Тряхнув головой, развеяла странные мысли. Налицо последствия недосыпа, чудится всякая ерунда. Ситуация неприятная, но не критическая. Мне есть, где жить, так что Артём и вправду обо мне позаботился. Завтра на свежую голову снова попытаюсь с ним договориться. В любом случае сфотографирую деревню и окрестности. Телефон не ловит сеть, но, если понадобится, найду способ позвонить Галине Максимовне. Хотя что она сможет сделать…

Вспомнились её слова: «Надеюсь, он будет сговорчив!» Она предвидела проблемы, но солгала, чтобы я не отказалась ехать.

Вздохнув, покачала головой. Если папа узнает об этой поездке, он меня засмеёт.

В комнату заглянула хозяйка, вытирая руки о передник.

– Обычно для постояльцев я готовлю только завтрак и ужин, но, если хотите перекусить, могу предложить пару бутербродов.

Я с радостью согласилась. Похвалила и дом, и комнату, и саму хозяйку. Слова шли от сердца. Тамара Степановна приютила нежданную гостью и отнеслась ко мне с тёплым гостеприимством. В съёмной комнате чисто и уютно. Односпальная кровать, шкаф и небольшой стол со стулом. Постельное бельё сияет белизной, на кровати стопка пушистых полотенец. Условия лучше, чем в некоторых гостиницах. А за окном нереальная красота: ели и пихты с кружевными ветвями, на их макушки нанизаны облака, между которыми видна позолоченная солнцем горная вершина. Как будто пейзаж нарисован фантазёром-художником. Смотришь – и в душу вливается покой.

Чем не отпуск?

Свежий воздух, красиво, тихо… если не считать вооружённых грубиянов.

Я взяла предложенный хозяйкой чай с бутербродами и по её просьбе рассказала о цели приезда и о моей жизни. Тамара Степановна слушала меня с острым любопытством, то и дело взволнованно прикладывая руку к груди. Не уверена, что мой рассказ являл собой нечто настолько увлекательное. Возможно, ей просто хотелось пообщаться с приезжим человеком. Они с мужем, известным как Антоныч, сдают комнаты в аренду охотникам во время сезонов. Тамара Степановна нарисовала мне подобие карты местности – где кто живёт, где самые красивые места, – без намёка на масштаб, конечно. Но всё лучше, чем инструкции Галины Максимовны: «Дойди до оврага, за расщепленным дубом раньше была тропинка…». Такое на картах не найдёшь.

Ко времени, когда сумерки накинули на лес волнующие тени, я пребывала в полном умиротворении. Тамара Степановна сказала, что в сезон Артём часто охотится, и я решила воспользоваться его отсутствием, чтобы сфотографировать дом и сад с улицы. А в остальное время познакомлюсь с деревней и достопримечательностями. Обратный рейс через неделю, но постараюсь быстро управиться с фотографиями, а потом поезжу по острову.

Антоныч – добродушный, крепко сбитый старик с копной седых волос – вернулся затемно вместе с постояльцем, неразговорчивым мужчиной средних лет. Ужинали мы все вместе, пили домашнее вино. Мне предложили покупные бутылки на выбор, но я прониклась тёплой дружеской атмосферой и сама потянулась к домашнему.

Как же давно у меня не было отпуска! Да и в таком удивительном месте никогда не отдыхала. Как будто затерялась в лесу среди горстки незнакомцев, словно в другом мире. Мне нравилось это чистое, свежее начало, эта тишина наедине с собой.

Я разомлела, расчувствовалась. Фотографии деревни и окрестностей будут замечательными, в этом я уверена. Галина Максимовна останется довольна. Отдохну на славу с гостеприимными, приятными людьми.

А Тёма… плевать на него!

***

– Тём, да хватит ругаться-то! Она сама захотела. Мы ей покупное вино поставили, а она присосалась к самогону. Нам что, отбирать? Она взрослая, между прочим. Ты сам сказал, что институт закончила. Ну и что, что городская? Они что там, в её городе, идиоты? О самогоне не слышали?

– Раз живут в городе, как сельди в банке, значит идиоты. – Мужской голос звучал как сквозь толщу воды и казался неприятно знакомым.

Голоса мешали спать. Поворчав, я повернулась на бок и уперлась носом во что-то твёрдое.

– У вас все постояльцы бьются мордой о стулья?

– Да ладно тебе, Тём! Извини, что разбудила, но не постояльца же просить о помощи? Он и так долго терпел, пока Эмма буянила. Чего только не рассказывала, даже танцевать пыталась. А теперь мне её не поднять, а у Антоныча спина больная.

– Оставьте её на полу, её скоро тошнить будет.

Я с трудом разлепила глаза. Через туман проступили тени, образы, среди которых явно выделялась ножка стула перед моим носом. О неё я и стукнулась. Моргнув, разглядела потёртый деревянный пол под щекой.

Я лежу на полу?

Они говорят обо мне?

Попыталась подняться. Голова качалась на шее, как у новорождённого цыплёнка. И да, знакомый голос прав, меня будет тошнить.

Вернее, уже.

К счастью, кто-то подоспел с ведром.

– Ты что, не переносишь алкоголь?

Громкий голос вонзился в голову огненной спиралью, и я застонала и закрыла уши руками. Всё я переношу! Домашнее вино показалось странным на вкус и очень крепким, зато быстро подействовало и согрело внутри. А мне хотелось согреться после холодной встречи Артёма.

– Не кричи, Тём! Она тебя не понимает. – Тамара Степановна, добрая женщина, протёрла моё лицо влажным полотенцем, и стало немного легче. Однако прояснилось только зрение, но не память. Что случилось? Почему я на полу? Вроде простые вопросы, но, увы, неразрешимые.

– От вашего самогона забывают русский язык? – Я наконец узнала голос, это Артём. Тот самый, которого я больше не хочу видеть.

Попыталась отползти в сторону, но он подхватил меня и удержал на месте.

– Смотри, куда ползёшь! Здесь рядом печка, – пробурчал раздражённо.

– Кстати, о печке… – Тамара Степановна хихикнула. – Разве Эмма была у тебя дома? Пока буянила, она всё восхищалась твоей печкой.

– Никакой печки она не видела и дома у меня не была. Куда её класть? – Артём удерживал меня, а я пыталась вырваться, дёргала руками-ногами, как заводная игрушка.

– Не надо меня никуда класть! Отцепись! – Я толком не понимала, что происходит, но точно знала, что Артём мне неприятен. О чём и не преминула сообщить вслух.

– Это хорошо, пусть так и останется. – Странно довольный моим признанием, он усмехнулся. Усадил меня, поднёс к губам стакан воды. – Пей, самогонщица буйная!

– Она и выпила-то всего ничего, – раздался виноватый голос Антоныча. – Это её так с непривычки развезло, наверное. Или от усталости. А за что она тебя так невзлюбила, а, Тём? Никого, говорит, грубее в жизни не встречала. Противным тебя назвала, потому что пренебрегаешь… чем он пренебрегает, Тамар?

– Правилами личной гигиены, говорит, пренебрегаешь. Ты, дескать, грязный и вонючий. Вы что, обнимались?

– Боже упаси! Я с охоты пришёл весь в грязи. Встретил туристов по пути, у них машина застряла и пришлось помочь. Но это к лучшему, пусть Эмма держится от меня подальше.

– Боишься, что Танька заревнует? – Антоныч фыркнул.

– Была бы причина ревновать. Эй, фотограф бедовый, на ноги вставай! Не собираюсь тебя нести, сама пойдёшь. Тебе в туалет надо?

– Конечно, надо. Зубы почистить перед сном, смыть макияж, нанести увлажнище… няще… – Язык заплетался, онемевшие губы еле двигались.

– Писать хочешь?! – проревел прямо в ухо.

– Нет… наверное.

– На «наверное» полагаться не будем, – усмехнулся, вздёргивая меня на ноги.

– Спасибо тебе, Тёмочка! Дотащи её до комнаты, а дальше мы сами как-нибудь. – Тамара Степановна шла следом за нами, причитая.

В туалете я справилась сама. Руки-ноги помнили нужные движения, выполняли их машинально, а я следила сверху, как сквозь туман.

Артём подождал пару минут, потом распахнул дверь, не спрашивая, готова я или нет. Я как раз сражалась с пуговицей джинсов. Хорошо хоть он не вызвался помочь, но и терпения не проявил, так и потащил меня к раковине в расстёгнутых штанах. Еле дождался, пока умоюсь и почищу зубы, а потом швырнул меня на кровать, по-другому и не скажешь. Не помощь, а олимпийское толкание ядра. Ну, то есть меня.

Тамара Степановна поставила у кровати ведро и стакан воды.

– Не злись на неё, Тём! Она не виновата, выпила совсем немного. Кто знал, что так сильно подействует. Слышал бы ты, как она рассказывала о Галине Максимовне! Эмма хорошая, добрая девушка, только…

– Только пьяница.

– К самогону непривычная.

Я так и заснула с этим словом в голове. Самогон. С ним же и проснулась, злая и страдающая. С такой головной болью, что хотелось выть, но от шума только хуже. Так и лежала до полудня, боясь пикнуть и пошевелиться, даже глаза открыть страшилась, потому что от яркого дневного света в голове взрывалась боль.

Я бы ни за что не тронула самогон, а вот домашнее вино показалось безобидным напитком. Хотя никто и не говорил, что это вино, мне вообще предлагали покупное. А я хватанула самогона. Пахло приятно, цедрой и мятой, а на вкус я не обратила внимания. Ела и запивала, утомлённая стрессом и сменой часового пояса.

Иными словами, отличное начало отпуска.

Потребовалось полдня, пара литров воды и обезболивающее, чтобы привести меня в норму. Но как только полегчало, сразу запрыгнула в обувь и понеслась к Артёму. Мне есть что сказать. Наболело!

Распахнув калитку, прошествовала к его дому. С каждым шагом решимость испарялась, но я запретила себе трусить. В дверь я стукнула кулаком… и в ответ громыхнуло моё сердце. Легко воображать себя смелой и отважной, а на деле становится боязно. Однако я должна высказаться. Галина Максимовна меня обманула, но и Артём повёл себя некрасиво.

За дверью не слышалось ни звука. Потоптавшись на месте, я снова постучала. Тамара Степановна сказала, что Артём сегодня дома. Не иначе как утомился ночью, таская на себе пьянчужку. Однако не уверена, что, увидев меня на крыльце, он откроет дверь.

Прошло несколько минут, и я уже собиралась уйти, когда щёлкнул замок.

Артём скрестил руки на груди и загородил массивным телом проход, словно опасался моего вторжения. Губы сжаты, глаза сощурены. Здороваться не спешил, но по сравнению со вчерашней встречей это королевский приём.

Изогнув бровь, он ждал моих претензий и, конечно же, дождался.

– Ты знал о моём приезде заранее. Ты многое обо мне знаешь, даже то, что я закончила институт. Я слышала, как вы обсуждали это ночью с Тамарой Степановной. Так что не притворяйся, что мой приезд – это неожиданность. И ты наверняка в курсе, что я едва знакома с Галиной Максимовной и делаю ей любезность. Ты обо всём знал, но выгнал меня и вёл себя как дикарь, даже ружьём пригрозил!

Начало прозвучало вежливо, однако к концу монолога я повысила голос и даже пританцовывала от гнева. Хорошие манеры вышли из меня вместе с самогоном, и я не могла сдержаться. Судя по скучающему выражению лица, Артёма это разоблачение не впечатлило, однако его взгляд скользнул к висящему в прихожей ружью. По закону жанра оно должно выстрелить. Будем надеяться, что не сейчас и не в меня.

Отвечать он не спешил, а я уже не могла остановиться. Понятия не имею, откуда взялась эта смелость, плавно перетекающая в наглость, но… я на краю света. В лесу. И раз уж обещала выполнить бабушкину просьбу, то сделаю всё возможное.

– Если вы враждуете с Галиной Максимовной, она меня об этом не предупредила. Да и вражда не имеет значения, когда речь идёт о скорой… – Споткнувшись на слове «смерть», я вытерла вспотевшие ладони о джинсы и продолжила. – Тяжело больная женщина хочет увидеть дом, в котором родилась. Речь идёт о десятке фотографий, которые никто, кроме нас с ней, не увидит. Неужели ты такой чёрствый человек… Неужели откажешь…

Артём слушал, не перебивая, даже не моргая, и эта неестественная неподвижность настораживала. Обвинения и недобрые эпитеты застряли в горле, по спине пробежал холодок.

– Спасибо, что не оставил меня в лесу, а поселил у соседей, – прошептала я внезапно ослабшим голосом. – Если передумаешь насчёт фотографий дома, то знаешь, где меня найти, а я пока сфотографирую деревню и окрестности.

Артём молчал. Не спешил соглашаться, но и не схватился за ружьё, а это уже прогресс в наших отношениях. Однако радостным он не выглядел. Пальцы в карманах потёртых джинсов сжались в кулаки. Наклонив голову, он смотрел на меня исподлобья. Нет, не смотрел, а таращился, пристально до неприличия. Нагло. Дерзко. Знающий взгляд, так смотрят маньяки, следящие за тобой из темноты.

Я с трудом сдержалась, чтобы не поёжиться. Сглотнув, откашляла хрипотцу.

– Ну… тогда я пойду, – сказала, пряча неловкость за резким тоном.

Артём коснулся взглядом моей щеки, спустился к шее, потом по плечу к руке, и я ощутила покалывание в пальцах. Всё дело в непростительной силе его взгляда, в его фамильярности.

Отвернувшись, направилась к калитке. Хотелось гордо поднять голову, но боялась споткнуться о корень и рухнуть носом в землю. Я и так уже подпортила репутацию вчерашней пьянкой и усугублять не хочется.

Хотя нет, не пьянкой, а отравлением. Меня отравили самогоном, именно так я предпочитаю запомнить вчерашний вечер.

Пристальный взгляд Артёма следовал за мной. Казалось, мои ноги связаны путами, тяжёлые, словно врастают в землю при каждом шаге.

– Тебе полегчало? – вдруг спросил он. Весело, с нотками подавляемого смеха.

Остановившись, я посмотрела на него через плечо.

– Да, полегчало. Иногда полезно высказаться. Я не знала о вашем конфликте с Галиной Максимовной, а ты набросился на меня…

– Я имел в виду другое, – перебил. – Тамара сказала, что после пьянки тебя с утра мучило похмелье. Тебе полегчало?

– Не пьянки, а отравления! Я не знала, что это самогон, и думала…

– Ты протрезвела?

Судя по всему, Артём не терпит развёрнутых ответов, предпочитает да/нет и сугубо по теме.

– Да, протрезвела.

– Вернёшься через час, и тебя пустят в дом сделать фотографии. Ничего не трогать, поняла?

– Спасибо! Ты не пожалеешь…

– У тебя будет пятнадцать минут на фотографии в доме и ещё пятнадцать в саду. Всё ясно?

– Да! У меня есть список того, что надо сфотографировать. Надеюсь, сохранилась печка ручной работы…

– Слушай дальше! – снова перебил. – Завтра сделаешь остальные фотографии, а на следующее утро уедешь. Я заказал тебе машину в город.

– Где ты её заказал?

– Знакомые охотники возьмут тебя с собой. Ты всё поняла?

– Д-д-да.

– Если будешь следовать этому плану, всё будет хорошо. Но если снова полезешь ко мне, будешь буянить или жаловаться, то я отберу у тебя фотоаппарат. Это тоже понятно?

– Ты не имеешь права…

– Ты принимаешь мои условия?

– Принимаю, но…

– Принимаешь?

– Да.

Дверь захлопнулась.

Ему за тридцать.

У него тяжёлый взгляд. Морщины царапинками вокруг глаз.

Артём скрылся в доме, а я смотрела на захлопнутую дверь, озадаченная и удивлённая не столько поворотом событий, сколько моей реакцией. Сердцебиение участилось, ладони стали влажными, кожа чувствительной… и не факт, что эти ощущения неприятные. Скорее, наоборот. Следовало радоваться, что Артём передумал, или, наоборот, негодовать из-за его грубости, а вместо этого я пыталась удержать в памяти его лицо и угадать его возраст. Он не красавец, хотя и отмылся, и волосы пригладил, и щетина выглядит короче и опрятнее. Стал заметен шрам на подбородке. Видна волевая линия челюсти. Артём широкоплечий, сильный с фигурой человека, не чурающегося физического труда. Не иначе как колет дрова, а не зависает в спортзале, обсуждая диеты и калории. Черты лица крупные, грубые, будто заскучавший скульптор забросил проект, не доведя до конца. И эмоций на лице никаких, потому что мои претензии Артёма не тронули. Всё будет по его правилам или не будет вовсе. Тоже мне, диктатор местного пошива!

Но ничего не поделаешь – дом его, сад его… Разрешил мне сделать фотографии, и это главное. Значит, что-то в нём откликнулось, раз открыл дверь, не хватаясь за ружьё.

В назначенное время с точностью до минуты я вернулась в его дом в полной, так сказать, фотографической готовности. В этот раз постучала не кулаком, а костяшками пальцев, скромненько так, вежливо.

И застыла от удивления, потому что дверь открыла девушка. Красивая, яркая. Не знаешь, на что любоваться сначала, – то ли на вьющиеся рыжие волосы, то ли на васильковые глаза.

С чего я, собственно, решила, что Артём живёт один?

Разглядывая меня из-под полуопущенных ресниц, девушка представилась Таней.

Пробурчав: «Очень приятно», я скинула ботинки и подвернула измазанные грязью брючины. Пусть Таня не волнуется, я ей не соперница.

Пробежавшись взглядом по моему лицу без макияжа, по старой толстовке и небрежно заколотым волосам, она немного расслабилась.

– У вас четверть часа на фотографии в доме, а потом я провожу вас в сад. – Поёжившись, девушка глянула через плечо, как будто там, в недрах дома прятался следивший за нами хозяин.

Мы зашли на кухню. Печь сохранилась точно как в описаниях Галины Максимовны – ручная работа с рисунком из камешков и плитки. Местами поцарапанная, потёртая временем и жильцами, но от этого только красивее. В ней накопилась душа, человеческая история. Сбоку печи лежанка, как в сказках. Хотелось прильнуть к камню, каждым сантиметром кожи впитать тепло. Задремать на тонком матрасе, пить чай, мечтать. Заниматься любовью, нежась в объятиях тепла.

Было трудно отвлечься от образов, ярких как пламя. Всё-таки я слишком впечатлительна, вся в бабушку.

Сделав несколько фотографий, я повернулась к Тане. Она стояла, сцепив руки в замок и глядя в окно.

– Вы живёте здесь, в деревне? – задала я вдруг заинтересовавший меня вопрос.

– Здесь живут мои родные, а я работаю в городе.

– А где Артём рабо… – Не договорив, я покачала головой. Мне незачем знать ответ. Я здесь, чтобы сфотографировать вещи, раньше принадлежавшие другим людям. Чужой фрагмент его быта. Сам хозяин мне неинтересен. Должен быть неинтересен.

– Тёма живёт здесь, ему не нравятся большие города.

Я ответила невнятным м-г-м.

– Но мы часто видимся, – добавила Таня. Васильковый взгляд дрогнул. В деревне у неё мало конкуренток. Молодёжи почти нет, а приезжие охотники, в основном, мужчины. Не похоже, что она уверена в своих отношениях с Артёмом. Слишком волнуется, слишком неловко держится в его доме.

Однако я здесь всего на пару дней, поэтому её волнение беспочвенно.

Время измерялось щелчками, десятками снимков. Мой взгляд шарил по кухне, разглядывая вещи Артёма. Пользуясь тем, что Таня смотрела в окно, я сфотографировала обеденный стол, кипу старых газет, крошки на разделочной доске. Жирные стебли алоэ на подоконнике.

Обычно не падкая на первых встречных мужчин, я задавала себе вопрос за вопросом о быте Артёма, о мелких деталях его жизни. Например, о кадке, в которую собирается дождевая вода с крыши. Или о гигантской кружке – пол-литра? больше? – с остатками чая. Сколько пакетиков он в неё кладёт, два или три? Или покупает чай на развес?

Я жадно вдыхала чужую жизнь, удивляясь внезапному и неуместному любопытству.

– Отвести вас на второй этаж? – спросила Таня, нервно сцепив пальцы. – Старой мебели почти не осталось, но кое-что есть.

Мы зашли в одну из спален. Таня следила, как я фотографирую. Её лицо напряглось, вокруг глаз проступили тонкие морщины. Обхватив себя руками, она поёжилась. Почему она волнуется? И смотрит на меня с такой тревогой, будто я могу что-то сделать с этим домом и с живущим здесь мужчиной. Причинить ущерб.

Я поймала наше отражение в зеркале, бок о бок. Таня привлекательнее меня. У меня каштановые волосы чуть ниже плеч, а у неё роскошная шевелюра. У меня простые карие глаза, а у неё васильковое буйство цвета. И она фигуристее, грациознее, а я… обычная.

Какого чёрта я нас сравниваю?! Наверное, чтобы понять причину её беспокойства.

Пока я фотографировала мебель и вид из окна, Таня топталась на месте, то и дело выглядывая в коридор.

– Вы закончили в доме? – не выдержала она. На её переносице выступили капли пота, как прозрачные веснушки.

Пока мы шли к лестнице, за одной из дверей скрипнула половица. Там прятался хозяин дома, прислушивался к тому, что мы делаем. К тому, как я спрашивала о нём, как фотографировала его быт, его жизнь. Крошки на его столе. Вид из его окна.

Он слышал мои шаги, моё дыхание.

Тени под дверью дрогнули, раздался шорох. Я замерла, не в силах отвести взгляд.

– Осталось десять минут! – Таня ощутимо нервничала.

С трудом оторвав взгляд от двери спальни, я спустилась по лестнице и направилась к выходу.

Таня выпроводила, чуть ли не вытолкала меня из дома и загородила вход, словно боялась, что я ворвусь обратно. И только когда я углубилась в сад по тропе между стелющимся кустарником, она выдохнула с облегчением.

– Вы уедете послезавтра утром? – донеслось мне вслед.

Проигнорировав вопрос, я углубилась в сад.

Щелчок фотоаппарата, второй, третий. Галине Максимовне понравится, что сад ухоженный. Свежеокрашенный сарай в обрамлении деревьев кажется сказочной избушкой. Под навесом стол, две скамейки и мангал. Клумбы ограждены декоративным камнем.

Обернувшись, я посмотрела на дом.

За мной следили двое, он и она.

Таня стояла на крыльце, держась за дверь. Поймав мой взгляд, она скрылась в доме.

Артём стоял у окна на втором этаже. Руки скрещены на груди, лицо мрачное, угрюмое. Взгляд снайперским прицелом на мне, на каждом движении и шаге.

Как зачарованная, я навела на него объектив фотоаппарата. Он предупредил не лезть к нему, а личные фотографии наверняка попадают под определение слова «лезть», однако он не пошевелился, не отвернулся. Сила его взгляда поражала даже не расстоянии. Между нами натянулось что-то непонятное, ледяное и горячее одновременно. То ли противостояние, то ли притяжение, оба полюса в одном взгляде.

Я не могла пошевелиться. Артём порывался уйти, но тут же возвращался обратно. Его тянуло ко мне. Я знала это наверняка, как знают момент пробуждения. Как знают правду, когда произносят её вслух. Как будто сама стояла рядом с Артёмом, и его взволнованное дыхание было моим.

В кустах встрепенулась птица, и я очнулась словно от гипноза.

Палец дрогнул, соскользнул с кнопки. Я так и не сделала снимок.

Не глядя на Артёма, поспешила прочь.

***

Всему этому есть простое объяснение: недосып и стресс свели меня с ума. Иначе как объяснить странную реакцию на постороннего мужчину? Мысли о нём звенели в голове назойливым комаром. Несмотря на усталость, сон не приходил. Перед глазами мелькали вспышки, мышцы подрагивали. Говорят, при смене часовых поясов вторая ночь после приезда самая трудная. Подтверждаю, это так. А ведь мне необходим отдых. Завтра предстоит разыскать любимые места Галины Максимовны. Их слишком много, чтобы уложиться в один день, но Артём настоял на моём скором отъезде. Что успею, то успею. Главное – сосредоточиться и не думать о посторонних глупостях. Например, об Артёме, о его проницательном взгляде. Так смотрят на женщину, которую знают до самой глубины, удовольствие которой могут сыграть вслепую.

Дуэтом.

Как это удивительно и неразумно, что порой нас влечёт к незнакомцам. К случайным мужчинам, во взгляде, или в походке, или в развороте плеч которых мы замечаем нечто значительное. Нечто необъяснимо близкое.

Я думала об этом до утра, даже во сне.

А утром на меня ливнем обрушились небеса. Если быть объективной, обрушились они не только на меня, а на всё вокруг – на дома, разбросанные по редколесью, и на недавно оттаявшую после зимы охотничью землю. Какая уж тут экскурсия по достопримечательностям! Всё вокруг заштриховано ливнем.

Молния прошила небо, пристегнула облака к земле, заставляя задыхаться от влажности. Я сидела у окна, подперев подбородок рукой, а Тамара Степановна следила за мной с сочувствием во взгляде.

– Должно посветлеть после обеда, – пообещала она.

Доедая бутерброды, я смотрела на размытый пейзаж за окном, когда к Тамаре Степановне пришла соседка. Они шептались над поваренной книгой и бросали на меня любопытные взгляды. Потом соседка села рядом.

– Неужели вы завтра уедете? Вы же почти ничего не успели! – Само собой, она осведомлена о моих делах. Я нарушила привычный жизненный ритм деревни, и меня активно обсуждают.

Как и наши отношения с Артёмом.

Пусть я не испытываю к нему тёплых чувств, но и жаловаться посторонним людям не стану. Я обещала завтра уехать и так и сделаю, даже если прогноз погоды обманул, и не осталось времени на остальные фотографии.

Я доела бутерброд, помешала чай в стакане.

– После обеда я пойду к реке.

Соседка с сомнением посмотрела в окно и фыркнула.

– После дождя всё выглядит грязным и серым. Жаль, что вы так скоро уезжаете. Крутым мужикам медведей подавай, а вам бы красоты наши посмотреть, на побережье съездить и в горы. Остались бы…

Тамара Степановна кашлянула и выразительно глянула на соседку.

– Ко мне завтра постоялец приезжает, и у тебя тоже нет свободных комнат.

Не иначе как Артём предупредил её, что отправляет меня домой в срочном порядке, и велел не вмешиваться.

– Так ведь у Тёмы есть… – начала было соседка, но Тамара Степановна не дала ей договорить.

– Вы пойдёте к реке пешком?

Я кивнула, и она показала взглядом на висящий в углу дождевик.

– Возьмите на всякий случай. И ботинки свои не портите, померяйте резиновые сапоги моей дочки.

– Спасибо!

Соседка выглянула из окна и поцокала языком.

– Скоро снова польёт. Смотрите, какое небо тёмное! Да и одной лучше не ходить, вдруг заблудитесь? Вам бы провожатого…

Тамара Степановна громыхнула посудой. Женщины переглянулись, и мне стало не по себе. Надев резиновые сапоги и спрятав фотоаппарат под дождевиком, я вышла из дома.

Следующие полчаса провела с пользой. Фотографировала деревню в обрамлении деревьев, тяжёлые тучи, втиснувшиеся между кронами. Спешила, чтобы успеть как можно больше, пока снова не польёт дождь.

Проходя мимо дома Артёма, старалась не смотреть на его окна, но любопытство победило.

В окне кухни шевельнулась занавеска.

Ноги продолжали идти, но тело напряглось в ожидании. Чего? Недоброго слова? Взгляда? Выстрела?

Я ускорила шаг.

Казалось, даже небо, даже деревья следят за мной, отсчитывая минуты непрошенного вторжения. Никогда ещё не ощущала себя настолько уязвимой. Что ж… осталось недолго. Сфотографирую всё, что успею, а завтра уеду. Оставшиеся дни проведу в Южно-Сахалинске и отдохну. Хочу целебного воздуха, лесного, морского, на побережье и в горах. Спокойствия перед глазами хочу, неба, купающегося в заливе. Я даже из автобуса разглядела, какой он невероятный, Сахалин. Глоток чуда, отвоёванный у океана. И теперь хочу всего этого, сладкой паузы посреди суеты.

До реки час ходьбы, но это если прогулочным шагом. А если нервными перебежками, то быстрее. Как ни старалась, я не могла забыть о том, что здесь водятся медведи. Я, конечно, выслушала инструкции Тамары Степановны, но особого оптимизма не ощущала. Отпугнуть медведя криками я смогу, а вот не двигаться, если он рядом, это увольте. Я нервная горожанка, и этим всё сказано.

Когда я вышла к реке, уже вовсю лил дождь. Ветер царапал мокрые щёки, замерзшие пальцы еле двигались. Фотографии получились серыми, как камни и дождь. Как речная вода, побитая стрелами дождя. Как и моё настроение.

Как и плащ мужчины, стоявшего на валуне…

Мужчины?!

От неожиданности я вскрикнула так громко, что наверняка разогнала бродящих поблизости медведей. Дёрнувшись, Артём поскользнулся и чуть не упал в реку.

– Я уже минут пять здесь стою. Ты что, только сейчас заметила? – с укором покачал головой.

Сердце в панике билось о рёбра, во рту пересохло. Непонятно, что повлияло на меня сильнее: мысль, что это мог оказаться незнакомец, или факт, что это Артём.

– Что ты здесь делаешь?

Он приподнял бровь, обозначая, что ответ очевиден. Может, ему, но не мне. Мне ничего не очевидно. Мужчина, который всячески меня избегает, не должен меня преследовать.

– Фотографии сделала? – Сунув руки в карманы, он смотрел вдаль. Куда угодно, только не на меня.

– Сделала. Погода, конечно, не лучшая, но уж как получилось. Если хочешь, я пришлю снимки твоего дома и отдам Галине Максимовне только те, которые ты одобришь.

Он усмехнулся. Небось решил, что я выпрашиваю адрес его почты в личных целях.

– Мне всё равно. – Пожал плечами.

Нет, ему абсолютно точно, совершенно не всё равно.

– Послушай, Артём…

Он поморщился, будто я не заслужила права называть его по имени. А ведь сам за мной пришёл. Зачем, спрашивается? Завтра я уеду, и не будет ему больше проблем. Исчезнет это странное ощущение, одно на двоих. Притяжение и отторжение, как увязший внутри маятник.

Я приложила руку к груди, размазывая капли по дождевику. Хотелось, чтобы Артём мне поверил.

– Пожалуйста, выслушай меня, это очень важно. Мне неловко, что я нарушила твой покой, но – клянусь! – я не знаю, в чём проблема. Думаю, вы с Галиной Максимовной в ссоре, и поэтому ты так остро реагируешь, да и соседки ведут себя странно. Галина Максимовна меня подставила, не предупредив, что у вас сложные отношения. Я завтра уеду, как и обещала. Зря ты за мной пошёл…

Артём нетерпеливо дёрнул плечом.

– Я не шёл за тобой, а ехал. Соседка прибежала с криками, что ты ушла к реке и тебя смоет дождём. Мне пришлось за тобой поехать.

– Ты мог отказаться.

– Она не отстала, пока я не сел в машину. Пойдём! Дождь зарядил надолго, и в лесу холодно. Хочешь заработать пневмонию?

Спрыгнув с валуна, он приземлился рядом. Так близко, что меня окутало его запахом – дождь и тепло мужского тела. Не хотелось, чтобы этот запах мне нравился, чтобы от него в животе порхали бабочки. Артём долго смотрел на меня, потом взял мою мокрую от дождя руку, потёр озябшие пальцы и, не сводя с меня взгляда, согрел их дыханием.

Кровь стучала в висках так громко, что я не слышала шума воды. Это, чёрт возьми, самый волнующий момент моей жизни. Промокшая, замёрзшая минута, играющая на замедленном повторе.

Я не знала, как реагировать. Вчера он избегал меня, даже не хотел стоять рядом, а сегодня… Интересно, он так греет руки всем туристкам?

– Из-за чего вы поссорились с Галиной Максимовной?

Артём, скорее всего, не ответит, но вдруг?

– Я не люблю, когда вмешиваются в мою жизнь, поэтому и разозлился.

Он откинул капюшон и подставил лицо дождю. Ледяная струйка выбилась из волос, спустилась по скуле к губам. Замерла между ними блестящей каплей.

Я следила за каплей, как зачарованная, и размышляла. Десяток фотографий трудно назвать вмешательством в его жизнь, а если учесть, как сильно Артём разозлился из-за моего приезда, то за этим должно стоять нечто большее.

Он переплёл наши пальцы и потянул меня к дороге.

– Пойдём, пока ты совсем не промокла.

Между нашими пальцами словно бежал электрический ток. Я дрожала от волнения, однако Артём казался совершенно спокойным.

– Здесь самые красивые места в мире. Дождь отмоет землю, и будет хорошее лето. – Его голос звучал глухо из-за снова накинутого капюшона.

– Ты здесь родился?

– Можно сказать и так.

Мы вышли к заляпанному грязью внедорожнику. На переднем сидении лежали газеты, скомканные пакеты чипсов и прочий мусор. Я потянулась к задней двери, но Артём резко сжал моё запястье.

– Сядь спереди!

Наши руки скользили друг о друга, омытые дождём. Освободив переднее сидение, он подтолкнул меня внутрь.

Он не любит, когда кто-то находится у него за спиной, подумала я тогда. Не доверяет? Боится удара в спину?

Я сняла дождевик. Артём держал его, защищая меня от дождя, пока я садилась в машину. Мы касались руками, плечами, бёдрами, и каждый раз меня словно пронизывало молнией. Никогда ещё не ощущала себя настолько беспомощной, не в силах подавить влечение к мужчине. Чужому, незнакомому. У такого влечения нет основы. Нет знания человека, уважения, осознания его достоинств. И тем непонятнее то, что со мной происходит.

Стряхнув влагу с волос, я попыталась заправить их под ворот свитера. Из-за влажности пряди закрутились пружинками. Артём не сводил с них глаз, потом достал с заднего сидения полотенце и положил мне на колени. Его пальцы случайно коснулись моего бедра, и мурашки побежали по моим ногам каплями огня.

Отдёрнув руку, Артём выехал на дорогу.

Впереди показались очертания деревни, размытые дождём силуэты домов. Артём нахмурился, поджал губы. Казалось, с каждым километром пути его настроение ухудшается.

– Больше никуда не ходи, хватит тебе фотографий! Собери вещи и ложись спать.

– В четыре часа дня?!

– Завтра ранний подъём.

Подъехав к дому Тамары Степановны, он остановил машину, но не выключил мотор.

У него серые глаза, внимательные, с проблесками цвета ржавчины. Я успела их разглядеть, пока он пристально смотрел на меня. Придвинувшись, нажал кнопку моего ремня безопасности. Ремень скользнул по моей груди и повис на плече. Я замерла, пойманной птицей затихла в близости его тела. Большого, сильного, чужого.

Он потянулся, плечом коснулся моей груди и… открыл мою дверь. Намекнул, что мне, незваной гостье, пора убираться из его машины и его жизни.

Я судорожно вдохнула, заполнила лёгкие мужчиной, влажным теплом его волос, каплей одеколона, дымкой сильного тела. Хотелось его обнять. Я, чёрт возьми, хотела обнять постороннего мужчину в его машине.

И могу поклясться, он знал об этом. По моему потерянному взгляду, по движению моих губ и неровному дыханию.

Мои ощущения нелепы, но их невозможно подавить. Артём был груб со мной, но при этом всё в нём гипнотизировало меня – движения, слова, даже его личные вещи. Даже крошки на его столе. Разум протестовал, но взгляд не мог оторваться от незнакомца. И мысли тоже.

Из таких ситуаций есть только один выход – бежать.

Соскользнув с сидения, я буркнула «спасибо» и поспешила в дом, в окне которого маячили две женские фигуры. Тамара Степановна и соседка. Они снарядили меня в путь к реке и послали Артёма следом, а теперь смущённо избегали моего взгляда, таращась в чашки с золотыми ободками и синим рисунком.

Тогда мне впервые подумалось, что нас с Артёмом пытаются свести. Но ради чего? Мы живём в разных концах света, и у нас нет ничего общего.

Что бы ни стояло за их намерениями и действиями, это больше не имеет значения.

Завтра утром я уеду.