно было без труда распустить, оставив волосы в свободной укладке.

Крёстный плавно ведет дочь к жениху, и в его глазах столько отцовской любви, что она согревает меня мощнее яркого солнца, играющего с жемчугом на корсете платья невесты.

Мое сердце щемит от того, как, прижавшись губами к щеке Сони, Леон вручает свою старшую дочь в надежные руки Богдана.

Я хочу плакать.

Меня колотит от распираемых внутри меня чувств. От этой нежности, от влюблённых взглядов жениха и невесты и тех искр между ними, которые долетают до меня.

Во мне тоже ее много!

Много!

Этой нежности. И тепла. Я хочу его дарить. И поделиться им я тоже хочу.

И пока свадебный регистратор о чем-то негромко говорит молодоженам, я смотрю на своего папу, смотрю на его переплетенные с мамиными пальцы и, улыбнувшись, перемахиваю через ряд, туда, где мне подмигивает Стёпа.