Мои родители живут тихо и чинно, поэтому скандал на пороге квартиры привлёк внимание соседей. Однако маме было не до приличий. Не получив поддержки от папы, она выскочила на лестничную площадку и подбежала ко мне, обдавая материнском теплом с привкусом вина.

– Эмма, прошу тебя, не уходи!

Я люблю маму. Люблю настолько, что, казалось, разорвусь на части, желая и остаться, и уйти одновременно. Её страдания отложились в моей душе слоем мазута, и я намеревалась исправить несправедливость прошлого.

– Мамочка, я тебя люблю и обещаю, что всё будет хорошо. Теперь я знаю правду, и мы во всём разберёмся.

Артём с силой прижимал меня к себе. Они с мамой боролись за меня словами и взглядами, а я пыталась до них докричаться. Тщетно. Не в силах вынести их противостояние, я осторожно высвободилась из рук Артёма и обняла маму за плечи, холодные даже через одежду.

Цепляясь за меня, она бросила испуганный взгляд на Артёма.

– Я ему не доверяю! Прошу тебя, останься! – прошептала, как будто, стоя в двух шагах, он нас не слышал.

Мама потянула меня обратно в квартиру, но остановилась, наткнувшись на папу. Тот стоял на пороге и, немного оправившись от шока, смотрел на Артёма.

– Ты подрос, – сказал хрипло, слабое подобие шутки в жуткий момент. Как говорить с человеком, чью смерть ты оплакал и который вдруг воскрес из мёртвых, чтобы украсть твою дочь?

– Вы велели мне быть послушным мальчиком, – ответил Артём, глядя на папу исподлобья. – Поэтому я хорошо ел кашу, вот и вырос, – закончил после долгой паузы.

Между ними промелькнуло нечто тёмное, страшное, и от волнения я поёжилась.

– Да, помню, ты любил гречку. А мы… думали, что ты утонул. – За спокойным голосом папы годы тяжких переживаний.

– Я тоже так думал. А потом проверил – и оказалось, что жив. – Артём пожал плечами и усмехнулся.

У него жестокий взгляд. Настолько, что я всерьёз задалась вопросом, смогу ли остаться на его стороне. Возможно ли разгрести прошлое и восстановить справедливость? Неудивительно, что бабушка не взялась за это дело сама.

– Я рад, что ты жив. – Папа сказал это почти басом, звучным, сочным голосом, эмоции кровоподтёками на его словах.

– Я тоже рад, – снова усмехнулся Артём. – Да и смотрю, у вас тоже всё хорошо – большая квартира, благополучная жизнь. Вы, как всегда, много работаете, я наслышан о вашей фирме. Давно в последний раз были на рыбалке?

– С тобой, – ответил папа после долгой паузы, не сводя обезумевшего взгляда с Артёма.

Тот хмыкнул, а я вспомнила, как он удивился, когда узнал, что я никогда не была на рыбалке. После исчезновения Тёмы папа забросил хобби.

Какое-то время мы молчали. В тишине скрипели петли соседских дверей. Папа смотрел на Артёма так пристально, будто до сих пор не верил, что он и вправду жив.

– А ты чем занимаешься? – спросил папа, как будто это главное, что его интересовало. Не то, как и куда пропал Артём двадцать лет назад, а какую профессию выбрал.

– Работаю программистом.

– Что ж, это неудивительно, ты с детства интересовался компьютерами. Рисуешь?

– Нет.

– Ну и зря, у тебя талант.

Вот так, запросто, на пропахшей сигаретами и кошачьей мочой лестнице папа раздавал советы воскресшему Артёму.

– Пойдём, Эм! – Артём протянул руку.

Мама с удвоенной решимостью потянула меня в квартиру, но папа обнял её и заставил меня отпустить.

Помедлив, я взяла Артёма за руку. От этого движения внутри словно рвались нервы, лопались сухожилия. Я не из тех, кто любит причинять боль, поэтому ощущала родительские страдания всем телом.

Мне никогда ещё не было так больно.

Да, мама права, Артём их ненавидит. Почему? Под влиянием Рязанцевых? Те боялись, что Артём захочет вернуться к нам или сообщить о себе, поэтому оговорили маму, обвинили её в аварии, бездействии и ещё неизвестно чём. Похоже, папу тоже оклеветали, хотя его в тот момент и рядом не было. Артём не связался с нами не только чтобы защитить Рязанцевых, а и потому что ненавидит нас. И вот он приехал. Мстить можно по-разному. Например, можно заставить заботившихся о тебе людей годами оплакивать твою гибель, а потом внезапно явиться к ним домой, сбрасывая к их ногам свою зрелую, матёрую ненависть.

Артём знал, что, если я уйду с ним, это ранит родителей очень сильно.

Он хотел причинить боль.

Я ненавижу боль.

Я не смотрела на него, боясь, что передумаю уходить, и тогда у меня не останется шанса достучаться до его правды. Если не поговорю с Артёмом сейчас, он никогда уже не пойдёт на контакт и не доверится мне. Сжав зубы, я шла за ним, потому что знала: необходимо уйти, чтобы вернуться. Чтобы разрешить эту драму раз и навсегда.

Я должна это сделать, иначе мы так и будем жить в тени прошлого.

Я не хочу, не согласна жить в тени.

Мне нужно солнце.

На пороге квартиры папа обнимал маму. Она вырывалась, плакала.

Мы с Артёмом не стали дожидаться лифта, спустились по лестнице. Шесть этажей, десятки ступеней мелькали под ногами. Я словно ступала по воздуху, невесомая от шока возложенной на меня ответственности. Пришла в себя, только когда свежий воздух обдал лицо прохладой.

Артём молчал, его взгляд тяжёлый, как жизнь. Попытался меня обнять, но я высвободилась и повела его в парк неподалёку от дома.

Мы подошли к скамейке. Той самой, держась за которую, я училась ходить. Хотя нет, минутку… это ложь, придуманная родителями, чтобы скрыть прошлое. Ходить я научилась в другом городе, который не помню. И рядом был Артём, он держал меня за руку.

Зелёная краска по краю скамейки облупилась, из-под неё выглядывала серая, засаленная трением человеческих тел. Влажная после недавнего дождя.

Мы с Артёмом сели рядом, но не касались друг друга.

Казалось правильным начать с правды.

– Я ушла с тобой, но моё сердце осталось там, – показала на родительский дом.

Артём усмехнулся.

– То есть ты теперь без сердца?

– Перед твоим появлением мама рассказала мне об аварии. Она выложила мне свою душу…

– То есть ты осталась без сердца, а она без души? – пренебрежительно скривил рот.

Хотелось ударить его по губам, за слова и за гримасу. Ладонь зудела, и пришлось положить руку в карман, чтобы сдержаться. Я должна исправить прошлое, а для этого требуется терпение.

– Прекрати! Я ушла с тобой, но это не значит…

– Я тебя не держу, можешь вернуться к родителям.

Напряжённый и настороженный, Артём мог сбежать в любой момент. Снова сбежать, как двадцать лет назад. А я не хотела его терять. Всё во мне кричало, что моё место рядом с ним. Я слышала этот зов ещё на Сахалине, он напугал меня внезапностью и силой. И пугал до сих пор. Потому что сейчас, в ста метрах от родительских страданий, мне хотелось ненавидеть Артёма за то, что он наслаждался их шоком и болью. Я полнилась гадким, тёмным чувством, но не выпускала его наружу. Наоборот, старалась говорить мягко, чтобы не спугнуть Артёма и заложить основу доверию.

– Я на твоей стороне, – сказала с нажимом. – Я хранила твой секрет сколько могла и выдала его маме только сегодня, из-за Таниных обвинений. А ты меня обманул, сказав, что тебя никто не обидел. Ты ненавидишь моих родителей и хочешь отомстить им, моим самым дорогим людям, причинить им боль. Но даже сейчас я на твоей стороне. Я хочу услышать твою версию прошлого. Пожалуйста, объясни, за что ты их ненавидишь?

Меня вело и качало от эмоций. Казалось, я иду по натянутой струне и она вот-вот сбросит меня вниз, сыграв напоследок печальную ноту. В хмуром парке, на заляпанной временем скамье решалась наша судьба. Наше будущее.

Артём угрюмо молчал, а меня разрывало от накопившихся слов.

– Мама считает себя виноватой, потому что не смогла предотвратить аварию и спасти тебя. Авария разрушила её жизнь, она до сих пор не оправилась. Когда увидела твою фотографию, она упала в обморок, и сегодня ей было плохо. И папе тоже. Ты видел, он даже встать не мог из-за шока, а у него высокое давление. Он ни разу не был на рыбалке с тех пор, как ты… исчез…

Судя по перекошенному лицу Артёма, ему не нравилось услышанное, однако мне было не остановиться.

– Таня обвинила родителей в том, что ты чуть не утонул. Она сказала, что папа хотел тебя использовать, а маму обозвала бессердечной гадиной. Почему?! Расскажи всё как есть, и мы вместе справимся с последствиями…

Слова тянулись из меня отравленной нитью. Чем больше выходило наружу, тем меньше болело внутри. Это ощущалось хорошо, дивно даже – освобождение от слов. И от слёз, которые текли по лицу и капали с подбородка. Я не стеснялась ни слёз, ни слов. Ни чувств. Артём хотел, чтобы я стала частью его мести родителям, а я намерена стать их примирением. Сейчас всё решится: либо он уйдёт, либо тени прошлого расступятся, и из-за туч выглянет солнце.

Он слушал, не перебивая. Откинулся на спинку скамейки, вытянул ноги. Смотрел на кроны деревьев, ещё не потерявших листву, но уже отмеряющих осень увядающей желтизной. Казалось, он не дышит. Его лицо побелело, челюсти сжались.

А потом он посмотрел на меня, в глазах осенняя серость и боль.

Протянув руку ладонью вверх, я вопросительно подняла брови. Хмыкнув, Артём положил сверху свою, ладонь к ладони, как в гостинице на Сахалине. Искры ржавчины в его глазах расплавились, медленно растворились в улыбке.

– Мы так делали в детстве? – спросила я, всхлипнув от облегчения. Раз Артём не сбежал, значит, у нас есть шанс. Значит, всё не так уж и плохо.

– Да. Ты злилась, когда я дразнил тебя мелкой мелочью, и заставляла сравнивать размер ладоней, настаивая, что уже выросла.

– Ты дразнил меня мелкой мелочью?

– Да. Малявкой-шмакодявкой, малюпуськой-малюськой, мошкой-блошкой…

– И Кудряшкой, как сегодня?

Кивнув, он показал взглядом на мои волосы, закрутившиеся спиральками на влажном воздухе. Вспомнилось, как пристально он разглядывал мои волосы на Сахалине.

– Расскажешь о том, что случилось? – осторожно спросила, подкрадываясь к его тайнам, его правде.

Сощурившись, он посмотрел на небо. Вздохнул, будто решал проблемы, от которых зависела судьба Вселенной.

– Случилось то, что я эгоист, всегда был и останусь. Вот и всё, больше нечего рассказывать. – Его голос был непривычно глухим, сдавленным, будто признание застряло в горле и душило его.

– Я хочу знать подробности.

Поморщившись, Артём отвернулся, и тогда меня осенило.

– Неужели ты надеялся, что я пойду с тобой, не задавая вопросов?!

Он повёл плечом, изображая равнодушие, но я видела сквозь его притворство. Да, он надеялся, что я пойду за ним без вопросов и сомнений, слепо встану на его сторону. Что связь между нами прочнее всего остального. Ему нужно и важно получить тому подтверждение.

Вздохнув, я поднялась на ноги.

– Тогда пойдём!

– Куда?

– Мне-то откуда знать? Ты за мной пришёл, так веди куда собирался. Без вопросов.

Артём усмехнулся. Смотрел исподлобья, не верил, что я и вправду пойду с ним, не задавая вопросов. А я пойду. Куда угодно. Сгрызу ногти от нетерпения, но не буду торопить Артёма. Завоюю его доверие, и тогда…

Правда никуда не денется. Рано или поздно, она придёт ко мне, я в этом уверена. Это неизбежно и неодолимо, как приливные силы Луны.

Правда идёт, я слышу её шаги.

Артём хмурился, оценивая мою решимость, а я терпеливо ждала, готовая следовать за ним куда угодно.

– Ладно, считай, я поверил: ты пойдёшь за мной хоть на край света, не задавая вопросов, – усмехнулся.

– Скажи, где он, этот край, и я пойду.

Артём медленно поднялся и взял меня за руку. Первая капля доверия – это начало. Огромный прогресс по нашим меркам, хоть и платила я за этот прогресс кровью и частичками души. И сотнями сомнений.

Возможно, однажды я пожалею, что встала на сторону Артёма.

Я смотрела на наши руки, на то, как он сжимал мои пальцы, пряча в своей ладони, и думала о том, как много граней у правды. Разноцветных, очевидных и не очень. Артём не хотел встречаться с родителями, да и со мной тоже, но, когда узнал о Таниной выходке, понял, что разразится скандал.

Поэтому и приехал. Срочно.

Отомстил родителям, забрав меня с собой в качестве добровольной заложницы. Пока я с ним, на его стороне, родители ничего не предпримут, не выдадут его тайну.

Поэтому и забрал.

Наверное, я наивная, если решила, что смогу исправить прошлое.

Наверное, я слишком доверчивая, раз иду с незнакомцем неизвестно куда.

Ещё совсем недавно жизнь казалась скучной, привычной и пресной, как манная каша.

Я скучаю по манной каше.

 ***

Прошло несколько минут, но Артём так и не сдвинулся с места. Я догадывалась, о чём он размышлял, – ему некуда идти. Забрал меня, устроил драматическую сцену, а дальше ничего не продумал. Не успел. Он только что прилетел в город, от него пахло аэропортом, людской толпой и усталостью. Небось так спешил из-за Таниных угроз, что даже гостиницу не забронировал.

– Где твои вещи?

– У Тани в гостинице. Извини, что она на тебя набросилась. Я запретил ей с тобой встречаться. Она вроде как успокоилась, но потом позвонила и призналась, что собирается к тебе на работу. Я предчувствовал, что разразится скандал и твои родители обо мне узнают, поэтому приехал.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Что, если бы не Таня, ты бы не приехал, а теперь тебе приходится разгребать содеянное твоей девушкой.

Артём склонился, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Таня не моя девушка, но этот статус не дал бы ей права вмешиваться в мою жизнь. Никто не имеет на это права!

– Несколько минут назад ты вмешался в жизнь моей семьи, – не сдержалась я и тут же пожалела о сказанном, потому что лицо Артёма исказилось от боли.

Вздохнув, он провёл ладонью по коротким волосам.

– Нет, Эм, я сделал это намного раньше. Двадцать лет назад.

Я собиралась оспорить его слова, но он не позволил. Подушечкой большого пальца коснулся моих губ.

– Не спорь! Случившееся в корне изменило вашу жизнь, так что… – Обняв мои щёки ладонями, он прижался своим лбом к моему. – Ладно уж, Эм, задавай вопросы, а потом отправимся… на край света, – сказал решительно.

Вдруг стало так страшно, что впору бежать прочь.

– Струсила? – усмехнулся Артём. – Была такая смелая, кричала, топала ногами, а теперь сникла. Никогда не трусь рядом со мной, ладно? – Обнял меня, поцеловал в висок.

Вдруг показалось, что он и раньше, в детстве не позволял мне трусить и обещал защитить.

А потом сбежал.

– Всё это очень тяжело, – прошептала.

– Да вижу я, что тебе тяжело, вижу, – ответил тихо. Его пальцы путались в моих волосах, гладили нежно, но при этом не позволяя отстраниться. – Задавай свои вопросы и не трусь! Мы со всем справимся.

– Мы? Вместе?

– По-другому уже не получится, – вздохнул. – Я пытался без тебя, но… вот, приехал. Так что да, мы со всем справимся вместе.

– Тогда… объясни, за что ты ненавидишь родителей?

– Они не сделали мне ничего плохого. – Артём смотрел на меня. Его уверенный, открытый взгляд вдохнул в меня жизнь.

– Тогда в чём дело? Родители помогали твоей матери и привязались к тебе. Если бы ты сказал им, что не хочешь ехать к родне, они бы поговорили с органами опеки и никому не позволили тебя обидеть. Почему ты им не доверился? И позже, почему ты не сообщил им, что выжил? Хотя бы после смерти Рязанцевых.

Артём вздохнул. Морщины между его бровями казались слишком глубокими для молодого мужчины. Он потёр их указательным пальцем, снова сел на скамейку и оперся локтями о колени, глядя на размытую дождём землю.

– Я эгоист, Эм. А двадцать лет назад был ещё и подростком, у которого рано взбушевались гормоны и характер превратился в динамит. Я завидовал тебе. У тебя были любящие родители и бабушка, которые вечно с тобой нянчились, а у меня… Отец от меня отказался, да и хорошо, что так, потому что мать он бил нещадно, а потом закончил в тюрьме. Я рос с матерью, которая едва ли обо мне заботилась и зависела от чужой помощи. А потом она умерла, и меня собирались отправить к дальней родне, которая терпеть нас не могла. Вот я и воспылал жалостью к себе и ненавистью ко всем остальным. Ну и авария добавила перцу. Я успел открыть дверь машины, и после падения меня выкинуло в воду. К моему удивлению, я удержался на воде. Течение утянуло меня под мост и прибило к берегу за деревьями. Всё произошло очень быстро, меня не заметили и не услышали из-за шума воды. А я решил, что никому не нужен и что все вы хотите моей смерти. Вот и впал в истерику. Сидел на берегу, плакал и злился. Там меня и нашла Галина Максимовна, и наслушалась моей брехни. Я наговорил всяких ужасов про свою родню и про вашу семью заодно, и поклялся, что сбегу. Она поверила, забрала меня и отвезла на Сахалин к сестре, которая давно мечтала о ребёнке. Я долго злился, продолжал болтать всякие гадости. Потом перестал, но их теперь не сотрёшь из людской памяти, отсюда Танины обвинения. Вот и вся история. – Артём поднял голову, его глаза казались пустыми, неживыми. – Что, разочарована? Ожидала детективный сюжет, а оказалось, что за давней трагедией стоит выходка мелкого недоумка?

Это подтверждение маминой истории, её тёмная, подводная часть. Среди осудивших её людей была женщина, заметившая, как Артёма уносит течением. Бабушкина подруга. Артём во всём винит себя, но я с ним не согласна. Галина Максимовна воспользовалась паникой ребёнка, пережившего потрясение. Это похищение, а не побег. Возможно, даже запланированное похищение, поджидавшее возможности.

– Ты потерял мать и пережил страшную аварию, а Галина Максимовна воспользовалась твоим состоянием и похитила тебя. Это преступление!

– Виноват только я, никто другой! – перебил Артём. Его гнев звенел в воздухе. – Я наболтал всяких гадостей, отсюда и слухи. Я бы всё равно сбежал, и мне повезло, что попал в хорошие руки.

Мы слишком быстро зашли в тупик. Между нами появилась преграда, неодолимая, как Берлинская стена, только, к сожалению, наша преграда никогда не падёт. Мы никогда не сойдёмся во мнении о прошлом.

Артём смерил меня долгим взглядом.

– Ну как, ты всё ещё на моей стороне? – Усмешка на его губах не сочеталась с тревогой в глазах.

– Ты не виноват! Нельзя винить ребёнка, попавшего в экстремальную ситуацию…

Слова замедлились, затихли. В то время Артём был ребёнком, но потом вырос и ничего не сделал, чтобы исправить несправедливость. Ненавидеть легко, яркие чувства приносят быстрое удовлетворение. На них легко подсесть и подпитываться негативом всю жизнь, особенно если окружающие подливают масла в огонь. А вот пересмотреть прошлое и заставить себя наконец-то сказать правду сложно. Мучительно сложно.

Я не знала, что думать, что чувствовать.

Придвинулась к Артёму. Он обнял меня, позволяя устроиться на его груди. Слушая его дыхание, я пыталась найти подходящие слова.

– Ты пережил потрясение и наверняка только со временем, с возрастом осознал, как всё было на самом деле. Но не мог сказать правду и связаться с моими родителями, не подставив под удар Рязанцевых и самого себя. – Дождавшись его кивка, спросила. – Не мог, но… хотел? Хотя бы сообщить, что жив, или, может, даже извиниться перед ними…

Если судить по его недавнему поведению, Артём до сих пор злится, но хотелось надеяться…

Он провёл кончиком пальца по моим губам, однако я отстранилась. Разговор не завершён. Пока мы не выберемся из тени прошлого, никому из нас не будет покоя.

– Если родители тебя не обидели, за что ты их наказываешь? Сегодня ты вёл себя вызывающе, даже жестоко. Долгие годы они оплакивали тебя, мама считала себя виноватой, а сегодня ты снова их наказал: отказался разговаривать и забрал меня в качестве заложницы.

– Какой ещё заложницы?! – Артём отпрянул.

– Пока я на твоей стороне, родители будут молчать и не заявят в полицию.

– Сама надумала эту чушь, или кто-то подсказал?! – Невозможно было понять, сердится он или смеётся. – Заложница? Как была мелкой дурындой, так и осталась. Да, я был груб с твоими родителями, но… Ты не подумала, что мне было непросто с ними встретиться?! Зная о боли, которую я вам причинил, и о слухах, которые распустил и в которые сам поверил… – Выругавшись, он поднялся на ноги. Шагнул вправо, влево, не мог найти себе места. Зажмурившись, вцепился в волосы. – Ты права, я поступил жестоко, и раньше, и сейчас, – выдохнул. – Я оказался не готов к встрече и не продумал, что скажу и как. Я спешил к тебе, а не к твоим родителям. Знал, что после Таниной выходки разразится скандал, и… – Артём опустил руки. Его взгляд казался потерянным, раненым. – Я ничего не продумал, но… хотел быть с тобой, чтобы мы… чтобы ты… – Пожал плечами.

Он приехал ко мне на инстинктах, и от этого что-то шевельнулось в душе. Что-то тёплое и опасное. Несовместимое с жестокостью Артёма к моим родителям.

– Я искал тебя на работе. Секретарь сказала, что ты ушла домой. Дома тебя не было, и я понял, что ты у родителей. Приехал, не подумав, и… оказался не готов к встрече с ними.

– А теперь готов? Или так и будешь жить в тени прошлого? – спросила после паузы.

Артём знал, что я спрашиваю о следующих встречах с родителями. Об отпущении его грехов. О новом начале для всех нас.

Он вздохнул.

Наверное, иногда вздоха достаточно. Слова полны бесконечной лжи, у них сотни значений и полутонов, и только дыхание честно.

Я представила, как трудно Артёму видеться с родителями. После его эгоистичной выходки, после слухов, которые он распустил, и страданий, на которые обрёк родителей, особенно маму… Что он испытывает? Стыд? Сожаления? Боль?

– Раз Галина Максимовна призналась бабушке, что ты жив, значит, осознала свою вину. Она знала, что долго не проживёт, поэтому не боялась последствий. Меня отправили на Сахалин не ради фотографий и знакомства, а чтобы исправить прошлое. И теперь мы с тобой можем… – Сглотнув, облизала сухие губы.

В уставшем, но твёрдом взгляде Артёма, в полуулыбке бледных губ я видела то, что искала – доказательства, что накопленная за годы ненависть растворялась, сходила на «нет».

Я хотела в это верить.

– Да, можем, – согласился он, но облегчения я не испытала. Всё самое сложное впереди.

Решится ли Артём поговорить с родителями? Когда шок пройдёт, у них появятся сотни вопросов. Они рады, что он жив, но смогут ли простить? Рязанцевых – нет, а вот Артёма… Обижаются ли на детей? Хочется думать, что нет, не обижаются, но что, если платой за его выдумки стали годы боли, скорби и чувства вины?

Прощу ли я Артёма за страдания родителей? И за мои собственные тоже…

Я не думала об этом раньше, а теперь не знала ответа.

Что, если они простят друг друга, а я так и останусь в тени прошлого?!

– Выкладывай, что тебя гнетёт! – Артём усмехнулся, но в его глазах не было радости.

– А тебя ничего не гнетёт?

Он прищурился. Проходящие секунды отмеряли честность его ответа.

– Да, гнетёт. То, что я причинил тебе боль. Зациклился на себе и подумать не мог, что мой побег так тебя травмировал. Эгоист – он и на костре эгоист. Когда увидел тебя на Сахалине, меня будто наизнанку вывернуло, душой наружу, поэтому и злился. Тряхнуло меня изрядно, понимаешь? Когда ты пришла в гостиницу и сказала, что я тебя предал, я чуть не сдох.

– Таня сказала, что тебе было плохо.

– Тане следовало держать рот на замке, но да, я был не в лучшей форме. Но только сейчас полностью осознал, как тебе тяжело. – Покачав головой, Артём взял меня за руку. – Пойдём!

– На край света? – Улыбнулась, хотя в душе свербела грусть.

– Однажды я покажу тебе край света, но не сегодня. А пока мне надо забрать чемодан и где-то устроиться.

– Можешь пожить у меня, будешь спать на диване. Ты взял отпуск?

Он посмотрел на небо, серое, распухшее от влаги грядущего дождя.

– Я программист и могу работать, где угодно. И обратный билет могу купить в любой момент.

Мы вышли на проспект, сели в такси, а я всё ещё гадала, на что он намекал. На то, что вот-вот исчезнет, или на то, что может остаться?

Артём поднялся в Танин номер за чемоданом, а я осталась в вестибюле гостиницы. Пока ждала, включила телефон, хотя и знала, что меня ждёт – десятки сообщений и звонков от родителей. Быстро написала им и заверила, что в безопасности, во всём разберусь и позвоню, когда будет возможность.

Осталось убедить саму себя, потому что душу разрывали противоречивые чувства.

Артём вернулся хмурым и усталым. Не иначе как разговор с Таней был непростым. Я как раз слушала сообщение от мамы – истеричное, со слезами в голосе. Артём не отвернулся, не поморщился, а сжал мою руку и сказал: «Всё будет хорошо, обещаю!»

Я держалась за его слова по пути домой.

Присутствие Артёма заполнило мою квартиру. Он помог на кухне, почистил картошку, нарезал салат. Наедине в маленькой квартире мы были слишком близко друг к другу. Толкались локтями, прижимались боками, и при каждом прикосновении меня будто прошивало молнией. Нарочно или нет, но Артём касался меня при каждой возможности. То сжимал мои пальцы, вытирая их тонким кухонным полотенцем, то обнимал за плечи, ставя тарелку в сушилку.

Сентябрьский влажный ветер врывался в форточку, закручивая тюль. Телефон мигал новыми сообщениями от родителей. Мы с Артёмом поужинали на диване перед телевизором, тарелки держали на коленях. Потом сидели обнявшись, устав от долгого, сложного дня. На экране мелькали картинки – реклама, новости, – но мы их не замечали. Уставший вечер растворился в ночи, обкладывая нас сонными тенями.

Я знала, что, пока не уйду в спальню, Артёму не разложить диван и не лечь спать, однако не хотела уходить. Как будто расставание сломает нечто хрупкое между нами, возможность будущего, которое сделает всех нас счастливыми. Я устала до ломоты в теле, до пустоты в мыслях. Сегодняшний день выжал меня досуха. Хотелось заснуть в обнимку с Артёмом и проснуться вместе, чтобы завтра началось на новой ноте. С надеждой.

– Неужели ты никогда не сожалел… – вырвалось у меня.

Артём понял с полфразы. Вздохнув, потёрся носом о мой висок.

– Эм, я с детства научился ни к кому не привязываться, так уж сложилось. Поэтому не сожалел о побеге. Захотел – сделал. Меня отвезли в красивое место, обо мне заботились, так о чём тут сожалеть?

Искренность его слов потрясла меня. Как пробиться к душе человека, неспособного на простую привязанность?

– Но я скучал по тебе, – добавил он после паузы длиною в решимость.

– Если ты завидовал мне в детстве, то должен был меня ненавидеть.

– Нет, Эм. Ты была маленьким солнышком, никто не мог сопротивляться твоему обаянию.

Я повернулась, тщательно вглядываясь в его лицо. В полутьме звучнее шёпот, легче признания и весомее тишина.

Меня шокировало прошлое Артёма, его эгоизм, детский и взрослый. Однако сейчас мне достаточно того, что он скучал и помнил обо мне. Что сидит рядом и обнимает меня так крепко, словно я, а не он, могу сбежать в любой момент.

– Сахалин стал нашей второй первой встречей, и в этот раз ты долго и успешно сопротивлялся моему обаянию, – улыбнулась.

– Долго – да, успешно – нет. Когда ты приехала на Сахалин, меня как громом поразило. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что ты причинишь мне большие проблемы. И это связано не с прошлым, а… с тобой. Меня потянуло к тебе с такой силой, что я не мог справиться.

Вздохнув, Артём провёл ладонью по моей щеке, потянул за волосы, заставляя запрокинуть голову. В полутьме поблёскивали его глаза. Казалось, я могу разглядеть в них ржавчину.

Его дыхание пахло вином, тёплой лаской прошлось по моим губам.

Я подалась ближе, прижалась. Он порывисто вздохнул и поцеловал меня. Всего лишь соприкосновение губ, потом ещё одно, ещё. Как волны, набегающие на берег, подгребающие под себя и грозящие утянуть на глубину. Нарастающая сила, неумолимая и желанная.

Я не успела ахнуть, как язык Артёма оказался во мне, а я сама – на его коленях. В его руках. Не успела сдержаться, как ответила ему со всей страстью, на которую способна.

Только сейчас поняла, насколько он сдерживался раньше, когда был нежным и осторожным. Теперь он сжимал меня с такой силой, что ныли плечи. Целовал с такой жадностью, что горели губы. Мы сталкивались зубами, языками, каждой частью тела. Доказывали, что, вопреки тяжёлому прошлому, наша связь – это нечто особенное. Как бы жестоки мы ни были к другим, друг для друга мы самое главное. Незаменимое.

– Прости! – Внезапно Артём отстранился, пересадил меня на диван и вздохнул. – Мне не следовало торопиться. Сначала ты должна обдумать то, что узнала, и решить… – поморщился.

– Что решить?

– Сможешь ли ты… простить меня и хочешь ли быть со мной после всего, что узнала… после прошлого и Сахалина.

– На Сахалине между нами была сплошная ложь, а теперь всё изменилось.

– Да. – Устало потёр лицо ладонями.

– И что дальше?

Артём повёл плечом и поднял на меня уставший взгляд.

– Для себя я всё решил, Эм. Если нужен тебе, то я твой. Решение за тобой, и я не стану на тебя давить. Но пока не решишь, будет лучше, если между нами ничего не случится.

Обязательно случится. Я знала это, как знают своё имя, как знают холод и тепло.

Как знают своё сердце.

Заставила себя подняться с дивана, хотя тело и душа тянулись к Артёму. Не позволила себе дать обещания, которые побледнеют при свете дня. Ушла в спальню, пожелав Артёму спокойной ночи.

Закрыв дверь, включила лампу и достала бабушкино письмо.

Ты моя внучка, поэтому я уверена, что ты со всем справишься.

Погладила эти слова пальцем, искала в них источник уверенности, но не нашла. И покоя тоже не обрела. Артём прав, надо обдумать всё, что я узнала. Найти способ простить причинённую родителям боль, особенно маме. Продумать план, как мы все вместе шагнём в будущее…

Глядя бессонными глазами в потолок, я заново пережила сегодняшний день. Безумный, бесконечный. Гадала, что делать дальше, однако ответы не приходили. Спрашивала, но тишина не отвечала.

Очевидно только одно: даже шокированная прошлым, я по-прежнему остаюсь на стороне Артёма. Всей душой. И хочу дать ему всё, чего ему не хватало в детстве. Тепло, заботу, внимание, радость.

И моё сердце в придачу.

Под утро, отчаявшись заснуть, я заглянула к Артёму. Он спал, сбросив одеяло, руки раскинуты в стороны, будто готов обнять весь мир. Будто открыт для всего, что случится дальше.

Так спят те, у кого легко на душе.