Пролистываю свои исходящие.

Двадцать три долбаных вызова, не отвеченных Сарой, пятнадцать – Дианкой и шесть – Софи.

Мне стоит обзванивать службы спасения?

Я как бы переживаю не столько за девчонок, сколько за наш город в целом, потому что комбинация «Диана-Соня-и-Юлия-чертова-Филатова» у меня срабатывает как красная тревожная кнопка.

– Че там? – Юрок по-свойски заглядывает в мой телефон. – Чё путёвое есть? – он считает меня своим корешем, раз два часа сидим за общим столом.

Заблокировав экран, кладу трубку на стол и смотрю на Богдана, сидящего напротив меня. Мой будущий деверь казался мне неглупым малым. Сегодня моя вера слегка пошатнулась, поскольку выбрать себе свидетелем вот этого динозавра – решение человека, планирующего обосрать собственную свадьбу.

Богдан снисходительно лыбится, а я ментально посылаю ему проклятия на иврите, потому что два часа мое ухо насилует Юрок, считающий, что его рассказы о годе, проведенном в армии, до усрачки меня впечатляют.

Он три года назад дембельнулся, но, видимо, его до сих пор не отпустило. Я не знаю, что с ним делали весь тот год в армии, но он отбитый придурок.

А я… я звездец какой терпеливый! И послать его сейчас на хрен – слишком гнусно с моей стороны, когда жизнь его и так нехило потрепала.

– Есть, – отвечаю ему, повернув голову. – Калькулятор.

Юрок, скривив физиономию, подтупливает, перерабатывая информацию.

– Ты сидишь в калькуляторе? – уточняет он, а следом, не дождавшись моего ответа, ржет так, что долбит меня под столом своими острыми коленками. – Да ты реальный пацан! – хлопнув по плечу, одобряет меня контуженный.

Ага, еще и шутник, как оказалось, фееричный!

Мой внутренний нерв вибрирует из-за того, что эти козы не отвечают, и из-за отбитого, когда представляю его рядом с Филатовой, которой предстоит весь свадебный день находиться рядом с этим «афганцем».

Мечусь взглядом по набитому залу, обдумывая… не знаю, что обдумывая, но у меня вот уже несколько дней диссонанс в голове. Я будущий врач, но конкретно мне это не помогает.

Это – как сапожник без сапог. Я знаю о чем говорю. Мой прадед-хирург умер от перитонита из-за разрыва аппендикса. Я же, будущий пластический хирург, скоро сдохну от стояка-будь-здоров, который, ожидаемо, случается, как только мне стоит подумать о Юлии Максимовне. А делаю я это часто и бессознательно. Это, твою мать, происходит само собой, и у меня крыша съезжает от того, что я не хочу делать больно своей девушке даже у себя в башке, когда вместо нее представляю другую!

– Так ты тоже, получается, еврей? – Не улавливаю сути разговора, поскольку последние пять минут меня прилично наваливало девушкой из детства. – Ну, если твоя сестра на четверть еврейка… – дышит мне в лицо Юрок.

– Получается… – глубоко вздохнув, подтверждаю и вновь смотрю на Богдана. Я надеюсь, он правильно растолковывает мой ему посыл. Пусть уже его заткнет. Или мне придется сделать это самому, а у меня нет желания портить свадьбу сестре.

– По отцу или по матери?

– По жизни.

Гомерический хохот «афганца» перебивает басы. Он лупит себя по коленям и подбивает меня с ним оценить мои же слова, но резко затихает, выдавая очередное говно:

– Так ты, выходит, обрезанный?

Захнах, я убью его сейчас!

И чтобы не довести себя до греха, а свое будущее врача не пустить коту под хвост, я вскакиваю с дивана, задевая коленями стол, и решаю проветриться. Я не знаю предела своего гребаного резинового терпения, но чувствую, что где-то на подходе к нему.

Пробираюсь через танцпол, глуша в себе фейерверки. Стробоскопы ослепляют, и я, морщась, выбираюсь в длинный затемнённый коридор.

– Стёп! Игнатов, погоди! – слышу позади себя голос Богдана. Оборачиваюсь и дожидаюсь будущего родственничка. – Степ, я что сказать хотел… – мнется он, – ты не обращай внимания на Юрка. Он чумной немного становится, когда прибухнет, а так нормальный мужик.

Да, пиздец, вообще отличный парень!

– В твоем окружении настолько всё плохо, что вариантов со свидетелями не было вообще? Уж лучше бы Кира взял, – намекаю на четвёртого из нашей компании. Он больше на адекватного похож.

Я искренне удивлен, с учетом моей скрупулёзной сестры. Неужели ее могла устроить такая кандидатура в свидетели?

– Ты прикинь, как Юлька будет смотреться рядом с Киром? Он же ей в пупок дышит. А Юрок… он хотя бы высокий. – Он смотрит в его сторону – Я решил, они подойдут друг другу.

– Иногда перед тем, как что-то решить, всё же стоит подумать, – накидываю как вариант. – Ладно, дело ваше. – И, хлопнув будущего деверя по плечу, показываю на трубку, давая понять, что у меня срочный звонок.

Богдан, поджав виновато губы, кивает.

Я ему почти не соврал.

Думаю, что стоит позвонить матери. Может, хотя бы она владеет какой-нибудь информацией касательно девчонок, но как только я захожу в мужской сортир, мой телефон приходит в движение в заднем кармане джинсов.

Закрыв за собой дверь и получив желанную тишину, я смотрю на экран, где одновременно с именем Софи меня слегка отпускает.

– Неужели?! – рявкаю, не сдерживаясь.

Подхожу к раковине, зажимаю телефон между плечом и ухом, собираясь ополоснуть лицо.

– Степ, ты звонил? – еле распознаю слова, которые глушат знакомые басы. Настораживаюсь, прислушиваясь.

– А вы где, Соф?

И тут же морщусь от пронзительного визга из трубки:

– Богдаша-а-а-а!!! И мы тут! – А следом слышатся нечленораздельное шуршание и скрипы, перемешанные с электронными битами.

В смысле – «тут»?

Пробираясь назад сквозь потные танцующие тела, я заведомо понимаю, кого сейчас увижу, но, хара, я не думал, что заброшенная на спинку дивана рука «афганца» заставит вспомнить маты на русском. Юлия Филатова сидит на том самом месте, где сидел пятью минутами ранее я, и, когда грязная клешня «афганца» тянется к волосам моей «детской болезни», я вспоминаю не только русский, но и мат на латыни.