Если кругом ложь, то правда кажется подозрительной. Неправдоподобной.

Я думала об этом, сидя напротив Галины Максимовны. На столе пузатился заварочный чайник, рядом в вазочке лежали кубики сахара. Вопреки просьбе Артёма, я принесла фотографии лично. Возмущаться не собиралась, но было любопытно, как Галина Максимовна себя поведёт и что предпримет дальше. И теперь я с интересом следила за её неловкой игрой. Артём обещал с ней «разобраться», но она вела себя как ни в чём не бывало, а значит, он не сказал ей, что я разгадала их с бабушкой план. Не успел или передумал с ней разбираться.

А ещё мне хотелось поговорить об Артёме. Хоть чуть-чуть. Казалось невозможным перевернуть страницу и забыть. Случившееся затронуло меня гораздо сильнее, чем хотелось признавать.

У меня болела душа.

– До чего же красивые фотографии! Не зря бабушка тобой гордилась, ты фотограф от Бога. – Галина Максимовна в который раз перебирала распечатанные снимки, будто искала нечто важное, оставшееся за кадром, и не знала, как об этом спросить. – Надо же, как тебе не повезло с погодой! Как же ты добралась до реки? Тебя кто-нибудь проводил?

– Нет.

– Неужели никто не подвёз к реке и не рассказал историю этих мест?

Голос вкрадчивый, в глазах надежда. Галина Максимовна разочарована. Не качеством снимков, нет, фотографии ей понравились. Но она ожидала от поездки большего и теперь досадовала, что задуманное не удалось.

Разложив фотографии на столе, она показала на дом Артёма.

– Значит, тебе не удалось поселиться у Тёмы, как мы планировали.

«Мы» ничего такого не планировали. Галина Максимовна велела явиться к Тёме, который якобы меня ждал, а я, дурочка, ей поверила.

В моих мыслях сплошные кавычки и столько же иронии, сколько досады.

Однако вслух я сказала совсем другое.

– Артём поселил меня в хорошем месте и был очень любезен.

Галина Максимовна мне солгала, поэтому моя собственная ложь легла сверху мягко и органично. Мы поверили в то, что придумали. Я не собиралась жаловаться на Артёма, как и признаваться, что пожила-таки у него и что план свести нас почти удался.

Почти не считается.

– Ну… раз любезен, то хорошо, я рада. – На лице Галины Максимовны самая разочарованная радость. – Вы наверняка пообщались, познакомились ближе, пока ты фотографировала в доме, да? – спросила она с нажимом, будто слова могли изменить то, чего не случилось.

– Нет, дом мне показала Таня.

– Т-таня? – Галина Максимовна сбилась с мыслей. Её глаза распахнулись от удивления и досады.

– Да, Таня, очень красивая девушка. Они с Тёмой часто видятся, и она очень к нему привязана. Вам наверняка приятно об этом слышать, ведь вы его тётя.

– Тётя… – Она снова сбилась, на скулах выступили пятна румянца. – Ну… не совсем, но тётя.

Интересная степень родства: не совсем, но тётя.

Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладонь. Ведь обещала себе сдерживаться, да и лгать не люблю, но мне обидно. И больно. Коварные старушки обыграли меня, поставив на кон моё сердце. А Галина Максимовна продолжает лгать. Понимаю, она разочарована, но… так нельзя.

Вздохнув, подавила обиду. Сахалин мне понравился, я отдохнула и получила массу впечатлений. Ругаться и провоцировать больную женщину не стану. Было бы ради чего, ради будущего, например. Нашего будущего с Артёмом. Однако будущего нет, ничего нет, а скандалить из-за прошлого мелочно. И больно, потому что меня отправили на край света ради встречи с мужчиной, однако ничего не вышло. Артём отступил.

Подавленная чувством вины, я попробовала снова рассказать о путешествии.

– Вот, смотрите, я жила в красивом доме. Хозяйка Тамара, её муж Антоныч, они вас помнят. Очень гостеприимные люди…

– Странно, что Тёма сам не показал тебе дом, – перебила Галина Максимовна. Ей интересны только мы с Артёмом, ничего больше. Видела бы она снимки, которые я оставила себе и которые выдают мой интерес к её племяннику. Его кружка, свитер, сползающий со спинки кресла. Ботинки в углу прихожей. – Прости, что забрасываю тебя вопросами, но мне очень приятно слышать о Тёме и знать, что у него всё хорошо.

Этого я не говорила. Я не знаю, как у него дела, хорошо или плохо. Я ничего о нём не знаю.

– Он ведь мужчина видный! – Глаза Галины Максимовны сияли невинной голубизной. Такой взгляд появляется в старости, словно нажитые грехи и ошибки растворяются во всепрощении предсмертных лет.

Я согласно кивнула, пряча иронию в глубине взгляда. Да, Артём мужчина видный, особенно когда с ружьём в руках.

Галина Максимовна потупила взгляд, скомкала в ладони край скатерти.

– Я должна кое-в-чём признаться. Только не сердись, ладно, Эмма? Мы с твоей бабушкой надеялись, что вы с Тёмой друг другу понравитесь и у вас сложатся отношения. Ты уж извини, что я не предупредила, но мы хотели, чтобы ваша встреча была как бы случайной. – Голубой взгляд сиял раскаянием, вроде искренним, но очень запоздалым.

Надо же, она всё-таки сказала правду.

– Почему именно мы с Тёмой?

Галина Максимовна чуть заметно пожала плечами.

– Чутьё, – ответила просто.

– Чьё чутьё? Ваше или бабушкино?

– Нам обеим казалось, что вы созданы друг для друга. – Она смотрела на меня пристально и волнующе проницательно, как будто догадалась о моих чувствах, но ждала моего признания.

Вдруг запершило в горле, перед глазами пробежала рябь. Стало тошно лгать пожилой больной женщине, бабушкиной подруге, даже если она первая меня обманула. Однако я не могла поделиться тем, что она так жаждала услышать. Романтикой взглядов, намёками слов. Влюблённостью, подкравшейся из седины прибоя и сразу же соскользнувшей обратно в холодную воду. Галина Максимовна восприняла бы это как призыв к действию. Стала бы давить на Артёма, чтобы он приехал, не остановилась бы перед очередной манипуляцией. А я не хотела, чтобы она вмешивалась. Будет только хуже. Артём прав, следовало отправить фотографии по почте.

Улыбка стоила мне огромных усилий.

– Должно быть, вы с бабушкой были очень близкими подругами, раз у вас на двоих имелось одно чутьё. – Ирония прокралась в мои слова случайно, ненамеренно.

– Да, когда-то мы были, как говорится, не разлей вода. Но чего уж теперь… от воспоминаний только больно становится. Ты мне лучше про Тёму скажи. Неужели между вами не произошло ничего особенного? Ничего романтичного? – Приняв моё молчание за отрицательный ответ, Галина Максимовна вздохнула. – Ты уж прости, что лезу в твои личные дела. Я сама-то замужем не была, не сложилось, но очень падкая до чужих любовных историй. Да и бабушка твоя только любовные романы и переводила. Мы мечтали о том, как вы с Тёмкой однажды встретитесь и… ух! – Взмахнула рукой, намекая на нечто невероятное, которое почти случилось.

Я открыла рот, но слова не сложились. Артём сделал выбор, и я должна его уважить.

– Ты ведь ни с кем не встречаешься? Бабушка сказала, что у тебя был роман с однокурсником, но вы разошлись.

– Он уехал во Францию.

– Ох, как далеко!

Ближе, чем Сахалин.

Вздохнув, я помешала чай.

– Значит, вы отправили меня на Сахалин из-за Артёма?

Галина Максимовна заёрзала в смущении.

– Что ты, не только поэтому! Мне и вправду хотелось увидеть родные места. А насчёт Тёмы не сердись. Что со старух возьмёшь? Мы только и делаем, что мечтаем о счастье для наших родных. Не рассказывай никому о том, что случилось, ладно? Ты пообещала в прошлый раз.

Волнение пробежало по её лицу тенью, тонкие ресницы дрогнули. Она собрала чашки со стола, тонкий фарфор с потёртым цветочным рисунком, и поставила в раковину. В её движениях вдруг проступила усталость, как будто отпущенные на день силы подошли к концу.

Хотелось уйти, просто уйти. Не только из этого дома, а из всей этой истории, закончившейся общим разочарованием.

– Если вам понадобится помощь, не стесняйтесь, звоните!

«Или пишите, – чуть не добавила, – голубиной почтой».

– Спасибо, Эмма, но мне есть кому помочь. Ты уже сделала то, о чём я просила. Хорошо сделала, спасибо тебе! – «Спасибо» было разочарованным и вялым.

По пути домой я перекатывала факты на ладони, как блестящие речные камешки.

Галина Максимовна Артёму «не совсем, но тётя».

Меня отправили на Сахалин, чтобы познакомить с Артёмом. Как бы случайно.

Он рассердился, когда я приехала, потому что знал о планах тёти. Велел ей не вмешиваться в его жизнь, а меня прислали, невзирая на его отказ.

Галина Максимовна разочарована исходом.

Я тоже разочарована, даже более чем.

Возможно, Галина Максимовна предпримет что-нибудь ещё. Возможно, нет.

Возможно, она снова солгала.

Возможно, она и не больна вовсе.

Врут все. Разница в том, что кто-то получает от этого пользу, а кто-то становится жертвой.

Какая бы роль ни была отведена мне, я на неё не согласна.

Я выхожу из игры.

***

– Ты уехала так внезапно! После недавних переживаний отдых, конечно, важен, но… мы очень волновались.

Мама разрезала луковицу и провела пальцем по пряному соку на разделочной доске. Она готовит в резиновых перчатках, потому что не любит, когда руки пахнут луком или чесноком.

Уставшая, взбудораженная поездкой, я вдруг осознала, как сильно соскучилась по родительскому дому, поэтому приехала к ужину сразу после встречи с Галиной Максимовной. Хотя и знала, что меня ждёт допрос.

Закатав рукава, я вымыла руки и надела фартук.

– У меня всё в порядке, просто… бабушка… – Я замялась.

Лгать не хотелось, но бабушка просила сохранить секрет и Галина Максимовна тоже. Хотя это и не секрет вовсе, а бесцеремонная попытка вмешаться в мою жизнь. О случившемся и рассказать стыдно. Меня обманули, как дурочку.

Мама поняла мои слова по-своему и вздохнула.

– Нам всем тяжело после… бабушки. Надеюсь, отпуск помог немного отойти от стресса. – Казалось, мама завидует тому, что я смогла отдохнуть.

Отмерив муку, я замесила тесто для пельменей.

– Не забудь включить таймер, – напомнила мама, вставая рядом.

– Я засеку время по часам.

– Это ненадёжно, ты отвлечёшься и забудешь. Тесто для пельменей надо месить ровно десять минут.

Мама любит всё делать по правилам, безупречно. Я не унаследовала эту черту характера.

– Ты нас напугала, Эмма. Вдруг сорвалась с места…

– Не преувеличивай, мам! Появилась возможность отдохнуть, и я ей воспользовалась. Презентация проекта прошла хорошо, папа дал мне отпуск. Если бы не дал, я бы пожаловалась его начальнику. А знаешь, кто папин начальник? Ты!

Я пыталась перевести разговор в шутку, но мама не улыбнулась. Выглядела бледной и уставшей. Она тяжело пережила смерть бабушки. Я и не подозревала, что они были так близки. Мама относилась к свекрови с подчёркнутой вежливостью, порой на грани заискивания. Бабушка беззаветно любила единственного сына, и маме приходилось снова и снова доказывать, что она его достойна. По крайней мере, так казалось со стороны. А теперь, после смерти бабушки, мама очень волнуется за папу, а он отказывается говорить о своих переживаниях.

– Ты не сказала, куда едешь и зачем, Эм. Это, конечно, очень романтично – внезапно отправиться куда глаза глядят, но родителям положено волноваться. Мы звонили, но ты не отвечала.

– Я предупреждала, что там не будет связи.

– Да, предупреждала. – Закончив резать лук, мама критически осмотрела одинаковые, почти симметричные кубики.

Благодаря строгому режиму и регулярным косметическим процедурам она выглядит почти моей ровесницей. Невысокая, стройная и гибкая. Волосы заколоты назад на время готовки, светло-серые глаза испытующе смотрят на меня.

– Ну так? Куда ты ездила?

– На Сахалин.

Моргнув, мама удивлённо расширила глаза.

– Ты шутишь?!

– О чём Эмма шутит? – Папа появился так неожиданно, что я вздрогнула.

– Привет, пап! Мы не слышали, как ты пришёл домой.

– Я так и думал, что вы колдуете на кухне, поэтому сам открыл дверь. Так чем ты удивила мать?

– Эмма ездила на Сахалин.

Мама подставила щёку для поцелуя. Папа чмокнул её, обнял и прижался носом к душистой коже над ключицей. Не знаю, как они умудрились сохранить магию отношений, но им надо писать руководства о счастливом браке. Они привязаны друг к другу, как части единого целого, и все их обнимашки-целовашки не показуха и не привычка, а следствие искренней тяги. Любви.

– Так, минуточку… на Сахалин? – Папа удивлённо приподнял кустистые брови. – Вот это, я понимаю, отпуск! Мы с тобой, Ленчик, мотаемся во всякие спа-комплексы и тратим время зря. А на Сахалине настоящая первозданная красота. Ох, Эм, что же ты, чертовка, скрыла, куда едешь?! – Шутливо щёлкнул меня по носу. – Мы бы съездили на Сахалин всей семьёй. Я бы потешил своё мужское начало, поохотился, а вы с мамой съездили бы на экскурсии.

– В следующий раз возьму вас с собой, – натужно улыбнулась. Следующего раза, увы, не будет.

Мама хмурилась. Она не любит сюрпризы, даже приятные, и постоянно ждёт подвохов и ударов судьбы. Ей кажется, что, готовясь к худшему, она сможет защитить меня от любой беды. Даже если я давно выросла. Когда за тебя болеют всей душой, это очень приятно, но и накладывает обязательства.

– На тебя это непохоже, Эмма, чтобы так внезапно и далеко уехать. Мы думали, ты с подругами в доме отдыха, как в прошлом году. А ты… Сахалин? Там же холодно! Я бы помогла тебе собраться…

– Мамуль, угадай, сколько мне лет?

– Да ну тебя! Родишь ребёнка, тогда и поймёшь, как мать волнуется. Ты брала с собой тёплую одежду?

– Брала, но там не было холодно, только в лесу после дождя.

– В лесу? – Мамины глаза округлились от ужаса. – Витенька, помнишь мы смотрели передачу про бурых медведей… это про Сахалин? Там в лесах медведи?!

Смеясь, папа притянул маму к груди и подмигнул мне.

Я закатила глаза.

– Поэтому я и не сказала заранее, чтобы ты, мамуля, не нервничала зря.

Недовольная нашими насмешками, она вернулась к плите, где скворчали золотистые кубики лука.

– А почему всего на неделю? – спросила ворчливо. – Частая смена часовых поясов влияет на организм. Неудивительно, что ты выглядишь усталой. Ты пользовалась увлажняющим кремом?

– Да, пользовалась.

– А солнцезащитным?

К счастью, запищал таймер, и мама отвлеклась на тесто. Папа обнял меня и громко чмокнул в ухо.

– Пойду переоденусь. За ужином расскажешь о поездке.

Дождавшись его ухода, мама заговорила шёпотом.

– Ты так внезапно уехала… Скажи, в этом случайно не замешан молодой человек? Честно говоря, я волновалась, что твой бывший позвал тебя во Францию.

– Институтская знакомая пригласила на недельку, вот я и решила развеяться. – Я подсыпала лжи, как муки к тесту. – Но… я кое-кого встретила на Сахалине.

– Кое-кого? – Мамины глаза зажглись интересом. Все мы падки до романтичных историй, потому что примеряем их на себя, испытывая тайное, почти запретное наслаждение.

– Ничего особенного не произошло, но…

– Но случилось нечто особенное, – понимающе закончила мама.

Обменявшись заговорщическими взглядами, мы рассмеялись, и я подумала тогда, что ни одна из подруг не понимает меня так, как мама. Я не собиралась рассказывать об Артёме, но сладкие, горячие воспоминания переполняли меня, просясь стать словами. Даже если могу сказать только половину правды.

– Ничего не случилось. Ничего «такого».

– Жаль, что ничего «такого». – Мама повторила мои кавычки пальцами.

– Мам! – Закатив глаза, я фыркнула.

– Не «мам» меня, Эмма Орлова! Я не растила тебя ханжой. Иногда «такие» моменты самые запоминающиеся, даже если после этого ты расстаёшься с человеком навсегда.

– М-м-м… интересненько, а папа знаком с твоей теорией «таких» моментов?!

– Всё это только до свадьбы! – Мама состроила чопорную гримасу, и мы снова рассмеялись.

Какое-то время мы готовили молча, обмениваясь только кулинарными инструкциями, потом я не выдержала. Меня распирало от воспоминаний, непонятных, волнующих, которые отказывались улечься на покой.

– Мам, с тобой когда-нибудь случалось, что взгляд человека говорил больше, чем слова?

– Вы смотрите глаза в глаза и молчите, но при этом словно видите чувства друг друга?

– Да!

– А когда вдруг заговорите, слова всё портят?

– Точно! Значит, ты знаешь, что я имею в виду.

– Понятия не имею!

Мамины глаза искрились смехом, и я улыбнулась в ответ.

– Так вот: между нами произошло именно то, о чём ты понятия не имеешь. При первой встрече он показался грубым и неприятным, но всё равно меня к нему тянуло, как магнитом. И его ко мне тоже тянуло. Мы спорили и ругались, но когда он на меня смотрел… Даже не знаю, что сказать. Может, я всё это надумала.

– Он тебя поцеловал?

– М-м-м…

– Почему не поцеловал? У него губы смёрзлись от холода?

– Это Сахалин, а не Северный полюс! В мае там не холодно… Да, он меня поцеловал.

– И…?

– Я подумываю о том, чтобы позвонить моим прошлым парням и сказать, что они не умеют целоваться. Им будет полезно об этом узнать. Может, на курсы сходят или где-нибудь попрактикуются.

Шутка получилась слабой, ломкой, как и мой голос.

Какое-то время мы лепили пельмени в четыре руки, потом мама вздохнула.

– Эм, поверь, я не зря волнуюсь. Такие ситуации очень опасны. Ты во влюбчивом возрасте, уехала далеко. Вы перекинетесь парой писем, может, встретитесь ещё раз или два… и что потом?

Тесто в моих руках вдруг показалось склизким, гадким.

– Мы ничем не перекинемся. Он даже не пришёл меня проводить.

– Почему?

– Не знаю, – прошептала чуть слышно. Обиженно.

Фыркнув, мама состроила грозную мину.

– Мы с тобой сейчас сделаем куклу вуду и затыкаем сахалинского красавца в причинные места, вот и будет ему урок. А то обидел мою девочку, видишь ли!

Я захохотала уже при упоминании куклы, а после причинных мест вообще ничего не слышала от смеха.

Я сказала маме половину правды или даже четверть, но от этого стало легче. Выговориться – всё равно что выпустить из себя половину печали. Произнесённые вслух, сожаления теряют власть над твоей памятью.

– Я твоя мать, поэтому моё мнение можно считать предвзятым, но поверь: ты не из тех девушек, которых легко забыть. – В маминых глазах светилась любовь, к которой я привыкла с детства.

– Мы живём в разных концах страны и никогда больше не увидимся.

– Если ваше влечение было сильным, то именно поэтому он и не пришёл тебя проводить. Настоящие мужчины не любят слёзных прощаний и не бросаются обещаниями впустую. Как его зовут?

– Артём.

Её руки дёрнулись. Фарш соскользнул с ложки и разбился о чёрные плитки пола. В масляных дорожках блестели кубики лука.

– Мам, ты чего? – Я опустилась на колени, вытирая пол бумажными салфетками.

Мама сжимала в руке ложку и удивлённо смотрела на учинённый ею беспорядок.

– Я… давно не слышала этого имени.

– И оно так сильно на тебя повлияло, что ты стала кидаться фаршем?

Мама не засмеялась, даже не улыбнулась. Глянув на закрытую дверь кухни, чуть заметно пожала плечами.

– Я училась с парнем по имени Артём, и остались неприятные воспоминания. Знаешь, как бывает: имена ассоциируются с людьми, которые встречаются на твоём пути.

– Если вы вместе учились, то это не он, по возрасту не подходит.

– Та-а-ак… и какой, по-твоему, у меня возраст?! – Стянув резиновые перчатки, мама принялась щекотать мои бока. Для маленькой женщины она на удивление сильная и ловкая, а я не выношу щекотки.

– Ой, нет… умоляю, не-е-ет! Я имела в виду, что ты моложе его! Намного моложе! Ты самая молодая в мире, самая красивая!

Мы бегали по кухне, как первоклашки на перемене.

– Хотел бы я знать, что здесь творится? – В дверях снова появился папа. Поймав, сжал нас обеих в объятиях. Мы дёргались, пыхтели, но вырваться не удалось, папа сильнее. – А ну рассказывайте! Бегают тут, смеются, а я умираю от голода. О чём болтаем?

– О страшных женских секретах, – прошептала мама, выпучив глаза, и в этот раз засмеялись мы все. Просто так, потому что нам хорошо вместе.

Мы так и стояли обнявшись, наша маленькая, но такая совершенная семья.

Я рассказала родителям про Сахалин, удивляясь, как много успела увидеть за неделю. Папу особенно заинтересовали охотничьи угодья, и я поделилась информацией, которую узнала у Тамары Степановны и Антоныча в тот самый вечер с самогоном. Папа начал планировать поездку. Разошёлся, решил позвать с собой друзей для мужской компании. Я расслабилась, разомлела в домашней атмосфере. Казалось, я уже не думаю об Артёме, о его переменчивых настроениях и странностях. И о его поцелуях тоже не думаю.

И о сильных руках, без прикосновений которых холодно и одиноко.

Но это только казалось, что я о нём забыла.

Дождавшись, когда мама уйдёт на кухню, я придвинулась к папе.

– Я читала бабушкины рукописи и нашла заметки, в которых упоминается Галина Максимовна Рязанцева. – Постаралась, чтобы голос звучал легко и непринуждённо.

Это было враньём от и до, но достигло цели. Папа перестал жевать и поднял на меня внезапно помрачневший взгляд.

– Какие рукописи?! Где ты их взяла?

– Помнишь, бабушка писала сказки? Она отдала их мне перед тем, как… – повела плечом.

– И что там написано про эту женщину? – Папа двигал челюстью, но не подносил вилку ко рту, пережёвывал воздух. Это выглядело странно, пугающе.

– Адрес, телефон, всякие заметки об их встречах. Я особо не вчитывалась.

Папа откинулся на стуле, его плечи немного расслабились.

– Мало ли, что это может быть… – Откашлялся. – Почему ты спрашиваешь?

Да, действительно, почему? Я и сама хотела бы понять, зачем копаюсь в прошлом и проверяю, помнит ли папа Галину Максимовну и их давние разногласия.

С трудом сглотнув комок в горле, я выдала первую попавшуюся и далеко не самую удачную ложь.

– Судя по заметкам, они с бабушкой дружили. Вот я и подумала… может, надо сообщить ей о бабушкиной смерти?

Папа поморщился.

– Мы сообщили всем, кому надо, и они расскажут остальным. У бабушки было много знакомых переводчиц, всем не позвонишь. Выброси эти заметки, ладно? Не лезь в бабушкины дела!

Его голос звучал холодно и резко, несвойственно ему даже в худшие дни.

Отложив нож с вилкой, он глотнул вина.

– Завтра выйдешь на работу? – резко сменил тему.

– Куда ж я денусь?

– На Сахалин? – Усмехнулся, но радости в его усмешке не было.

Мама принесла пирог с персиками и мороженое. Папа заговорил о работе, о беременности сотрудницы, о сроках завершения проекта. А я перебирала в мыслях сухой остаток прошедшей недели. Неудивительно, что Галина Максимовна просила скрыть поездку от родителей, потому что папа её помнит, это точно. И приятных ассоциаций у него не возникло, до сих пор мрачный сидит. Если бабушка и сохраняла связь с подругой, то делала это тайно.

А мама училась с парнем, которого звали Артём, и он оставил в памяти такой след, что она вздрогнула при упоминании имени. Что делать с этим фактом, я не знаю. У мамы было много ухажёров, она красивая женщина, но это не относится к делу. Как и то, что папа недолюбливает Галину Максимовну.

Даже если всё это взаимосвязано, какая разница?

Чужих секретов становится всё больше, они множатся, пересекаются. Но это не имеет значения, потому что в конце уравнения стоим мы с Артёмом, а между нами нет ничего – ни намёка на будущее, ни шанса на встречу.

Поэтому, увы и ах, эта последовательность событий и фактов стремится к нулю.

Невозможное – оно, увы, невозможно. Если бы у него имелся шанс сбыться, ему бы придумали другое название.

Я знала, что мои разочарования заживут, зарубцуются в привычном комфорте будничной жизни. Вихрь презентаций, новый контракт, интересные планы, родные, друзья…

Всё правильно и хорошо.

Всё так, как и должно быть.

Но в моём сердце ноябрь.