Артём вышел прогуляться.

Так и написал в записке, на которую я пялилась, пока не защипало в глазах. Не иначе как надеялась, что поджарю её взглядом, и тогда на бумаге проступят совсем другие слова.

Заснув-таки к утру, я проснулась, когда Артём уже ушёл, оставляя меня наедине с мыслями и звонками родителей. Папа требовал, чтобы я срочно приехала к ним домой, иначе он сам за мной приедет и отвезёт к психологу. Дескать, моя память может в любой момент выкинуть фортель, и мне станет плохо. Или Артём сделает со мной что-то страшное. Дескать, Рязанцевы повлияли на психику Артёма, исказили его воспоминания, поэтому родители за меня боятся. Они оплатят Артёму гостиницу и сами с ним разберутся. Решат проблему.

Артём стал проблемой.

Папа пришёл в себя и пытался взять ситуацию под контроль. Беспомощного, растерянного мужчины не осталось и в помине. Я спорила с ним больше получаса, чтобы он наконец осознал главное: только у меня есть ключ к тому, что случится дальше, а родительское вмешательство только усугубит ситуацию.

Фоном звучал плач мамы.

Закончив разговор, я чувствовала себя измождённой. Выхолощенной. Попыталась отвлечься и занялась работой, но не могла сосредоточиться.

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Артём пах кофе и осенним дождём, влажными листьями и прохладой. Он принёс с собой пакет из булочной.

– Чем занимаешься? – Наклонился, опираясь руками на стол и разглядывая мои наброски. – Похоже на какой-то салон.

– Это примерочная в магазине женской одежды. Вот диван для мужей, отдыхающих, пока жёны примеряют наряды.

– А это телевизор?

– Да. Большой экран, спортивные каналы.

Он усмехнулся. Заговорил о работе, о новых контрактах и бывших одноклассниках, разъехавшихся по стране.

Как будто не было вчерашнего дня.

Как будто нет прошлого.

Как будто это нормально – не знать друг друга, а потом вдруг жить вместе и обсуждать ежедневные дела.

Я следила за Артёмом, завидуя его уверенному спокойствию. Он зашёл на кухню, сделал кофе, разложил на блюде свежие рогалики. Казалось, его ничто не беспокоит, он уверен в себе и не допускает сомнений. Однажды сделав выбор, остаётся верен ему и живёт, не колеблясь.

Он что-то рассказывал, а я не могла даже уловить тему. Рассеянно кивала, отвечала невпопад. Думала о том, как убедить его встретиться с родителями. Я бы всё отдала, чтобы облегчить их воссоединение, но не знала как.

Внезапно он подошёл ближе и обнял меня, прижимая к себе и касаясь меня всем телом.

– Эм, ну что с тобой такое?! Давай, выкладывай, что тебя гнетёт! Я ж тебя ни к чему не принуждаю, не настаиваю, даю тебе время подумать и всё решить. Но и оправдываться не буду. Либо ты сможешь меня простить и принять как есть, либо нет. Если нет, я пойму. Мне фигово будет, но уважу твой выбор. – Он говорил тихо, мягко, но с каменным стержнем внутри. С уверенностью человека, поступившего правильно. По его меркам.

Всю прошлую бессонную ночь я думала о том, как вместить прошлое в память. Как озаглавить, в какие цвета раскрасить. Пришла к выводу, что не мне судить Артёма и прощать тоже не мне. Кто знает, как бы я поступила на его месте? Осознав со временем глубину моей ошибки, стала бы я бередить прошлое или оставила как есть? Рискнула бы извиниться за содеянное?

Да и так ли уж невиновны родители? После смерти Тёминой матери они толком не поговорили с ним о будущем, не успокоили. Не узнали о том, что он ненавидит дальнюю родню. Не пообещали помощь и не убедились, что Тёма в порядке.

Нет, не мне судить. Всегда найдётся тот, кто стоит на мосту и смотрит свысока на чужие грехи. Нет смысла волноваться об их мнении.

Меня волнует только Артём. Причём волнует так, что от страха снова его потерять кружится голова.

Меня не было рядом двадцать лет назад, когда он выполз на берег и рыдал от страха и обиды.

Меня не было рядом все прошедшие годы, чтобы напомнить ему о том хорошем и тёплом, что потерялось на дне реки.

Я не могу изменить прошлое, но будущее в моих руках.

И я выбираю Артёма. Снова и снова.

– Я всегда была на твоей стороне, даже на Сахалине, хотя и не понимала, что чувствую. Жаль, что ты сразу не сказал мне правду, но зато теперь между нами нет больше секретов. Будет непросто, но…

Артём сжал мой подбородок и заставил смотреть ему в глаза, не отрываясь.

– Если ты примешь меня как есть, остальное не имеет значения. Мы со всем справимся. Есть мы с тобой, а есть остальной мир. И мы с тобой важнее, чем всё остальное.

– С каких это пор? – спросила голосом обиженной влюблённой женщины, вспомнившей, сколько раз ей отказывали.

– Всегда, Эм. Всегда.

– В таком случае…

Его глаза горели, и мы оба знали, что сейчас переступим черту, за которой всё изменится.

Мы изменимся.

Одно касание его губ, и остальные ощущения пропали. Был только наш поцелуй и ничего больше. Я обняла Артёма за шею, держалась за него. Он прижался ближе, потом с низким гортанным стоном подхватил меня на руки и понёс в спальню. На полпути остановился и прижал меня к стене. Бёдрами вжался между моих ног, позволяя почувствовать его возбуждение.

Поцелуй стал глубоким, жадным. Артём ласкал мой язык своим, мягкой вибрацией голоса выдавая своё наслаждение.

Я хваталась за Артёма судорожными движениями, будто до сих пор боялась его потерять. Моё сердце едва удерживалось в груди. Рука Артёма спустилась ниже, пальцы пробрались под пояс моих джинсов, коснулись меня. Я не сдержала стон, и Артём заглотил его, пальцами проникая глубже, двигаясь сильнее, быстрее. Изогнувшись, я ударилась затылком о стену, но не ощутила боли. Только дикое возбуждение и осознание правильности происходящего. После всех перипетий и сложностей мы вместе.

Артём обнял мой затылок ладонью, удерживая меня, другой рукой срывая мои джинсы и трусики. Я стояла на одной ноге, на цыпочках, вторую он закинул себе на пояс. Раскрыл меня шире, растирая влагу и доводя меня до всхлипов нетерпения.

Артём мне нужен. Срочно. До спальни слишком далеко.

Я цеплялась за него, обнимала изо всех сил. Мне было мало поцелуев и прикосновений. Мне всего мало. Мои нервные окончания полыхали, от каждого касания я вздрагивала и загоралась сильнее. Ещё секунда и…

Оргазм огненным шаром взорвался в животе, искрами рассыпаясь по всему телу.

Артём хрипло что-то простонал, из чего я поняла только слово «защита».

– Если ты здоров, то защиты не надо, – прошептала.

Он кивнул и, сомкнув руку на моём бедре, подтянул меня ближе. Кто-то скажет, что кивка недостаточно и что я хоть и предохраняюсь, но должна спросить о женщинах Артёма и о том, был ли он с ними без защиты… Однако я уже давно решила, что доверяю ему, и это не изменится. Вся ложь осталась позади, в прошлом. Артём поделился со мной тяжёлой, больной правдой, и я верю ему. Во всём.

Он вошёл в меня, и я застонала от изумительного ощущения наполненности. Без его поддержки я бы упала. Подрагивающие от удовольствия мышцы еле держали меня в вертикальном положении.

Удерживая меня, он входил всё глубже, с каждым движением вжимая меня в стену и в себя. Отпечатываясь в моём теле и сердце. Прикусив мочку уха, жарко прошептал.

– Прости… в этот раз будет быстро… давно ждал…

С силой толкнулся в меня и застонал, прижимаясь губами к тонкой коже над ключицей.

Отдышавшись, подхватил меня на руки.

Головокружительную минуту спустя мы оказались в постели.

Артём лёг сверху, ладонями обнял моё лицо. Каждое его прикосновение горячей молнией спускалось по телу. Какое-то время он смотрел на меня с удивлением и нежностью. Потом прошептал: «У меня на тебя большие планы», – и снова прижался к моим губам.

Артём обещал показать мне край света.

Он сдержал обещание.

Мы лежали обнявшись, закутавшись друг в друга.

– Я знал, что с тобой так будет. Крышесносно. Надо было запереть тебя в моём доме на Сахалине и никуда не отпускать, – сказал Артём глубоким, сухим от жажды голосом.

Я мягко рассмеялась в ответ. И правда, почему мы не занимались любовью с самого Сахалина? Я бы уж точно не возразила.

– Это только начало, – пообещал он.

И я ему поверила.

У меня остались вопросы, трепещущие и опасные, как пламя. Мне трудно было принять поступок Артёма и разобраться в его эмоциях. Детская боль всё ещё жила в нём, и я её не понимала.

Но я закрыла глаза на всё это. В ту ночь я выбирала Артёма снова и снова.

Я как сахарное печенье, обмакнутое в горячий чай. Вроде твёрдое и хрустящее, но за секунду превращается в мякоть.

***

Я увидела её утром после второго глотка кофе.

Артём уже допил свой кофе, стоя перед окном и не говоря ни слова. Подойдя ближе, я поняла, на что он смотрел всё это время. Вернее, на кого.

На мою маму.

Он сжимал чашку до белых костяшек, но ничего не сказал.

Мама сидела на скамейке перед домом, элегантная и красивая, как всегда. Отрешённо покачивалась, будто ослабла до такой степени, что была не в силах сопротивляться осеннему ветру.

Артём отошёл к раковине и включил воду. Так тщательно тёр чашку, будто смывал с неё мазут.

– Как ты думаешь, что она здесь делает? – задала я глупейший вопрос из возможных. Потому что растерялась. Впервые не знала, что сказать маме. Прошлая ночь была только для нас с Артёмом, наш маленький секрет, и я не собиралась обсуждать случившееся с родителями.

Бросив на меня спокойный взгляд, Артём отложил полотенце.

– Лена караулит тебя, чтобы поговорить наедине. Выйди к ней!

– Ты… не возражаешь?

Улыбнувшись, он покачал головой.

– Конечно, не возражаю. Вынеси ей чай. Раньше она любила крепкий без сахара. Что-нибудь изменилось?

– Нет, не изменилось. – Я еле сдержала слёзы. Раз Артём помнит такие мелочи, значит, время и обида не стёрли всё хорошее.

– Подожди-ка, Эм… Твоя мать наверняка замёрзла. Будет лучше, если ты приведёшь её в квартиру. Я пойду прогуляюсь, чтобы вы могли поговорить без свидетелей.

– Нет, не надо. Я быстренько поговорю с ней и вернусь.

Артём бросил чайный пакетик в кружку и залил кипятком. Оглянувшись на меня, повёл плечом.

– Если передумаешь, то поднимитесь наверх, а я уйду. Вот, возьми!

Я послушно взяла прихватку, чтобы не обжечь руку горячей кружкой, но уходить не спешила. Снова подошла к окну и посмотрела на тонкую замёрзшую фигурку на скамейке.

Этим утром правда написана на моём лице. Я влюблена и провела ночь с любимым мужчиной. Мама заметит счастье в моих глазах, такое неуместное среди её переживаний. Я не знаю, что ей сказать. Ночью я была слишком поглощена Артёмом и своими желаниями и так и не решилась поговорить о будущем. Этот разговор не будет простым, и я не знаю, как к нему подступиться. Как уговорить Артёма встретиться с родителями? Он пообещал, что мы со всем справимся вместе, но…

– Не трусь! – Артём обнял меня за плечи. – Ты ведь очень любишь мать?

– Да, очень люблю. А она… порой слишком меня любит и сильно нервничает из-за каждой мелочи. Я постараюсь её успокоить, но не знаю, получится ли, – вздохнула.

Артём притянул меня ближе и поцеловал в висок.

– Получится! – сказал уверенно. – А если будут сложности, то передай ей кое-что от меня. Я помню, как однажды она запекла говядину с картошкой и овощами в маленьких горшочках. Ничего вкуснее я никогда не пробовал. Сам пытался готовить, в рестораны ходил, но так и не нашёл ничего похожего. Чистый кайф. Может, у неё есть похожие горшочки, и она пригласит нас на обед?

Хорошо, что я вспомнила, что держу в руках горячий чай, иначе бросилась бы на Артёма с объятиями и ошпарила его кипятком. Поставив кружку, обняла его, размазывая счастливые слёзы по его рубашке.

– Спасибо! Клянусь, ты не пожалеешь! Спасибо тебе!

– Зачем реветь-то? Я же сказал, что главное – это мы с тобой, а с остальным разберёмся вместе. Вот и разбираемся. – Хмыкнув, чмокнул меня в нос и стёр слёзы кончиками пальцев.

Я поднялась на цыпочки и приникла к его губам, но этого было мало. Обхватила за шею, прижимаясь всем телом, ловя губами его язык. Пошатывая его сдержанность.

С нетерпеливым стоном Артём прижал меня ближе. Его движения стали резче, прикосновения откровеннее.

– Эм, лучше иди сейчас, иначе не отпущу! – прошептал хрипло.

Я с трудом отстранилась. На губах ещё ощущался жар его языка, его прикосновения на теле.

Повернувшись, я потянулась к забытой кружке чая и встретилась взглядом с мамой.

Она смотрела на моё окно. Видела, как мы целовались, как не могли оторваться друг от друга.

Стало неловко. Я должна успокоить маму, согреть её. Сидящая на ветру, она не должна была увидеть нас целующимися в тепле дома.

Но ничего, сейчас я всё исправлю. Спущусь к ней и передам слова Артёма. Мама гордится своими кулинарными талантами, ей будет приятно.

И самое главное – Артём согласился на встречу с родителями.

Теперь всё будет хорошо, должно быть. Я выполню свою миссию, а когда волнения улягутся, скажу маме, что я влюблена.

Взяв кружку, спустилась по лестнице и вышла в бодрящее осеннее утро.

Мама встретила меня прозрачным серым взглядом. Она дрожала от холода или от волнения. Боялась, что Артём обвинит её, как сделали те, кто стоял на мосту. Что украдёт меня, как однажды украли его. Увезёт туда, где горизонт купается в заливе Анива. Где легко поверить, что край света действительно существует и ты на него попала.

– Мамуль, что с тобой? Зачем ты приехала? Мы же договорились, что я вам позвоню… – Вдруг стало неловко от того, что я вынесла чай, тем самым обозначая, что не приглашаю её подняться. Не могу пригласить, пока Артём не объяснится с родителями и они не наладят отношения, однако внутри что-то рвалось от того, что я провела черту между мужчиной и матерью.

– Почему ты не расчесала волосы? Тебе не идут спутанные кудряшки. – Мама пыталась найти свой голос, полный материнских советов и заботы. Пригладила мои волосы, но быстро проиграла сражение с ветром.

Взяв маму за руку, я удивилась холоду её пальцев.

– Ты заледенела! Выпей чай, или, если хочешь, можем подняться в квартиру и… – Я не закончила фразу.

– Нет, спасибо. Ты права, мне не следовало приезжать. Мы обещали дать тебе время поговорить с Тёмой, но я не выдержала. Хотела тебя увидеть хоть на минутку. Как ты?

– Всё в порядке.

Мама сделала глоток чая и благодарно улыбнулась.

– Спасибо!

– Мам… это не я сделала, а Тёма. Он помнит, что ты любишь крепкий чай без сахара.

Она подавилась, как будто можно подавиться воздухом. Содрогнулась всем телом и заплакала. Слёзы полились так внезапно и таким потоком, будто давно готовились к этому моменту.

Я обняла маму за плечи, и мы качались под музыку ветра. Она смотрела в кружку, не отрываясь, на чай, сделанный мужчиной, вернувшимся с того света.

Двадцать лет назад, оглушённый смертью матери, паникой и страшной аварией, маленький Тёма разозлился на моих родителей и сбежал. Однако им тоже есть, в чём повиниться. Они упустили шанс добиться доверия Тёмы и поддержать его в тяжёлый момент.

– Мам, ну чего ты! Я же обещала, что всё будет хорошо. Тёма готов с вами встретиться. Он сказал, что вы не сделали ему ничего плохого, и сожалеет, что причинил вам боль. А ещё он помнит, как ты запекала говядину в горшочках. Сказал, что не пробовал ничего вкуснее.

Мама повернула ко мне заплаканное лицо, её глаза сверкнули жизнью и надеждой.

– Он имеет в виду гуляш?

– Он сказал, что ты запекала говядину с картошкой и овощами.

Мама выпрямилась, под моей рукой расправились её плечи.

– Ну… я по-разному делаю, ты же знаешь. Можно обжарить говядину в масле, а потом потушить с луком и морковкой в горшочках. Или можно сделать с острым перцем, или с горчицей и сметаной…

Она говорила скороговоркой, не прерываясь даже на вдох. Жестикулировала, сравнивала рецепты, уже составляя меню совместного обеда, о котором пока что не знала. Но на который надеялась.

– Мам, ты главное-то поняла? – перебила я. – Тёма напрашивается на обед. Он спросил, не сделаешь ли ты для него мясо в горшочках. Он хочет пообедать у вас дома.

Взгляд мамы застыл, стал стеклянным, и казалось, со следующим порывом ветра вся она треснет и распадётся на осколки. Всхлипнув, она переплела пальцы и прижала руки к груди.

– Но Тёма же… Когда он приехал за тобой, так на нас смотрел… с ненавистью. Как он объяснил случившееся? Что сказал… как он… – Мама с трудом выговаривала обрывки фраз между рыданиями. Её трясло.

– Артём не был готов ко встрече с вами, и ему было неловко, поэтому он вёл себя грубо. Но он сожалеет, что причинил вам боль и наговорил про вас всяких гадостей. Он признался, что в детстве завидовал нашей семье и обижался. После смерти его матери он испугался, что его отправят к ненавистной родне. А потом произошла авария, и он в панике решил, что никому не нужен и его не собирались спасать. Да и Галина Максимовна Рязанцева подкинула масла в огонь, как ты и предполагала. С возрастом Артём осознал, как всё было на самом деле, и у него нет к вам претензий. Однако он не мог с вами связаться, не подставив Рязанцевых под удар и не признавшись, что ему купили новые документы. Всё происшедшее – это горькая ошибка, которую пора исправить.

– Ошибка. – Мама смотрела на меня, расширив глаза.

– Для всех нас это очень больная тема, поэтому начнём с малого. Пригласи нас на обед. Никаких обвинений и разборок, ни слова о прошлом. Если всё будет хорошо, то потом, когда отношения наладятся, вы поговорите по душам.

– Тёма так сказал?

– Доверься мне, мам! Тёма напросился на обед, а это очень большой шаг.

– Обед… – Несколько глубоких вздохов – и мама пришла в себя. Снова стала решительной и прагматичной хозяйкой дома. – Надо узнать, какие специи Тёма любит. С возрастом вкусы меняются, и я не хочу ошибиться. – Её глаза сверкали сквозь слёзы, на лице проступил румянец. – В гуляш я кладу томатную пасту, паприку и петрушку. Ещё я тушу говядину с базиликом и острым перцем. Можно использовать розмарин… Спросишь у Тёмы про специи? Не хочу ошибиться, – снова прошептала.

– Ты не ошибёшься, но я обязательно спрошу про специи.

Мы обнялись и плакали. Хорошими слезами. На осеннем ветру под окнами квартиры, где ждал мужчина, подаривший маме надежду. И веру, что вскоре тени прошлого расступятся и над нами выйдет солнце. Двадцать лет мама страдала, без вины виноватая. Оплакивала Тёму. И вот появился шанс переписать прошлое.

Иногда надежда появляется внезапно, когда меньше всего ждёшь, и принимает неожиданные формы. Например, горшочек с тушёным мясом. Семейный обед с человеком, которого ты оплакала и который вернулся, чтобы предложить новое начало.

Попрощавшись с мамой, я поднялась в квартиру. С каждой ступенькой нарастала уверенность, что всё будет хорошо. Артём обещал, и я ему верила. Первый шаг самый сложный, а мы его уже сделали. Дальше должно быть легче.

Да, должно.

Открыв входную дверь, положила ключи на полку. Вытерла влажные ладони о юбку, вздохнула. Теперь, если что-то пойдёт не так, я рискую не просто отношениями с понравившимся парнем. Всё намного глубже и сложнее. Я рискую сердцем. И чувствую всем сердцем тоже. Если грядущая встреча причинит Артёму боль, мне будет втрое больнее.

Он вышел в прихожую с кружкой в руке, хлебнул кофе.

– Ну и как?

– Мы приглашены на обед.

Он вопросительно поднял бровь.

– Это ведь хорошо, да? Ты этого хотела?

– Да.

Очень хотелось спросить, чего хотел сам Артём. Радовался ли возможности исправить прошлые ошибки и восстановить связь с людьми, которые однажды о нём заботились. Или всего лишь старался, чтобы сделать мне приятное, вынужденно. Я удержала вопрос в себе, спрятала на будущее. На сегодня достаточно того, что Артём согласился сделать первый шаг.

Заметив мою нерешительность, он нахмурился.

– Всё хорошо?

Сморгнув слёзы, я беспомощно пожала плечами.

– Я волнуюсь о том, что будет дальше.

Поставив кружку на пол, Артём устремился ко мне, его лицо серьёзное, как никогда. Обняв, поднял меня и прижал к стене с такой силой, что я ахнула. Обхватила его ногами, задохнулась в поцелуе. За пару секунд он задрал мою юбку и справился с колготками. И вот он уже во мне, и я сжала бёдра, притягивая его ближе, заставляя двигаться быстрее. Его дыхание сбилось, губы скользили по моей щеке, по губам. Потом он прижался лбом к моему, с каждым толчком обнимая меня всё крепче, проникая глубже. Его волосы потемнели от пота, пальцы впились в мои бёдра.

Каждым движением он убеждал меня, что всё будет хорошо. Что мы справимся, вместе. Только вместе, никак иначе.

Это было нужно нам обоим, доказательство глубины нашей связи. Уверенность, что ничто не сможет её разорвать.

***

На обед к родителям мы шли пешком. Прогулка заняла больше часа, но выходные баловали солнцем и щедрым для осени теплом. Удивительно, однако Артём не волновался о грядущей встрече. Его улыбка была тёплой, объятия надёжными. Как ему и свойственно, приняв решение, он не колебался и не сомневался. Решил – сделал.

– Готовься к вопросам о твоей работе! – предупредила я, смеясь. – Даже стоя на лестнице при первой встрече, папа сетовал, что ты бросил рисовать, так что сегодня тебя ждёт допрос.

– Думаешь, он заставит меня поступить на архитектурный? – Артём улыбнулся.

– Главное, чтобы не меня!

Он покачал головой, выуживая из памяти давние воспоминания.

– У меня с детства были способности к рисованию. Виктор очень хвалил мои рисунки и постоянно дарил мне конструкторы. Думаю, поэтому он и помогал нам с матерью с таким рвением, что надеялся заполучить хоть чужого, но преемника.

Вспомнились слова Тани, что папа хотел использовать Тёму.

– Меня это не удивляет. У них с мамой долго не было детей.

– Тебе шести месяцев не было, а он уже пихал тебе в руки карандаш.

– Он до сих пор мечтает о преемнике. А я не поступила на архитектурный, да и не особо стремилась, а теперь уже поздно. Я уже люблю свою работу.

– А я бы, возможно, стал архитектором, если бы не… – Артём повёл рукой и поморщился. – Мне всегда нравились компьютеры, поэтому я выбрал программирование. Работы полно, да и жить можно где угодно и как угодно. Хоть в лесу на краю света, – хмыкнул.

По мере того, как мы приближались к родительскому дому, меня отхватывало волнение. Ноги налились тяжестью, каждый шаг давался с трудом. Семейная драма на лестничной площадке засела в памяти, и я боялась её повторения.

Ощутив мою тревогу, Артём остановился у подъезда и обнял меня за плечи.

– Доверишься мне? – Его взгляд был серьёзным, даже ржавые блёстки потускнели. Ему намного тяжелее, чем мне, но это он успокаивает меня, а не наоборот.

– Да, конечно, доверюсь.

– Обещаю, что всё пройдёт хорошо. Веришь? – сжал мои плечи.

– Да.

– Тогда не трусь, Кудряшка!

Держась за руки, мы поднялись к родительской квартире.

– Всё будет хорошо! – напомнил Артём, нажав на кнопку звонка.

Мои руки дрожали, и я не могла достать ключи, да и не хотела вламываться без предупреждения. Между мной и родителями появилась невидимая, но осязаемая черта, которую не переступить без помощи Артёма.

Папа открыл дверь.

Всё как в прошлый раз: мы стояли на пороге квартиры, перебрасываясь взглядами и эмоциями.

Родители нарядились. Мама в чёрной юбке со скромным разрезом и лиловой блузе с бантом. В руке она комкала только что снятый передник. Но её ногах туфли, а не привычные тапочки. Волосы тщательно закручены в причёску, на лице аккуратный макияж, но без туши. Мама готовилась плакать.

Папа в белой рубашке с новым клетчатым жилетом и в рабочих брюках. На его ногах тапочки. Их привычный, немного помятый вид добавил каплю столь нужной неформальности.

Все мы чего-то ждали. Первой ноты, которая настроит оркестр.

Артём протянул папе бутылку вина.

– Надеюсь, подойдёт! – Шагнув через порог, улыбнулся маме. – Так вкусно пахнет, что у меня слюнки текут. Эм, скорее закрой дверь, а то соседи набегут!

Мама потупила глаза и захихикала, как смущённая девчонка. Папа расслабился, стал шутить о том, что мама уже сутки держит его голодным ради торжественного обеда.

– Ну вот, а я надеялся, что буду самым голодным и получу двойную порцию! – отшутился Артём.

Мама закивала, всхлипывая. Казалось, она сейчас побежит на кухню и принесёт еду прямо в прихожую.

Всё как в прошлый раз… но совершенно по-другому. Ощущалось новое начало, возможность оттепели. Вероятно, остальные тоже это ощущали, потому как по команде заговорили о погоде. О тёплой осени, предвещавшей лютую зиму.

Квартира идеально чистая, окна сверкали. Стол накрыт в королевском стиле, со множеством сияющих бокалов и столовых приборов. В центре – мамины любимые орхидеи.

Из кухни раздался писк таймера.

– А какая сейчас на Сахалине погода? – Мама смотрела на Артёма широко раскрытыми глазами и, казалось, забыла, что готовит еду.

– Скоро начнутся заморозки.

– У нас тоже скоро похолодает. А зимой у вас много снега?

– Зависит от того, где вы живёте – на севере острова или на юге…

Я незаметно вышла на кухню, чтобы выключить таймер и проверить еду. Открыв духовку, замерла в шоке от увиденного. Жар хлынул из духовки, обжигая лицо, но я не могла пошевелиться.

Ряды горшочков. Новых, с красивым рисунком по бокам. Штук пятнадцать… нет, шестнадцать. По четыре на каждого из нас. Густой томатный соус в одном, сметана в другом, желтоватый соус в третьем, а четвёртый покрыт корочкой плавленого сыра.

Наклонившись к духовке, с трудом вытащила первый противень и заглянула в горшочки.

От сочувствия к маме ныло в груди.

– Молодец, что выключила, а то сейчас бы всё пригорело. – На кухню впорхнула мама, её лицо светилось радостью. – Сейчас подам на стол.

– Нет, подожди! – Переставив горшочки на поднос, я обняла маму за плечи. – Я позову папу. Поднос тяжёлый, ты наготовила на целую армию.

– Ты меня в старушенции не записывай, Эмма Орлова, а то отшлёпаю! – Смеясь, мама протянула дрожащие руки к подносу.

– Мам, дело не в возрасте, а… ты сейчас немного неловкая.

– Я неловкая?! Да я в два раза грациозней тебя! Кто занимается йогой три раза в неделю…

– Тёма! – позвала я, чтобы прекратить спор.

Мама замерла посередине фразы и осталась стоять с открытым ртом.

Да, я позвала Тёму, а не отца.

Артём появился в дверях и, принюхавшись, посмотрел на поднос с горшочками.

– Так-с, и что у нас так божественно пахнет? Мне сразу две порции, пожалуйста.

– А может, четыре? – рассмеялась я, и мы склонились над горшочками, обсуждая, что в них.

Мама следила за нами со слезами на глазах. Артём повернулся к ней и улыбнулся во всё лицо.

– Столько всего вкусного… Вы что, соседей пригласили? Весь этаж? – спросил весело.

Мама смотрела на него светящимся взглядом.

Однажды всем нам предстоит пережить очень сложный разговор, со слезами, извинениями и обидами. Не обойдётся и без обвинений. Однако сегодняшняя встреча уже превзошла мои ожидания, и, если судить по лицам родителей, их ожидания тоже.

Взяв поднос, Артём торжественно внёс его в гостиную. С таким видом несут новорожденного, чтобы показать родным.

– Ничего себе! Да у нас тут целая горшечная! – присвистнул папа. – Давайте положим еду из одного горшочка, а когда закончится, возьмём другой. А остальные пока оставим в тепле.

– Нет-нет, у каждого свои, у каждого свои… – запротестовала мама, суетясь вокруг стола.

Я не спорила, хотя мне и одной порции много. Но дело не в еде, не в домашнем морсе и не в накрахмаленной скатерти. А в атмосфере, которая с каждой минутой становилась всё теплее. В том, как расслабились мамины плечи, как посветлела папина улыбка.

Всё это благодаря Артёму.

Гостиная постепенно остывала от шума и суеты, были слышны только звон столовых приборов и слова похвалы. Потом папа повернулся к Артёму.

– Расскажешь о своей работе?

Я бы простила Артёму односложные ответы и неловкость, но он, казалось, не испытывал ни малейшего неудобства. Отвечал подробно и с юмором, терпеливо объяснял разницу между языками программирования, описывал текущие контракты.

– Можно спросить, где ты живёшь и как? – рискнула мама.

В каждом вопросе, в каждой фразе таилась опасность. Намёк на то, что Артём вырос с похитившими его людьми, пока мама страдала от потери и чувства вины.

Можно найти опасность, а можно её не искать.

– Я не любитель больших городов, поэтому живу в деревне посреди леса.

– Я помню, ты отказывался гулять по городу и ходить в музеи, а на природе был счастлив, – поддакнул папа.

Хорошо, что я попросила родителей не касаться больных тем. Мы ступали осторожно, тщательно обходили осколки прошлого. Однако это было непросто, потому что эти осколки разбросаны повсюду. Любая фраза могла нас сломать, если бы Артём позволил. Но он просил довериться ему, и я согласилась. Не зря.

– А я надеялся, что ты станешь архитектором, – наконец не выдержал папа. – В детстве ты самые сложные конструкторы собирал за минуты. Помнишь, какие крепости ты рисовал в детстве? Не просто цветные каляки с башнями и рыцарями, а точные чертежи с соблюдением пропорций. У тебя незаурядный талант…

Придвинувшись к Артёму, я прошептала.

– Сопротивление бесполезно. Готовься стать архитектором.

– Спаси меня! – Забавно закатил глаза.

– Фигушки! Теперь понимаешь, для чего ты мне нужен? Я перевела стрелки на тебя.

Я смеялась, но Артём смотрел на меня без улыбки, прищурившись.

– Нужен? – спросил одними губами.

К лицу прихлынул жар, и я потёрла щёку ладонью, чтобы скрыть румянец.

– Очень, – ответила всем сердцем.

Папа продолжал рассуждать, не замечая наших перешёптываний.

Артём сделал несколько глотков вина, промокнул губы салфеткой.

– Я много работаю с компьютерной графикой. В следующий раз покажу вам кое-что интересное.

На него смотрели три пары глаз, с надеждой и десятком других чувств. Он сказал: «В следующий раз». Значит, эта встреча не последняя. Значит, это действительно начало.

– Эмма хорошо рисует, но ты… Талант есть талант. – Голос папы тяжёлый, низкий. Он вспомнил о прошлом, о времени настолько тяжком, что с тех пор ему трудно говорить о смерти.

Все мы улыбались, но это обед на краю пропасти. Одно неверное слово, укол обиды – и мы рухнем в прошлое. И уже не выкарабкаемся.

– Десерт! Я купила торт и пирожные, но есть и домашнее. Два вида ватрушки… – По тому, как мама смотрела на Артёма, было нетрудно догадаться, что в детстве он обожал ватрушку.

Мужчины заговорили о рыбалке и охоте, и за этой безопасной беседой прошёл остаток обеда.

Зевнув, я потёрла ноющие виски. Устала, будто пробежала марафон, но моя душа пела. Встреча прошла хорошо, и главное – Артём был искренен, родители тоже. Они насторожены, взволнованы, но очень рады видеть Артёма и слышать о его успехах.

Сейчас все мы в какой-то мере счастливы. Это удивительно, странно даже, потому что правда так и осталась нераспакованной, не произнесённой вслух.

Об этом думала не я одна.

– Прошлое потому так называется, что оно прошло. Однако нам всё-таки придётся поговорить о случившемся, – вдруг сказал папа. Весомо сказал, сильно, оставляя отпечаток в атмосфере гостиной. – Ты сам решишь, когда и как, – посмотрел на Артёма. Тот медленно кивнул. – Может, и не надо всё вскрывать, – добавил папа чуть тише.

Они долго смотрели друг на друга, их лица серьёзные, потемневшие. Стало не по себе. Поёжившись, я прижалась к Артёму, потёрлась щекой о его плечо.

Он обнял меня и чмокнул в макушку.

Папа следил за нами с нечитаемым выражением лица.

Не стоило так явно демонстрировать мои чувства. Ещё слишком рано, сложно, неопределённо.

От волнения я не могла сглотнуть, в горле застрял сухой ком страха.

Артём поднялся, но не отпустил меня, обнимал всё так же крепко.

– Нам пора. Спасибо за гостеприимство, было очень вкусно.

Родители поднялись следом, растерянные, будто только сейчас осознали, что обед не продлится вечно и не рассеет грозовые тучи.

– И что теперь? – спросил папа.

– Теперь мы постараемся переварить рекордное количество еды, – улыбнулась я, не позволяя папе давить на Артёма, чтобы тот назначил дату следующей встречи. – А завтра утром я пришлю тебе черновик презентации. У меня есть пара вопросов к заказчику…

Папа меня не слушал.

– Вы… вместе? – адресовал вопрос Артёму, игнорируя меня.

– Папа, прошу тебя, не вмешивайся! Артём остановился у меня, потому что… Он проявил гостеприимство, когда я была на Сахалине, и теперь моя очередь. Я покажу ему город, музеи…

На меня не обращали внимания. Папа смотрел только на Артёма.

– Я всё сделаю, чтобы Эмма была счастлива. Всё! – ответил Артём с нажимом и так торжественно, будто давал клятву.

Папа выглядел удовлетворённым ответом. Кивнув, обнял маму за плечи. Её губы дрожали, она еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Родители, однажды казавшиеся всесильными, сейчас выглядели постаревшими и побитыми жизнью.

– Я тебе верю, Тём, – со вздохом сказал папа. – Ты ведь не случайно здесь оказался. Скрывался все эти годы и вдруг приехал. Из-за Эммы, да?

Артём нахмурился, и я в очередной раз вмешалась, чтобы не портить конец хорошей встречи.

– Пап, перестань! Мама наверняка тебе рассказала, что я встретила знакомую Тёмы, которая говорила про вас неприятные вещи. Он об этом узнал, поэтому и прилетел…

Никто не отреагировал на мои слова.

Мужчины смотрели друг на друга, будто их связывало особое понимание, выше слов.

Наконец Артём ответил.

– Я люблю вашу дочь. Я приехал к ней.