Единственный голос, который я слышу сейчас — это голос Кева. Он часто ругал меня, особенно после смерти наших родителей. Я могу только представить, что бы он сказал сейчас, глядя, как я сажусь в лодку с человеком, которого едва знаю. Хуже всего то, что я преступница, и позволить Энцо забрать меня после того, что я сделала... Это слишком далеко, даже для меня.

И все же, я слишком чертовски эгоистична, чтобы уйти.

Мы останавливаемся в конце причала, и он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, наблюдая, как я разглядываю стоящую передо мной лодку.

Она прекрасна — сверкающая белизной, с именем Джоанна на борту большими синими буквами. По обе стороны от нее расположены окна, и я уверена, что в ней с комфортом поместилась бы спальня или две, но самое примечательное — это клетка, прикрепленная сзади. Акулья клетка, если быть точной.

— Ты думаешь, я полезу в нее? — спрашиваю я, указывая на мини–тюрьму.

— Если чувствуешь себя достаточно храброй, — бросает он вызов, его глубокий голос тихий, но злой. В его глазах есть искра, хотя я не могу расшифровать, что, черт возьми, она означает.

Я ожидала немедленной конфронтации, когда он увидел меня. Отрицание было на кончике моего языка, но он не обращает внимания на свою украденную личность.

Большинство людей не знают, что их личность была украдена, пока не становится слишком поздно. У него пока нет причин подозревать меня. Из его дома ничего не пропало, и, несмотря на незапертый нижний ящик, кто станет задумываться о краже личности?

Расслабься, Сойер. Он даже не выглядит сердитым.

Ну, ладно, это не совсем так. Энцо носит вечную хмурость на лице, как будто это кислородная маска, а в качестве легких у него стручковая фасоль. По его словам, именно это держит людей далеко–далеко и позволяет ему спокойно жить своей жизнью.

Несмотря на это, позволить ему взять меня посреди океана, где я буквально не могу бежать, не самая лучшая идея. На самом деле, это чертовски глупо.

Это напоминание засело глубоко, и я снова начинаю чувствовать себя как-то неправильно. Я не чувствую, что мне нужно бояться за свою жизнь с Энцо, но я все равно чувствую себя на грани.

Я делаю шаг в сторону.

— Я не знаю… — колеблюсь я.

Он смотрит на меня, молча, но я все равно чувствую его разочарование. И как типичный взрослый, выросший без похвалы и внимания со стороны родителей, я теперь ищу эти вещи у мужчины.

Блять.

— Я подарю тебе поцелуй в награду, — бормочет он, его голос глубокий и соблазнительный.

Я кладу руки на бедра, ненавидя, как соблазнительно это звучит.

— Это довольно необычно, — отвечаю я. — Ты никогда не говорил, почему не хочешь меня поцеловать.

Его лесные глаза танцуют по моему профилю, смачивая губы, прежде чем вернуться к моим.

— Я никого не целую. Я никогда не встречал женщину, которая заслуживала бы от меня такой близости.

Я поднимаю брови. У него определенно проблемы с мамочкой. Но с его логикой я тоже не могу не согласиться. Я всегда ненавидела целоваться со своими спутниками именно по этой причине. Это было просто то, что всегда казалось естественным, когда в тебя вставляют член. Думаю, с другой стороны, это позволило мне найти более интересные способы использования рта Энцо.

— До сих пор, — добавляю я. — Ты говоришь, что поцелуешь меня, если я сяду в лодку?

Он делает паузу, затем говорит:

— Да.

— Ты лжешь, — отвечаю я, сузив глаза. В его радужке вспыхивает еще одна неразборчивая эмоция, которая исчезает, не успев улечься.

— Есть только один способ выяснить это, — сухо говорит он.

— Ты думаешь, что поцелуй с тобой равносилен попаданию в клетку с акулами? — спрашиваю я с насмешкой.

— Да, — с готовностью отвечает он. Уверенно.

Я не могу удержаться от смеха, и это на самом деле немного приятно. Его взгляд фиксируется на моем рте, сосредоточиваясь на нем, как на гадальном шаре, предсказывающем его будущее.

— Это то, что испытывают очень немногие люди, Джейми.

Улыбка на моем лице неконтролируема.

— Поцелуй с тобой — это что-то особенное, да?

Он бросает на меня сухой взгляд.

— Попасть в клетку с акулой, — уточняет он, хотя мы оба это уже знали.

Я кривлю губы и покачиваюсь на носках, обдумывая его предложение. Мои мышцы напряжены, а в животе поселилось глубокое, тревожное чувство.

Я понимаю, что это чувство вины. Он еще не знает, что я сделала, и, возможно, это последний раз, когда я его вижу. И как бы мне ни было неприятно это признавать, я хочу провести с ним еще один день, прежде чем он возненавидит меня навсегда.

Нерешительность затягивает меня в порочный круг: я уговариваю себя не делать этого, а потом убеждаю себя попробовать. И так по кругу, пока я, наконец, не прихожу к ответу.

— Хорошо. Но если я умру, убедись, что это произойдет до того, как меня съест акула.

Он стоически окидывает взглядом мою фигуру, затем поворачивается, не говоря ни слова, что кажется совершенно зловещим. Он ступает на лодку и протягивает мне руку, в его взгляде мелькает огонь.

Я беру его.

Я никогда не умела принимать правильные решения.

Соленый воздух океана хлещет по моим спутанным волосам, пока Энцо мчит через бескрайний голубой океан. Тревога бурлит в моем животе, и неважно, сколько раз я вытираю руки о шорты, они все равно липкие.

Я не знаю, сколько времени прошло, но Порт-Вален превратился в пятнышко. С каждой секундой я чувствую себя все более изолированной, а мое тело все еще не может понять, кто из нас в опасности.

После времени, показавшегося мне вечностью, лодка наконец замедляет ход. Я решила почувствовать ветер, бьющий мне в лицо, вместо того, чтобы оставаться в закрытой зоне, где он едет.

Прямо за мной находится открытая зона, где вдоль стен стоят несколько кислородных баллонов и снаряжение для подводного плавания, а также пара скамеек, на которых можно посидеть, пока он одевается.

— Нервничаешь? — спрашивает он, спускаясь на палубу.

— Мы в середине большой миски супа из монстров. Я уверена, что мне следовало взять с собой подгузники. — Меня это даже не смущает. Энцо утверждает, что он дал мне лучший трах в моей жизни, и он не ошибается, но я готова поспорить, что я сделала для него то же самое. Так что какая разница, нужен ли мне подгузник, если скоро мне придется столкнуться с массивным зверем?

Он может быть невероятным в постели, но я гарантирую, что эти монстры гораздо страшнее, чем тот, что у него между ног.

Он качает головой и идет в сторону, где находится массивный якорь. Он начинает опускать его, а я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на горизонт. Так легко почувствовать, что ты здесь один. И все же меня окружает жизнь. Так много жизни.

Энцо был прав — находясь посреди океана, абсолютно точно чувствуешь себя крошечным. Он простирается насколько хватает глаз, в какую бы сторону я ни повернулась, и я даже не хочу видеть, что находится под поверхностью.

Когда мне удается оторвать взгляд от сверкающей воды, я вижу, что Энцо крадется ко мне, и мое тело напрягается от предвкушения. На короткую секунду мое сердце замирает в груди, убежденное, что он собирается выбросить меня за борт, но вместо этого он хватает серое ведро у моих ног.

Он так напряжен, что при его приближении застывает слизняк.

Я не понимаю, что он делает, пока он не открывает емкость. Мои щеки широко раздуваются, рвота поднимается по горлу. Ведро полно... кишков. Кровавые куски внутренностей.

Подняв ведро, он вываливает его в океан, и вода сразу же окрашивается в багровый цвет.

— Сколько... сколько времени им нужно, чтобы добраться сюда?

Он пожимает плечами.

— Не должно быть слишком долго. У акул невероятное обоняние.

Потирая губы, я киваю головой, чувствуя себя не в своей тарелке.

Клетка подвешена на кране на задней стороне лодки, но он пока не опускает ее. Я уверена, что сначала он расскажет мне, как залезть в акваланги и кислородный баллон.

— Ты собираетесь плавать с ними вне клетки? — спрашиваю я.

— Нет. Я плаваю с ними только тогда, когда они находятся в моем исследовательском центре, и я не делаю это просто так. Ты никогда не должна трогать диких животных в океане.

Я определенно не против никогда не трогать их, если только они не трогают меня.

— Они ведь не съедят лодку?

— Зачем есть лодку, если они могут съесть тебя?

Мои глаза округляются, и я смотрю на него, ожидая, что он улыбнется. Он не улыбается — конечно, не улыбается, но в его глазах плещется веселье.

— Ты шутишь, — говорю я.

— Я уже сказал, что им не нравится наш вкус, — напоминает он мне.

— Конечно, они немного пожуют, скажут «бляха–муха» и уплывут. А пока у них в зубах зажата моя нога, и я проживу остаток жизни полукиборгом.

Он пожимает плечами.

— В жизни есть вещи похуже, чем быть полукиборгом, — говорит он, берет еще одно ведро и выбрасывает его в океан.

Ему ли не знать, ведь он практически один из них.

— Если все не так плохо, залезь в клетку и высунь пальцы ног. Дай мне знать, как это здорово, когда оно бьет тебя по обе стороны клетки, медленно отрывая ногу.

Он ворчит.

— Это не будет медленно. Твоя нога оторвется раньше, чем ты успеешь моргнуть. У них невероятно мощные укусы.

Возможно, он знает, о чем говорит, но я все равно не могу выбросить этот образ из головы.

— Может, мне не стоит идти. Я бы не хотела потерять свой любимый палец.

Он нахмуривает брови.

— Хочу ли я вообще знать?

Я показываю на мизинец на ноге.

— Он симпатичный. Акулы любят милые вещи. Они едят тюленей. Тюлени милые.

Он смотрит туда, куда я показываю, потом качает головой.

— Я не думаю, что их сильно волнует, как это выглядит. Скорее, как на вкус.

— Я сама себя отговариваю, — заявляю я, от волнения меня начинает слегка подташнивать.

— Так прекрати это делать.

Я поджала губы.

— Да, ты прав. Я собираюсь это сделать. Наверняка.

Я снова лгу, и мы оба это знаем.

— Vieni qui — Иди сюда, — грубо требует он, его ореховые глаза пылают, когда он протягивает руку и просит меня подойти к нему.

Я вздрагиваю от прекрасного звучания его голоса и его грубости, скользящей по моим нервам.

Сглотнув, я подхожу к нему и позволяю ему обнять меня, тут же вздрагивая от ощущения его грубой кожи на моей. Он направляет меня к задней части лодки, где находится открытый плоский выступ.

Почему-то это еще страшнее.

— На колени, — шепчет он, его голос опускается ниже и достигает ямки в моем животе, где расцветает возбуждение.

Я готова задать ему вопрос, но тут он тоже начинает опускаться, и мое тело следует за ним без дальнейших вопросов.

— Опусти руку в воду, — приказывает он.

— Нет, блять.

— Ничего не всплывет и не укусит тебя. Просто почувствуй это.

Выдохнув с дрожью, я наклоняюсь вперед и провожу кончиками пальцев по холодной воде.

— Ты сейчас прикасаешься к целой вселенной. Микроскопической части вселенной. Это экосистема, полная миллионов видов, некоторые из которых ты даже не можешь себе представить.

Его руки переместились на мои бедра, обхватили их своими большими ладонями и сжали, посылая восхитительную дрожь по моему позвоночнику.

— То, к чему ты сейчас прикасаешься, священно. Это нужно уважать.

Горячее дыхание обдувает раковину моего уха, а затем его порочный голос говорит:

— Этого нужно бояться.

Я сглатываю, мои глаза трепещут, когда его пальцы проводят по моему животу, вызывая мурашки.

Резкий вздох срывается с моих губ, когда я вижу, как что-то массивное и серое проплывает под поверхностью. Я отпрыгиваю назад, натыкаясь на Энцо, но он тверже камня и не дает мне далеко уйти.

— О Боже, — вздыхаю я, когда большая белая акула всплывает на поверхность всего в нескольких футах от меня, проглатывая большой кусок кишков в воде. — Еще одна! — визжу я, заметив еще одну большую белую акулу в десяти футах от меня.

Он глубокомысленно хмыкает, его руки блуждают по пуговице моих шорт. Я не могу решить, на чем сосредоточиться — на страшных чудовищах в нескольких футах от меня или на том, что делает Энцо.

Его пальцы ловко проскальзывают мимо моих расстегнутых джинсов и скользят по поясу моих трусиков, полностью завладевая моим вниманием. К черту акул, меня больше беспокоит тот, кто стоит позади меня.

— Что ты делаешь? — шепчу я, хотя не уверена, что меня это действительно волнует.

Вместо ответа его большие пальцы вцепляются в пояс моих шорт и плавок, и он стягивает их вниз до упора.

— Сними их, — приказывает он, его голос глубже, чем океан, по которому мы ступаем, посылая еще одну дрожь по моему позвоночнику.

— Я думала, мы не будем… — дрожащим голосом говорю я.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Боже, нет, — задыхаюсь я, снимая нижнее белье до конца и отбрасывая его в сторону.

— Хорошая девочка, — мурлычет он, спуская свои шорты. Я чувствую, как его член касается моего затылка, и мое тело тут же напрягается от острой потребности.

Почему он не может быть таким, как другие мужчины?

Посредственным, в лучшем случае — если мне повезет. Их было гораздо легче отпустить. Забыть о них, пока кто-то не называл меня по имени.

— Ты можешь взять меня, bella ladra — прекрасная воровка?

Я не знаю, что значит bella ladra, но я слишком потерялась в ощущении того, как он проводит пальцами по моей киске, чтобы заботиться об этом.

— Да, — стону я, дрожа, когда чувствую кончик его члена вместо пальцев.

Я сжимаю зубами нижнюю губу, когда он медленно проникает внутрь меня, растягивая меня до тех пор, пока жжение не становится таким же катастрофическим, как и синяки на моих бедрах.

Он не дает мне почти никакого времени, чтобы по-настоящему привыкнуть, и задает быстрый, устойчивый темп, толкаясь в меня до тех пор, пока у меня не заслезятся глаза.

— Мне нужно было еще раз побыть с тобой, — хрипит он. — Ancora una volta — еще раз.