Охотники за мной не приехали.

Я ждала с восхода солнца. Словно обрадовавшись моему отъезду, тучи спрятались за вершинами гор. Солнце заползло на макушку сосны и свесило вниз жёлтое брюхо. Больше смотреть не на что, только в окно. Телефон включать бессмысленно, связи нет, да и книг с собой никаких. В доме тихо, вернее, было тихо, пока с улицы не донеслись крики.

«Я велел не вмешиваться! Не лезьте в мою жизнь!» – кричал Артём.

«Мы ничего плохого не сделали. Она хорошая девушка. Не горячись!» – защищалась Тамара Степановна.

Я слышала только отдельные фразы, но и по ним было понятно, что ссора как-то связана со мной. Внутри нарастало негодование. Я поднялась, прошлась по комнате. Ледяные доски пола обожгли стопы, однако их холод не потушил гнев внутри. Терпеть не могу, когда мною манипулируют и действуют исподтишка!

Подойдя к крыльцу, встала за дверью. Да, я подслушивала, потому что незнание разрушительно. Что-то происходит, а меня держат в неведении. Галина Максимовна отправила меня к Артёму, пустила в свободное плавание туда, где сплошные подводные камни и айсберги. А из меня и «Титаника» не получится, всего лишь чахлая лодочка. Вот меня и мотает во все стороны, и я не в силах сложить факты и события в складную разгадку. И настоять на ответах тоже не в силах, потому что толком не знаю, о чём спрашивать.

Рядом топтался Антоныч, жуя папиросу и решая, выдать меня или нет.

– Я договорился с Боровым, заплатил ему, а он ни с того ни с сего уехал и забыл третью пассажирку?! – крикнул Артём.

– Вот у него и спроси, почему он её забыл. Мне-то откуда знать? – возмутилась в ответ Тамара Степановна.

– Что вы ему наговорили? Как заставили его уехать без Эммы?

– Мы никого не заставляли. – Голос Тамары Степановны звучал неубедительно, лгунья из неё никудышная. – Тём, послушай… куда ж теперь Эмму-то? Ко мне сегодня постоялец приедет…

– Подселите его к Эмме, пусть живут вместе!

– Да что ты, право…

– А нечего было вмешиваться! – Артём злился, но кроме раздражения, в его голосе слышались нотки отчаяния.

– Ну как же так… Тёма! Куда ты?!

– Сами накрутили, сами и раскручивайте!

– Так, может, Эмма у тебя поживёт?

– Через мой труп!

– Тёма, подожди! Мы хотим как лучше… Дай ей шанс!

Дай ей шанс?!

Накопившийся во мне гнев выстрелил гейзером, и я выскочила из дома, пылая яростью. Только на крыльце осознала, что я босиком.

Артём, растрёпанный и злой, шёл к себе. Тамара Степановна бежала следом. Она увещевала, умоляла, но он только ругался в ответ. А потом обернулся и увидел меня, застывшую привидением на крыльце. Босую на влажных досках, хранящих память о зиме.

Выругавшись, он пнул комок грязи.

Тамара Степановна меня не заметила, поэтому продолжала увещевать. Её плаксивый голос раздражал, мешал сосредоточиться на мыслях, которые стремительно приближались к разгадке.

– Не надо так, Тём! Мы же тебе как родные. Если настаиваешь, мы отправим Эмму в город, но она хорошая девушка, и она не виновата. Оставь её у себя на пару дней, присмотрись. Она симпатичная, умненькая, добрая…

В моей голове что-то щёлкнуло, перемкнуло синапсы. Негодование и гнев вскипели, перед глазами опустилась красная пелена. Вчерашние догадки перетекли в уверенность.

Больные на всю голову сводницы, вот они кто!

Неужели всё дело в этом?! Начиная с бабушкиного письма, с просьбы Галины Максимовны и заканчивая вмешательством соседок – всё это попытка свести нас с Артёмом?! С незнакомцем, живущим за полмира от меня?

Мне и в голову не пришло такое, потому что это выходит за пределы разумного. Отправить ни о чём не подозревающую меня на смотрины в другой конец страны – это… с ума сойти! Коварный замысел двух старых подруг. Ради чего? Чтобы сунуть нос в чужие дела? Или чтобы сблизить две семьи, которые раньше… что? Поругались, а теперь хотят через нас помириться?

Артём либо знал, либо догадался о задумке бабушки и Галины Максимовны, поэтому и злился с первой встречи. Наверняка решил, что я в курсе дела и имела наглость заявиться к нему на смотрины. В ботинках с ромашками. Хорошо хоть Тамара Степановна верит, что я не подозревала о подставе, и на том спасибо.

Хотя какое тут может быть «спасибо»? Все они не в себе.

Я понеслась обратно в комнату на такой скорости, что чуть не сбила Антоныча с ног. Терпеть не могу, когда меня с кем-то сводят. Сталкивают лбами, как слепых котят, как дураков, не видящих своё счастье. Любовь нельзя рассчитать и замесить, как тесто. А бабушка со своей из ниоткуда взявшейся подругой обманули меня и отправили на край света, чтобы познакомить непонятно с кем. С грубым мужиком, у которого, к тому же, есть девушка. И ружьё, которое он наставил на меня. А я, наивная, не разглядела подвоха, потому что история Галины Максимовны меня растрогала и потому что… Сахалин, чёрт возьми! Это слишком далеко, слишком нагло и коварно.

Дура, раз не догадалась. Родители наверняка бы заподозрили неладное, отсюда и просьба Галины Максимовны хранить поездку в секрете. Тьфу ты!

Проверив расписание автобусов, я выволокла чемодан на крыльцо. Я уезжаю. Сама. С пересадками. Между прочим, я и не просила Артёма заказывать машину, и платить за комнату тоже не просила. Как и встречать меня у реки, как и селить у соседки, как и смотреть на меня так, как смотрел Артём.

И касаться меня… так.

Ну, бабушка, выдала ты фортель… Родные не раз пытались познакомить меня с чьими-то сыновьями, племянниками и многообещающими коллегами. Молодые люди «случайно» заходили к нам домой, звонили, звали в кафе. Но такого я не ожидала… Сахалин! Спасибо хоть не Антарктика.

Прощание с хозяевами вышло сухим и неловким. Антоныч извинялся за самогон, а Тамара Степановна, покрасневшая и растерянная, что-то мямлила про шанс, который я тоже, оказывается, должна дать Артёму.

Идиотский и наглый заговор трансконтинентального масштаба.

Если умершая родственница оставит вам письмо, будьте осторожны. Шанс, что вы унаследовали спрятанные миллионы, ничтожен, а вот вариант с просьбой, которая разрушит вашу психику, вполне реален. Дело не в Артёме, а в том, что я терпеть не могу, когда мною манипулируют. Какими бы ни были мотивы, это непростительно.

Ругаясь, я волокла чемодан по ухабистой дороге.

Артёма я заметила издалека. Он стоял, прислонившись к калитке. Его плечи поднимались и опускались, выдавая частое дыхание бешенства.

Я бы выбрала обходной путь, но по бездорожью с чемоданом не пройти. Да и стыдиться мне нечего, только если недогадливости. Меня обманули и подставили, а я купилась на слёзную историю и отправилась на край света. Приехала на смотрины с улыбкой на наивном лице.

Вдруг промелькнула мысль, что, возможно, я не первая невеста, которую присылают Артёму с «большой земли». Мне повезло, что он меня не подстрелил.

К горлу поднялась тошнота, и я прижала ладонь к губам, пережидая неприятные ощущения.

Артём не сдвинулся с места, не сказал ни слова, но его взгляд молнией прошил меня с головы до пят. Хотелось высказаться на прощание, очень хотелось. Мы оба пострадавшие в этой истории, я в большей степени, чем он. Он живёт как жил, а меня отправили на Сахалин нарядной посылкой. Однако разговаривать с Артёмом нет смысла, всё равно не выслушает и не поверит. А если поверит, то… какая разница? Я уезжаю и ничего от него не хочу.

Совсем ничего, только если… большего.

Но это тайна, которая навсегда останется спрятанной в моём сердце. Потому что – чёрт возьми! – есть шанс, что старые сводницы не ошиблись. Каким-то неведомым образом они предугадали странную связь, которая натянулась между мной и Артёмом. Безрассудное, необоснованное, неоспоримое влечение.

Возможно, это только мои ощущения.

Возможно, нет.

Однако нам не суждено в этом разобраться, потому что я уезжаю.

Во взгляде Артёма туман и ржавчина. Страсть и равнодушие. Я ускорила шаг, но даже свернув за деревья, не могла стряхнуть этот взгляд с плеч. Со спины. С ног, внезапно показавшихся слабыми, гуттаперчевыми, не знающими дороги.

Я почти дошла до автобусной остановки, когда ощутила тяжёлую руку на плече, и у меня забрали чемодан. Не говоря ни слова, Артём направился обратно в деревню. С моим чемоданом в руке.

Это дежавю.

Где он поселит меня в этот раз? В соседней деревне, чтобы я к нему не приближалась?!

Я припустила следом, плюясь яростью.

– Верни мой чемодан! Скоро приедет автобус!

– Не приедет. Ты пропустила единственный сегодняшний автобус, до июня мы на зимнем расписании.

– Всё равно отдай чемодан и уходи! Я… я…

– Поселишься на остановке? – усмехнулся через плечо.

– Поймаю попутку и доберусь до места, где живут нормальные люди. Стой! Куда ты несёшь мои вещи?

Он не ответил. Продолжал идти, а я остановилась на дороге, судорожно обдумывая варианты. Путь далёкий, ловить попутку боязно…

На меня вдруг навалилась чудовищная усталость. Мало того, что меня подставили, так мне ещё и не вырваться из этой ситуации, хлопнув метафорической дверью. А хлопнуть хочется, потому что я дико злюсь и вся на нервах. Выспаться бы как следует, тогда снова стану собой, уравновешенной, не падкой на ржавые искры мужского взгляда.

Через несколько шагов Артём остановился. Поставил чемодан на землю, сунул руки в карманы джинсов. Так и стоял, пока я не подошла ближе.

– К Тамаре приезжает постоялец, и все комнаты заняты, но ты можешь… – Вздохнув, он посмотрел на небо, как будто надеялся, что высшие силы пошлют другие слова вместо тех, которые собирался сказать. Ну или заберут меня вместе с чемоданом. – Можешь остановиться у меня. Спальня, которую ты фотографировала, свободна, – предложил неохотно.

Какое-то время мы молча перебрасывались взглядами, потом я задала единственный вопрос, который нашла в мыслях.

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем ты пытаешься меня вернуть? Ты настаивал, чтобы я уехала, и добился своего, так в чём дело? Я найду способ добраться до Южно-Сахалинска, мир не без добрых людей. В вынужденном гостеприимстве нет ничего хорошего.

Артём поморщился, качнул головой.

– Эмма, послушай… не бойся меня, ладно? Дело в том, что я одиночка и не церемонюсь с непрошенными гостями. И характер у меня дерьмовый. Извини, что вёл себя грубо. Понимаешь… – Набрав полные лёгкие воздуха, он прикрыл глаза. – Я терпеть не могу, когда лезут в мою жизнь! – выдохнул.

– Я никуда не лезла! Галина Максимовна солгала… – Я прикусила язык, чтобы замолчать. Всё уже сказано-пересказано много раз, не стану больше извиняться и оправдываться. Пусть сами разбираются.

Ругаясь себе под нос, попыталась забрать чемодан, но Артём не позволил. Положил ладонь на моё плечо, успокаивая и удерживая.

– Не злись! Я не сразу понял, что тебя тоже подставили, а потом… С доверием у меня плохо. – Слова прозвучали искренне, но взгляд Артёма казался осторожным, готовым в любой момент снова затянуться подозрением. – Пойдём, Эмма! Я не хочу, чтобы ты ловила попутку, это небезопасно. Сам я не планирую ехать в Южно-Сахалинск, вообще не любитель городов, но договорюсь со знакомыми…

– Не надо! Завтра утром будет автобус.

– Да, будет.

Артём направился в деревню, и я поспешила следом. Если он хочет, чтобы я провела следующие сутки у него дома, сначала нам надо поговорить.

– Я слышала, как вы перекрикивались с Тамарой Степановной. Она просила тебя дать мне шанс и рекламировала мои достоинства.

Углы его рта дрогнули, но взгляд остался нейтральным, и тогда я продолжила.

– Полагаю, фотографии служили предлогом, чтобы отправить меня на своего рода смотрины. Если нас пытаются свести вместе, то это неправильно и нечестно по отношению ко мне. И к тебе тоже, – добавила, поймав его вспыхнувший взгляд, подтвердивший мои догадки. – Родственники и раньше навязывали мне знакомства, но в этот раз бабушка переступила границы допустимого. Она недавно умерла и оставила мне письмо, в котором просила помочь Галине Максимовне. Не могу поверить, что они сговорились и запланировали эту поездку. Что, если бы мы друг другу не понравились?

Поймав насмешливый взгляд Артёма, я покраснела с головы до пят. Каждый сантиметр кожи излучал смущение.

– Я не имею в виду, что мы друг другу нравимся. Наоборот… Ну, то есть… – Под пристальным взглядом Артёма я путалась в словах и мыслях. – Ты знал, что нас хотят познакомить, и поэтому рассердился, когда я приехала?

Открыв калитку, Артём повёл меня к дому. Вежливый, предусмотрительный, словно извинялся за прошлую грубость. Однако обсуждать заговор старых сводниц не спешил и, зайдя в дом, молча направился к лестнице.

– Подожди! Ты не ответил…

– Что я должен сказать?

– Нас пытались свести вместе?

Изогнув бровь, он показал взглядом в сторону кухни.

– В холодильнике достаточно еды, выбирай что хочешь, ешь, жарь, парь. В шкафу найдёшь чистое постельное бельё и полотенца. Запасные ключи от дома висят около входной двери. Что-нибудь ещё?

Кончики пальцев покалывало, по коже струилась тревога. Дело не в страхе, я не боюсь Артёма. Бабушка не стала бы нас знакомить, не будучи уверенной, что он хороший человек. Но я не готова к резкой перемене в наших отношениях. К чувствам, которых не понимаю и которые не контролирую.

Артём поднялся на пару ступеней, потом снова посмотрел на меня. Не иначе как заметил мою нерешительность, потому что его взгляд смягчился.

– Ты тоже не любишь, когда тобой манипулируют и лезут в твою жизнь, – сказал он с пониманием и убеждённостью в голосе. Это прозвучало констатацией факта, который я не могла оспорить. – Не ругай себя за то, что ты заранее не догадалась об их замыслах. Они просто… – Нахмурился в поисках слов.

– Сводницы. Манипуляторши. Лгуньи, – подсказала я. Внутри неприятно жгло от гадких слов, сказанных о бабушке, которую я любила и которой доверяла. Потому и больно, что доверяла.

Артём смотрел на меня сощурившись.

– Забудь о случившемся! И не злись, оно того не стоит. Знакомым скажешь, что ездила в отпуск. А пока гуляй, отдыхай. Ты приехала сделать фотографии, вот и делай, пока погода хорошая. Галина Максимовна очень любит Сахалин, но давно не приезжала из-за болезни, так что эта часть её просьбы искренняя. А завтра утром будет автобус, ехать придётся с пересадками. Если передумаешь, я договорюсь с кем-нибудь, кто собирается в Южно-Сахалинск.

– Нет, спасибо, автобус меня устраивает.

Пожав плечами, он перехватил чемодан в другую руку и поднялся на второй этаж.

– Чувствуй себя как дома… как будто меня здесь нет, – добавил глухо, отнёс чемодан в отведённую мне комнату и закрылся в своей спальне.

***

Как будто его здесь нет.

Ну да, конечно, всё просто: раз-два и забыла.

А потом раз – и снова вспомнила. Увы, как я ни старалась не думать об Артёме, у меня не получалось. Я не теряла времени зря – обошла окрестности, сделала десятки фотографий. С душой, как Галина Максимовна и просила. Даже если они ей не нужны, я выполнила обещанное, и от этого на душе комфортно. Скандалить и ругаться с больной женщиной не собираюсь. Дам ей шанс сказать правду, но разоблачать не стану. Дурацкий план свести нас с Артёмом провалился.

Сидя на скамейке перед домом, я рассматривала фотографии на дисплее фотоаппарата. Солнце спряталось за сгущающейся непогодой, и, ощутив дыхание недавней зимы, я поёжилась.

Артём вышел из дома и протянул мне кружку чая. Сделав глоток, я удивлённо сощурилась.

– Откуда ты знаешь, что я пью сладкий чай?

– Ты пила утром, – повёл плечом.

Да, пила, но в тот момент его не было рядом. Он что, допил мой чай?!

Сев рядом, Артём показал взглядом на дисплей, и я мысленно порадовалась, что успела рассортировать фотографии. Если бы он увидел снимки его кружки и крошек на столе, его и без того шаткое гостеприимство сразу бы испарилось.

Артём смотрел фотографии, а я – на него. Он велел притвориться, что его здесь нет. Однако даже когда бродила по лесу, я постоянно о нём думала.

Потому что впервые столкнулась с чувствами, которые не поддаются анализу и контролю.

Потому что впервые не могла разобраться в себе.

Потому что вся эта поездка о нём, об Артёме. О нас.

Он сидел рядом, листая фотографии, и что-то рассказывал о старой лесопилке. И о том, как, будучи подростком, на спор провёл ночь в овраге, дрожа от страха и холода. Не отрывая глаз от дисплея, провёл ладонью по моей руке, пытаясь меня согреть. Не иначе как заметил, что я ёжусь от холода. Этот жест казался простым и естественным, почти подсознательным с его стороны, однако меня накрыло волной жара.

Я отвернулась, чтобы Артём не заметил, как сильно я реагирую на простое, хотя и неожиданное, проявление заботы.

Однако он заметил. Отдёрнув руку, поднялся и направился в дом.

– Артём, скажи, ты родственник Галины Максимовны? – спросила я вслед. Хотелось разговорить его, растормошить. Накопилось столько вопросов, что меня разрывало на части.

Обернувшись, он вопросительно поднял брови.

– Мы договорились, что ты забудешь о случившемся.

– Ты велел мне забыть, но я ничего не обещала. Если бы тебя отправили в другой конец страны под надуманным предлогом, ты бы тоже не спешил забывать.

Какое-то время он размышлял, потом неохотно ответил.

– Галина Максимовна моя тётя.

Тётя?! Да уж, снимаю перед ней шляпу, она хорошо меня разыграла.

– Почему они с бабушкой решили нас познакомить?

Закатив глаза, он покачал головой.

– Ты сказала, что родители и раньше пытались тебя с кем-то познакомить. Какое ещё объяснение тебе нужно?

Мой взгляд скользил по весенней грязи сада в поисках подсказок. Может, Артём прав, и никакого особого замысла тут нет, обычные происки старушек.

– Обычно молодые люди приходили к нам домой, чтобы «случайно» со мной познакомиться. Пару раз меня отправляли встретиться с ними в кафе.

– Ну так?

– Меня отправляли в кафе, расположенное в соседнем доме, а тут… Сахалин!

Судя по тому, что Артём сунул руки в карманы и сжал в кулаки, он начал злиться.

– Да, Сахалин. Самое красивое место в мире, между прочим, – процедил раздражённо.

– Мне здесь очень нравится, но… Послушай! Бабушка никогда не упоминала Галину Максимовну и вдруг после смерти оставила мне письмо, в котором просила помочь ей и велела держать это в секрете от родителей. Вот я и думаю, что, может, наши семьи когда-то поругались, а теперь Галина Максимовна с бабушкой решили это исправить… через нас. Как-то так. Ты что-нибудь знаешь об их дружбе?

Какое-то время Артём смотрел на меня, пристально, не моргая, а потом расхохотался. От души.

– Я, конечно, старше тебя, но не настолько, чтобы помнить юношеских подруг моей тёти. – Всё ещё смеясь, он покачал головой. – Они дружили в молодости, потом переехали. Когда снова встретились, решили нас познакомить. Может, они и ссорились друг с другом или семьями, но с тех пор прошли годы. Прошлое больше не имеет значения, и незачем его вскапывать.

Артём почти слово в слово повторил мои собственные мысли. Давние секреты не имеют значения, не должны иметь.

Поразмыслив, он спросил.

– Галина Максимовна объяснила, почему ты должна держать поездку в секрете?

– Она сказала, что у них с папой не сложились отношения.

– Неудивительно, у неё непростой характер. Наверное, она боялась, что твои родители догадаются об истинной цели поездки и вмешаются. – Артём подошёл и присел передо мной на корточки. – Сделаешь мне любезность?

Я осторожно кивнула.

– Не злись на Галину Максимовну, ладно? Я сам с ней разберусь, обещаю! Я сто раз предупреждал её не вмешиваться в мою жизнь, но она не послушалась. А ты не ходи к ней больше, отправь фотографии по почте – и забудь. Уважь её просьбу, никому не рассказывай, зачем ездила на Сахалин, и не злись…

– Неужели ты думаешь, что я стану ругаться с умирающей женщиной?! – От возмущения по телу поднялась волна жара. Или не от возмущения, а от другого неуместного чувства.

Артём сидел очень близко, его колени касались моих. Я ощущала его близость всем телом. Надо же, как точно предприимчивые сводницы угадали нашу совместимость!

– Нет, я не думаю, что ты станешь с ней ругаться, и спасибо тебе за это. – В его глазах светилась искренняя признательность. – А теперь забудь! То, что они задумали, больше не имеет значения. Ты приехала, мы друг на друга посмотрели – и всё.

– Да… посмотрели – и всё, – солгала я. Что-то внутри меня твердило, что Артём тоже врёт. Никакого «и всё» не произошло. Гештальт открыт.

– Ничего страшного не случилось. Посмотрели и забыли.

Кого он убеждает, меня или себя?

– Как скажешь.

– Смотри не опоздай на автобус! – Поднявшись, он улыбнулся, криво и неискренне, и направился в дом.

Это мы что, попрощались?!

Хотя нет, мы попрощались ещё утром, когда Артём велел притвориться, что его здесь нет. А потом он вышел в сад и принёс мне чай.

Остановившись на крыльце, он сбросил кроссовки. У него широкие стопы. Мускулистые бёдра натянули ткань потёртых джинсов. На нём футболка, несмотря на холодную погоду. Всё это – незначительные факты о мужчине, с которым я только что попрощалась. В очередной раз.

Поднявшись в спальню, открыла шкаф в поисках полотенца. Внутри лежали стопки наволочек и пододеяльников с узорной вышивкой, такой же, как и на занавесях. В комнате витал дух бывшей хозяйки, наверное, матери Артёма. Достав полотенце, на цыпочках прошла в ванную. Приняла душ, потом забралась в постель, откинулась на вышитые шёлком подушки и открыла найденную на полке книгу. Любовный роман, на обложке которого герой обнимал падающую в обморок красавицу. В прологе отец сообщил рыдающей дочери, что договорился о её браке. На десятой странице выяснилось, что жених тоже не в восторге от новости. К тридцатой странице противостояние героев достигло апогея. Меня затянуло в историю с головой, поэтому я вздрогнула от неожиданности, услышав за дверью голос Артёма. В нашей ситуации имелось нечто схожее с сюжетом романа, поэтому хотелось заглянуть в эпилог, но я спрятала книгу под покрывало и, откашлявшись, ответила.

– Заходи!

Остановившись на пороге, Артём осмотрел комнату, как будто за часы моего пребывания здесь произошли разительные перемены. Потом его взгляд остановился на мне.

Его молчание действовало мне на нервы.

– Здесь очень уютно, и вышивка красивая. Это работа твоей… мамы? – Мой голос дрогнул. В этой комнате давно не жили, а значит, я нарываюсь на откровения и, соответственно, неприятности.

Артём глянул на разложенные у стены подушки с вышивкой и улыбнулся.

– Она была одержимой в лучшем смысле этого слова. Во всей деревне не найти наволочку или пододеяльник без вышивки. – В его голосе звучало столько чувств, что я еле сдержала слёзы. – Она умерла в прошлом году, – добавил тихо.

Галина Максимовна сказала, что её младшая сестра Валя умерла. В моей мысленной карте людей и событий соединились три точки, три человека.

– Я очень сожалею. Прости, что напомнила об этом.

Он повёл плечом.

– Эмма, послушай… – Поднял на меня взгляд, от которого перехватило дыхание. Казалось, сейчас он скажет что-то важное, решающее. – Ты… умеешь делать блины?

Ну, или не особо решающее.

– Да, умею.

– У меня есть сёмга. Как насчёт блинов с сёмгой и сыром на ужин?

Даже если бы я не умела делать блины, на ходу изобрела бы сотню рецептов. Потому что Артём только что предложил поужинать вместе, а это неожиданно и… замечательно. Я тоже пока что не готова с ним расстаться.

– А ветчина у тебя есть?

– Ты любишь блины с ветчиной?

– И с грибами.

– Грибы только маринованные.

Откинув покрывало, я соскочила с постели, и книга упала на пол. Артём поднял её и с интересом посмотрел на обложку.

– Навязанный брак? – спросил с ироничной усмешкой.

Я показала взглядом на книжные полки.

– Здесь целая коллекция.

Пока мы шли на кухню, Артём зачитывал выдержки из текста.

– «Как ягнёнок на заклание, я шла к Доминику, а он смотрел на меня с ненавистью. Мы оба не желали этого брака… «Я никогда не смогу тебя полюбить!» – взревел Доминик, но упиравшийся в меня неукротимый жезл говорил о другом»… В моём доме хранится книга о неукротимых говорящих жезлах? – спросил Артём весело.

– Если не ошибаюсь, это целая серия.

Фыркнув, он покачал головой. Теперь, когда наконец поверил, что я непричастна к заговору, он расслабился и казался совсем другим, беспечным. И только в глубине взгляда по-прежнему виднелись настороженность и нечто тёмное, тяжёлое, от чего перехватывало дыхание.

Артём достал муку, масло и яйца.

– Дрожжи нужны?

– Нет, сделаю без дрожжей, быстренько. Ты пока доставай рыбу, ветчину и остальное. Я люблю блины с вареньем, сметаной, бананами, черникой, консервированными персиками, сгущёнкой…

– Не понимаю, как ты до сих пор в дверь пролезаешь! – пробормотал, смеясь.

Смеясь.

Оказалось, что дикий, грубый мужик, который чуть не застрелил меня при первой встрече, умеет смеяться и шутить.

Мука сыпалась из пакета на мои руки, на одежду, но я не обращала внимания. Во все глаза смотрела на Артёма, дивясь метаморфозам.

– Расскажи-ка мне про говорящий жезл. Что с ним случилось дальше? – Подмигнув, он подвёл меня к раковине, вымыл мои покрытые мукой руки и вытер полотенцем.

– Судя по тому, что в следующей сцене жезл добрался до заветной пещерки героини, им придётся пожениться.

– В моём доме хранится порнографическая литература, а я об этом не знал.

– Впечатляет, что ты угадал значение термина «заветная пещерка».

Спрятав улыбку, Артём посмотрел на меня с напускной серьёзностью.

– Это географический термин, да?

– Безусловно. Заветная пещерка расположена к югу от сокровенных холмиков.

Мы смеялись, спорили о форме блинов и о начинке. Подкидывали блины в воздух, ловя на тарелку. Время от времени Артём зачитывал очередные перлы из романа, и мы смеялись по новой. Со следами муки на одежде сели к столу и ели блины. Сначала с сёмгой, потом с ветчиной, потом со всем остальным, что нашли в холодильнике. Наелись так, что было трудно дышать.

За окном сгущалась ночь, по печке ручной работы бродили тени, и смех вдруг прекратился. Мы одновременно вспомнили, что завтра утром я уеду. Приехала на смотрины, мы посмотрели друг на друга – и всё.

Всё.

Поднявшись, я собрала посуду. Артём принёс пылесос и, усадив меня на стол, стянул с моих ног испачканные в муке носки. Он пылесосил, а я сидела на столе, болтая босыми ногами и бесстыже его разглядывая. Широкие плечи, сильные бёдра, обтянутые футболкой мышцы спины…

– Налюбовалась? – Усмехнувшись, он подхватил меня и поставил на пол. Как игрушечную, честное слово!

Я улыбнулась, смущаться не стала. Нет смысла.

Мы поднялись по лестнице. Артём шёл рядом, я вдыхала тёплый, волнующий запах его тела. В глубине сознания комаром пищала мысль, что мы можем… мы всё можем. Я далеко от дома, из которого растут мои корни и куда стремятся ветви моего будущего. На краю света нет ничего несбыточного и неподобающего.

Сначала я спрошу его о Тане. Судя по поведению Артёма, не похоже, что они вместе, но спросить надо. А потом…

Я подошла к спальне, Артём остановился за моей спиной. Его дыхание влажной лаской пробежалось по шее. Мы стояли на краю возможностей, между нами происходило что-то…

Я не знала, что между нами происходило, но от мысли, что завтра уеду и никогда этого не узнаю, хотелось плакать.

Стоит ли пробовать невозможное перед тем, как это потерять?

– Завтра автобус в одиннадцать утра, – сказал он низким, грубоватым голосом, разрушая иллюзию возможной близости.

– Я проснусь вовремя, мне не нужен будильник, – ответила не оборачиваясь.

***

Он не вышел к завтраку.

В доме стояла неестественная, тревожная тишина, когда вздрагиваешь от малейшего шороха, от звяканья ложки о тарелку. Я шумела как могла, гремела посудой, напевала, однако в половину одиннадцатого пришлось признать, что Артём не появится. Не выдержав, позвала его. Дом ответил тишиной, только занавесь билась об открытую створку кухонного окна.

Вздохнув, я вышла из дома и вскоре уже ехала в автобусе.

Казалось, я выздоравливаю после болезни. С каждым километром пути я приходила в себя, остывала. Жизнь снова казалась знакомой и предсказуемой. Удаляясь от Артёма, я заново обретала контроль над собой.

А обрести его хотелось, заветный контроль, потому что рядом с Артёмом я не узнавала себя. Он запускал во мне химическую реакцию, которая не привела бы ни к чему хорошему. Я вовремя спаслась, не подсела на его пристальный взгляд с проблесками ржавчины.

Почти не подсела.

Через пять остановок я поверила, что поездка на Сахалин не оставит шрамов, только усталость с каплей разочарования.

На седьмой остановке я отпустила обиду. Ну, попала впросак, и что? В следующий раз буду осторожнее с чужими просьбами. Пусть Артём разбирается с Галиной Максимовной, я не собираюсь вмешиваться. Необязательно прощать людей, можно просто о них не думать.

На девятой остановке я ахнула от восторга, заметив тёмные росчерки залива между деревьями.

И в тот момент рядом с автобусом остановилась машина Артёма. Он не вышел, даже не посмотрел на меня, а поехал следом. Отвлечься не получилось, я то и дело высматривала его машину на дороге.

Когда я вышла, чтобы пересесть на другой автобус, Артём уже забирал мой чемодан у водителя.

Захлопнув багажник, повернулся ко мне.

– Ты забронировала гостиницу?

– Надо же, какая неожиданная встреча! Ты в этих краях проездом или по делу?

Он не отреагировал на иронию в моём голосе.

– Значит, не забронировала. Я знаю хорошую гостиницу, поехали!

– И что будет дальше? Твои соседки вмешаются, и гостиницу снесут, чтобы я снова жила с тобой?

Он пытался сдержаться, но улыбка просочилась наружу через маску раздражения.

– Садись в машину, острячка!

Пережить наше расставание было непросто, но я справилась, поэтому воссоединение проходило со скрипом. Незапланированная встреча выбила меня из равновесия.

– Соседки заставили тебя за мной поехать? Сказали, что на автобус напал медведь?

– Меня никто не заставлял за тобой ехать.

– Решил лично убедиться, что я доеду до Южно-Сахалинска и не вернусь?

– Предосторожности не бывают лишними. – Насмешливо изогнул бровь, хотя непонятно, над чем он смеялся – над моими полушутками или над собой за то, что не сдержался и поехал следом.

Я таки села в его машину и по дороге в город смотрела в окно, старательно изображая туристку. Однако вся я, душа и тело, была настроена на сидящего рядом мужчину. Он ехал неторопливо, комментировал достопримечательности, шутил, но делал это отстранённо. Голосом экскурсовода. Однако как бы он ни притворялся равнодушным, факт оставался фактом: я уехала, и он помчался следом. Зачем? Недосказанность мешала и нервировала. Всё странное, непонятное, накопившееся между нами можно разгрести одним честным разговором, и тогда станет легче дышать. Однако Артём упорно отшучивался и не собирался откровенничать.

Город встретил нас пасмурно, но с нотками весны в воздухе. Артём достал чемодан из багажника, зашёл в гостиницу и стоял рядом, пока я регистрировалась.

– Когда твой рейс?

– Послезавтра утром.

Он нахмурился, как будто лишний день, проведённый мною на его острове, может всё испортить.

– Мне поменять билет и улететь раньше? – Я вложила в голос максимум иронии, спрятав за ней грусть. Артём хоть и поехал за мной, но между нами ничего не изменилось. Он по-прежнему хотел от меня избавиться. Стоял рядом, руки в карманах, челюсти сжаты так плотно, что побелели скулы. – Может, всё-таки скажешь, зачем ты за мной поехал?

– Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке и ты хорошо устроилась.

– Спасибо, но я справлюсь без твоей помощи. Не надо больше со мной нянчиться.

Он смотрел на меня так долго и неотрывно, будто проверял на честность. Потом шагнул ближе и протянул руку ладонью вверх.

На его ладони царапина с бусинами засохшей крови, от указательного пальца к большому. Повинуясь инстинкту, я положила свою руку сверху, палец к пальцу, ладонь к ладони. Ощутила тепло его кожи, шершавую неровность царапины.

Мы словно давали безымянную клятву на его крови.

А потом Артём вышел из гостиницы, решительно и быстро.

Иногда самые важные решения принимаются быстрее других.

И сожалеют о них сильнее.

***

В бюро экскурсий меня заверили, что при хорошей погоде за день можно многое успеть. Съездить на побережье залива, посмотреть остатки японских храмов, поискать кусочки янтаря на берегу… Я решила заполнить завтрашний день впечатлениями. Всё, чтобы не думать, потому что думать-то как раз не о чем, а от унылого самокопания никакой пользы, только несварение и морщины на лице.

Вернувшись в гостиницу, приняла душ и полистала брошюры. Появилась надежда, что после крепкого сна помутнение рассудка пройдёт, и я перестану сожалеть о том, что сводничество (вроде как мне ненавистное) не увенчалось успехом. Парадокс, не иначе.

Однако спустившись в фойе в поисках ужина, я почти не удивилась, ощутив на плече тяжесть знакомой руки.

– Ты любишь рыбу? Неподалёку есть хороший ресторан. – С влажными после душа волосами, в чистой рубашке и джинсах, Артём пах весенней свежестью и собой. Я бы предпочла, чтобы этот запах мне не нравился. Чтобы я не помнила его, не втягивала в себя с тайной жадностью.

Я люблю рыбу и хорошие рестораны люблю. И приятную компанию тоже. Мне нравятся все составляющие нормальных человеческих отношений, которые в нашей ситуации невозможны. Я люблю суету большого города, шум потока машин, выставки, музеи, близость родных и друзей, и моя жизнь там, с ними. Артём моя полная противоположность, поэтому у нас не может быть совместного будущего. Однако иногда невозможные отношения кажутся самыми желанными. Просто потому, что они – увы! – невозможны. Недостижимы. Хочется топнуть ногой и вопреки всему придумать выход.

Бабушка говорила, что в любви всё очень просто, потому что по сравнению с этим чувством, остальное не имеет значения. Любовь упрощает проблемы, сглаживает различия, сметает преграды. Романтик до мозга костей, бабушка наверняка надеялась, что встреча с Артёмом изменит мою жизнь и приоритеты.

Артём усадил меня за столик у окна с видом на парк, мы заказали еду. Он казался расслабленным, много улыбался, рассказывал о курьёзах на охоте и рыбалке. Послезавтра истечёт срок наших недоотношений, поэтому ему не о чем волноваться, я не угроза его свободе.

– Значит, ты дизайнер и работаешь в архитектурной фирме. А почему не архитектор? – спросил он с интересом.

– Потому что дизайнер. – Я не успела подавить нотку раздражения. Знал бы Артём, насколько болезненна эта тема для нас с папой. – А ты чем занимаешься?

– Я программист, работаю из дома.

Что-то щёлкнуло в мыслях, но потребовалось несколько секунд, чтобы уловить нестыковку.

– Ты работаешь дома?!

– Да, а что такого?

– Значит, у тебя дома есть компьютер и… выход в сеть?!

– Да, конечно. Тебе нужно было подключиться? Сказала бы, я бы дал тебе пароль.

Ругнувшись, я вцепилась пальцами в волосы. Ещё одно очко Галине Максимовне за искусное притворство. Обыграла меня по всем фронтам. Дескать, с Артёмом можно связаться только через знакомых. Край света, как же! У него есть выход в сеть и телефон тоже, ведь он звонил водителю.

– Эй, ты чего? – Артём склонился ближе, с непониманием изучая мою сердитую гримасу.

Раздражённо фыркнув, я покачала головой.

– Это уже не имеет значения. Забудь!

Отложив вилку, он скрестил руки на груди.

– Нет уж, раз начала, то договаривай!

Вздохнув, я потёрла ладонью горящие от стыда щёки.

– Галина Максимовна сказала, что в деревне нет связи и она пишет тебе по обычной почте или передаёт весточки через знакомых. Когда я приехала, проверила телефон, и связи не было. А у тебя дома не проверяла, было не до этого. Если бы знала, я бы заранее с тобой связалась, и тогда избежала бы этого… позора.

Какое-то время мы молчали, катая в мыслях слово «позор». Оно казалось неподходящим, неправильным.

– От пожилых женщин не ждёшь обмана, поэтому ты доверилась Галине Максимовне, – наконец сказал Артём.

Мы посмотрели друг на друга, то ли с сожалением, то ли с пониманием. Потом, вздохнув, я сказала то, что тяжестью лежало на душе.

– Поверить не могу, что бабушка задумала такое. Пытаюсь оправдать её поступок, но… затрудняюсь. Близких людей так не подставляют, не обманывают, какой бы благородной ни казалась цель. У меня есть право знать правду и самой решать, как жить и с кем встречаться. Понимаешь?

Кивнув, Артём коснулся моей руки. Мои пальцы дрогнули.

– Не думай об этом, ладно? Мы уже договорились, что я разберусь с Галиной Максимовной, а ты отправишь ей фотографии по почте, сохранишь поездку в секрете и забудешь о случившемся. Они с твоей бабушкой хотели как лучше, но ты ведь знаешь, что говорят о благих намерениях. – Обняв мои пальцы ладонью, легко пожал. – Я бы не назвал случившееся позором. Рано или поздно все мы попадаемся на обман. Ты хороший человек, Эмма. Многие отказались бы выполнить просьбу Галины Максимовны или в лучшем случае наняли бы местного фотографа. А ты не просто полетела на другой конец страны, но и приняла поручение близко к сердцу. Вспомни, как ты отчитала меня, когда я отказался пускать тебя в дом. Чуть не плакала! А потом под проливным дождём потопала к реке ради фотографий. И соседкам ты понравилась, даже Антоныч впечатлился, когда ты выпила самогон.

Смеясь, я закатила глаза, но Артём выглядел серьёзным как никогда.

– Нечасто встретишь по-настоящему хороших людей, а ты… – Сощурившись, он посмотрел на небо, на влажные дорожки парка. – Я рад, что ты приехала и мы… познакомились.

Сдержанные, осторожные слова, не обещающие ничего особенного. Вежливое пустословие.

Какое-то время мы молчали. Я смотрела на наши сомкнутые пальцы, на то, как моя маленькая рука вписывается в его большую.

А потом подняла взгляд на Артёма, и вдох замер в моей груди. Он смотрел на меня так, будто я единственное, что он видит во всём мире. Его взгляд окатил меня горячей волной, на лбу выступила испарина. Я потянулась к стакану воды, но рука дрогнула. Моё тело казалось неловким, незнакомым, и только сидящий рядом мужчина мог настроить его для меня. Снова сделать моим.

Артём поднёс стакан к моим губам. Он знал, что я задыхалась.

Он знал намного больше, чем казалось.

Его пальцы коснулись моей щеки, и по всему телу побежали искры.

– Ты занята завтра? – спросил он хрипловатым шёпотом.

Это мой шанс спастись. Я должна сослаться на занятость и отказаться от его гостеприимства. Должна отказаться, иначе, вернувшись домой, ослабну от потери.

Потери того, что мне не предлагают. Между нами чувство из пустоты, весом в несколько взглядов. В жадно сомкнутые ладони. В неисследованную глубину себя.

– Да, занята. Собираюсь поехать на побережье.

– Мой приятель едет на рыбалку и предложил нам присоединиться. Ты не боишься воды?

– Конечно, не боюсь!

– А рыбалку любишь?

– Не знаю.

Его брови изогнулись в недоумении, и пришлось объяснить.

– Я никогда не была на рыбалке.

Артём пошевелил губами, нахмурился, словно это упущение, эта брешь в моей биографии являлась непростительной и невероятной.

– Такое случается. Существуют люди, которые не рыбачат. – Улыбнулась его простодушию.

Артём повёл плечами.

– Завтра узнаем, понравится тебе или нет.

А ведь я сказала, что занята, и не дала согласия ехать с ним. Уж точно не соглашалась на то, как металось моё сердце при мысли, что мы проведём завтрашний день вместе.

Артём отвёз меня в гостиницу. Мы не разговаривали по пути, он смотрел только вперёд. В принципе, именно этого и ожидаешь от водителя, но я нуждалась в очередном значимом взгляде, в подтверждении тому, что не ошиблась и не надумала то, что натянулось и дрожало между нами этим вечером.

Но Артём не посмотрел на меня, даже когда остановил машину. Даже зная, что я пытаюсь поймать его взгляд в темноте.

***

Оказывается, рыба бывает хищной и мирной. Существуют календари активности клёва, предсказания по луне. Клёв зависит от погоды, волн, ветра. Моё наивное «рыбачить» для некоторых людей образ жизни.

Всё это я узнала на следующий день.

А ещё я узнала, что моя жизнь никогда уже не будет прежней.

Вода холодного цвета колыхалась полотном, пена на берегу напоминала изморозь. Горизонт намекал на большее, на мысы, горы, острова. На сейсмические неожиданности и риск. Здесь даже туман красивый, густой. Прорываясь между деревьями, сползал с высоких валунов пеной сбежавшего молока.

Знакомые Артёма оказались общительными и радушными, с каплями смеха на покрасневших от ветра лицах. Я не обижалась на их насмешки, не скрывала неловкость рук и глупые вопросы о рыбалке. Я «рыбачила» – в моём представлении, конечно. Вдоволь насмеявшись, они вернулись к делу.

А я поплотнее запахнулась в запасную куртку Артёма. Он взял её с собой, потому что моя одежда показалась ему слишком лёгкой. Казалось бы, простая любезность, но иногда мелочи доставляют самое острое удовольствие. Как прохлада перевёрнутой подушки на щеке.

Как только мы поднялись на борт, Артём натянул на меня спасательный жилет.

– Ты умеешь плавать? – спросил строго.

– Да. А ты?

Фыркнув, он закатил глаза.

– Спрашиваешь! Я плаваю лучше, чем рыбы.

– Ты занимался с тренером?

– Нет, просто однажды обнаружил, что умею.

Из-за многослойной одежды ремни жилета сделали меня похожей на гусеницу. Хотелось возразить, что я хорошо плаваю и что никто, кроме меня, не надел жилет, но мне нравилось то, что Артём обо мне заботился. Пусть заставляет держаться за поручень, пусть стоит рядом, поддерживая. И тогда, быть может, я пойму, что происходит с моим непослушным сердцем и почему отношение Артёма колеблется от неприязни к нежности и заботе.

Артём обнял меня, спрятал наши сомкнутые руки в тепле рукава. Мои пальцы прятались в его ладони, тёрлись о его мозоли. Когда вокруг нет ничего, кроме грозной воды и бесконечного неба, легко притвориться, что мы вне реальности. Ради такого стоит отправиться на край света. Ради дня, полного ветра, объятий и хриплых голосов. Это ведь безопасно? От этого не останутся шрамы?

Через пару часов погода испортилась. Небо отяжелело, надавило не по-майски промозглым холодом. Артём стоял рядом, защищая меня от ветра. Его взгляд спустился к моим губам, к шее, к молнии, царапавшей кожу под подбородком. Склонившись ближе, он потянул движок молнии. Жар разошёлся по моему телу волнами, и я непроизвольно подалась навстречу.

Артём приподнял мои волосы, коснулся шеи, провёл ладонью по ключице, по позвонкам. Его ладонь жёсткая, мозолистая, однако прикосновения на удивление нежные.

Придерживая волосы, он провёл губами по моей шее от мочки уха до ворота свитера. Прижался, царапая щетиной. Вдохнул так шумно, будто всё это время не дышал.

Вдохнул тепло моего тела, спутанных волос и нашего общего желания.

Знакомые Артёма поглядывали на нас с ухмылками, и это должно было нас смутить.

Должно было.

Однако нельзя разделить неделимое. Никакие взгляды и ухмылки не могли разомкнуть наши руки, оттолкнуть нас друг от друга.

Это не эпизод, не однодневная слабость, не похоть…

В тот момент я вспомнила о Тане. Она не вела себя как женщина, имеющая права на Артёма, да и меня не отправили бы на смотрины, если бы их связывали серьёзные отношения. Однако её чувства были очевидны.

– Я не из тех, кто рыбачит в чужом заливе, – сказала, отстраняясь и глядя на Артёма.

Он понял без пояснений.

– Мы с Таней друзья.

– Она бы расстроилась, если бы увидела нас сейчас?

– Да, но не потому, что я ей что-то обещал, а потому что она надеется на то, что я не могу ей дать, – ответил без промедления. Облокотившись о поручень, посмотрел вдаль на смазанную линию горизонта. – Таня хороший человек, она преданная, добрая, красивая, но… Сердце либо любит, либо нет, и с этим не поспоришь.

Я задержала дыхание. На глазах выступили слёзы, то ли от ветра, то ли от эмоций.

Сердце либо любит, либо нет, и с этим не поспоришь.

Бабушка написала эти слова в прощальном письме, и я так и не поняла, что и кого она имела в виду. Возможно, Артём слышал эту фразу от Галины Максимовны. Возможно, она рассказала ему о содержании письма.

Меня охватило странное ощущение, тревожное и зябкое. Как в первый день, когда я приехала в деревню. Будто я упускаю нечто важное, очевидное, не могу сложить картинку из деталей.

Артём обнял меня и прижал к поручню. Поцеловал, согревая губы своими. Я потерялась в его объятиях, впустила его язык, оплела своим. Прижалась изо всех сил.

В горле Артёма зародился глубокий низкий хрип, вибрацией коснулся моих губ. Прижав меня ещё теснее, он ладонью обнял мой затылок и прошептал что-то неразборчивое. Его пальцы путались в моих волосах, глаза горели страстью. Глядя на мои губы, он шумно сглотнул и снова поцеловал меня. Жадно и лихорадочно. Не отпускал так долго, что закружилась голова.

Осмелившись, я задала мучивший меня вопрос.

– Я всё ещё зла на бабушку и на Галину Максимовну, но при этом думаю… вдруг они правы насчёт нас?

Он хмыкнул в ответ.

Невдалеке раздалось тактичное покашливание его друга. Артём отступил, широкой ладонью растрепал волосы. Казался растерянным, словно забыл, где мы находимся.

Вокруг над заливом кружили птицы. Вспарывая облака, исчезали в высоте, потом возвращались и летели к берегу. Домой. Завтра я тоже улечу домой, но этот поцелуй не был случайностью. Это начало чего-то очень важного. По крайней мере, хотелось в это верить.

Сойдя на берег, мы втроём сели в машину Артёма, по дороге в город болтали о пустяках. Мужчины обсуждали грядущий поход в клуб, упоминали женские имена. Я пыталась представить Артёма в клубе. Думаю, он нравится женщинам, его сразу замечают. Красивым его не назовёшь, но он заметный… я же его заметила? Если бы знала, почему, то перестала бы замечать и думать бы о нём тоже перестала.

Хорошо ли он танцует?

Флиртует ли?

Какие женщины ему нравятся?

Артём открыл для меня дверь машины, проводил до входа в гостиницу. Я топталась в ожидании, что он пригласит меня в клуб, или назначит встречу позже вечером, или передумает уходить и останется…

Но он сел в машину и уехал.

Моя улыбка по вкусу напоминала слёзы.

Вечером я долго ждала в фойе гостиницы в надежде, что Артём вернётся. Но он не пришёл, а я не знала, где он остановился, вообще ничего о нём не знала, даже фамилию. Невозможно найти человека, который сам решает, где и когда появиться.

Я поужинала в гостинице. В одиночестве. Спала беспокойно в ожидании следующего утра.

Артём не пришёл меня проводить. Разочарованная, растерянная, я не знала, что думать. Вчерашний день казался намёком на большее, попыткой начать что-то новое или хотя бы содрать пластырь с недосказанности и признаться, что затея сводничества удалась.

Было бы проще, если бы мои чувства были безответными, но Артёма тянуло ко мне так же сильно, как и меня к нему, это было очевидно.

По пути в аэропорт я вертелась на сидении, разглядывая другие машины.

Зашла в самолёт в последнюю минуту, отчаявшись.

Улетела, так и не увидев Артёма.

Он правильно сделал, что не пришёл проститься. Как бы нас ни тянуло друг к другу, у наших отношений нет будущего, и глупо притворяться, что это не так. Артём не любит городскую жизнь, его место в лесу на краю света. Мы противоположности. Во всём.

Артём поступил разумно и честно, не воспользовался моей слабостью, не стал давать лживые обещания. Как он и сказал, мы посмотрели друг на друга – и всё.

Под самолётом сомкнулись облака, надёжно спрятав от меня Сахалин. Остров на краю света, где растаяла моя надежда.

Я права, нельзя разделить неделимое. Потому что Артёма нет, да его и не было вовсе. Не в моей жизни.

А на ноль делить нельзя.