Сердце замирает в моем горле, и подавленный стон проносится мимо. Адреналин воспламеняется, когда одна из акул всплескивает прямо перед лодкой, заставляя мои мышцы напрячься. Энцо стонет в ответ, чувствуя, как мое тело сжимается вокруг него.

Он входит в меня сильнее и проникает пальцами между моих бедер, обводя ими мой клитор. Я откидываю голову назад, и мир вокруг меня исчезает, будьте прокляты монстры.

— Они тебя пугают? — бормочет он.

— Ммм? — бормочу я, оргазм зарождается в глубине моего живота. Все мое внимание сосредоточено на этом затягивающемся узле, так отчаянно хочется, чтобы он завязался, и в то же время не хочется, чтобы он заканчивался.

— Черт возьми, ты так крепко сжимаешь меня. Подвинься, — требует он, хватая меня за бедра и подталкивая вперед. Я пытаюсь сопротивляться, но он легко одолевает меня. Мое дыхание сбивается, когда он подталкивает меня к самому краю лодки, под которой плавают две огромные акулы.

— Энцо, — дышу я, страх наполняет мою кровь, но это только усиливает удовольствие, которое струится по моему телу, когда он двигает бедрами.

Моя голова откидывается назад, стон вырывается из моего горла. Я так близко, и мои легкие истощают кислород, пока он доводит меня до края. Мне отчаянно нужно дышать, и я не смогу этого сделать, пока он во мне. Я тянусь вниз между ног, чтобы обхватить свой клитор, но он останавливает меня.

— Разве я сказал, что ты можешь кончить? — мрачно спрашивает он.

— Пожалуйста, мне это нужно, — умоляю я, сведя брови.

— Cazzo — блять, я не знаю, как ты это делаешь, — простонал он.

Я задыхаюсь, когда его рука тянется ко мне и берет меня за горло, притягивая к себе, пока я не прижимаюсь спиной к его груди.

— Скажи мне как, — бормочет он мне на ухо, его голос твердеет. Даже с оргазмом на горизонте, тревога начинает звенеть в моем затылке, когда его рука сжимается.

— Как что? — задыхаюсь я, его толчки становятся все более дикими.

— Скажи мне, как ты можешь так легко трахать меня, зная, что ты украла у меня.

Мои глаза расширяются, и хотя мое тело становится каменным, он не прекращает двигать бедрами.

Он знает. Он знал все это время. И я, как идиотка, попалась в его ловушку.

— Ты как будто умоляешь меня сломать тебя.

Хныканье прорывается сквозь сдавливающий барьер, который его рука создает вокруг моего горла, и мои руки летят к его рукам, хватаясь за них, чтобы освободить меня. Он не прекращает натиск, и, несмотря на ужас, начинающий овладевать мной, я все еще на грани того чтобы кончить.

— Ты хочешь получить кровь, детка? — дышит он, заставляя меня откинуть голову назад, пока его губы не накрывают мои. — Я могу сделать и хуже, — шепчет он, снова двигая бедрами, его член попадает в точку, от чего мои глаза грозят закатиться. Я заставляю их смотреть вперед, отчаянно пытаясь оторвать себя от забытья, но он делает это невозможным, когда ударяет... черт, когда он ударяет в это место.

— Отпусти меня, — хриплю я, сильнее скребя ногтями.

— Я сказал, что поцелую тебя за то, что ты пошла со мной, не так ли? В отличие от тебя, я не гребаный лжец.

И как только последнее слово слетает с его губ, его зубы вцепляются в мою нижнюю губу и кусают. Сильно.

Я визжу, бьюсь об него, когда медь заполняет мой рот. Это не гребаный поцелуй. Такое ощущение, что он пытается оторвать мою чертову губу от лица. Он отрывается от меня, тяжело дыша, моя кровь размазана по его подбородку.

Я задыхаюсь, ужас сжимает мою грудь от дикого выражения его лица. Он чертовски пугает меня, и когда его глаза останавливаются на моей кровоточащей губе, у меня возникает тошнотворное чувство, что он еще даже не начал пугать меня по-настоящему.

— Такое красивое зрелище — видеть, как ты истекаешь кровью ради меня, — прохрипел он. — Не думаю, что это понравится только мне.

Прежде чем его слова успевают быть обработаны, он заставляет меня опустить голову. Сразу же его намерения становятся ясны. Мои глаза расширяются, когда ужас, не похожий ни на что, что я когда-либо чувствовала, овладевает мной. Мое сердце, мои легкие, все мое гребаное существо.

— Нет, нет, нет, НЕТ... — кричу я, борясь так, будто от этого зависит моя жизнь, потому что моя жизнь действительно зависит от этого.

— Ты хотела стать экспертом по акулам, малышка? Ты хотела забрать это у меня? Тогда ты должна научиться плавать с ними.

Мои мольбы обрываются, когда он, наконец, погружает мою голову в воду. Я открываю глаза, которые тут же горят от соли, но я почти не замечаю этого. Не тогда, когда я вижу, как кровь из моей губы закручивается в морской воде.

В воде, где притаились две огромные белые акулы.

Я отчаянно бьюсь об него, чувствуя, что хищник в воде в любую секунду поднимется и укусит меня. Тем временем Энцо продолжает двигаться во мне, его вторая рука сжимает мое бедро.

В тот момент, когда мое зрение начинает темнеть, он поднимает мою голову, и я резко вдыхаю, мои глаза расширены от истерики. Тем не менее, он грубо трахает меня, пока я с трудом вдыхаю драгоценный кислород.

— Вкус тебя чертовски привлекателен, должен признать, — мурлычет он мне на ухо. — Дай и им попробовать тебя, детка.

— Подожди, — задыхаюсь я, и это слово сменяется влажным кашлем. Мои ногти впиваются в его бедра, но я чувствую, как он начинает толкать мою голову обратно вниз. — Подожди!

Все, что мне удается, это еще один крик, прежде чем он снова погружает мою голову под воду.

Мое сердце бьется неровно, и я снова дергаюсь в его руках, но только добиваюсь того, что тону быстрее. Вода заполняет мои легкие, и, о Боже, я чувствую пульсацию воды. Как будто что-то огромное движется прямо ко мне, и к тому же быстро.

Во второй раз он вытаскивает меня из воды, и я тут же набираю воздух, захлебываюсь им и захлебываюсь водой.

Из моего горла вырывается рыдание, слезы текут по щекам и смешиваются с водой, стекающей по лицу с моих вымокших волос.

— Энцо! П-пожалуйста, не позволяй им...

— Не волнуйся, детка, это не те, кого ты должна бояться.

Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, он снова прижимает меня к себе. Мои глаза открываются, и на этот раз я действительно вижу, как что-то движется под поверхностью. Оно нечеткое, но быстрое. И оно выстреливает вверх из глубин океана, целясь прямо в меня.

Энцо двигается во мне все быстрее, а затем внезапно вырывается. Я едва успеваю почувствовать, как что-то мокрое брызнуло мне на спину, но меня гораздо больше беспокоит хищник, который в считанные секунды готов взять меня на мушку.

Как только я убеждаюсь, что меня собираются съесть заживо, он снова вытаскивает мою голову из воды. Я снова набираю воздух, захлебываюсь им и кашляю, когда мои глаза вытекают из головы.

Секунды спустя акула прорывается на поверхность прямо в том месте, где была моя голова, и врезается в лодку, ее пасть раскрыта в поисках добычи.

Я закричала и бросилась к Энцо, так как лодка сильно раскачивается. Он встает на ноги, тащит меня назад, а затем бросает, оставляя меня в состоянии, из-за которого я не могу дышать. Я все еще тону, но только в абсолютном ужасе.

Я выкашливаю еще больше воды и жалко отползаю в сторону. Мне некуда бежать, но я двигаюсь на автопилоте, и единственное, чего жажду больше, чем кислорода, — это убраться подальше от края лодки.

Судно раскачивается от удара акулы, но это едва заметно. Слезы льются из моих глаз, я все еще голая по пояс, и я уверена, что он кончил мне на спину. Я чувствую себя... Я не знаю, но я знаю, что ничто и никогда не заставляло меня чувствовать себя хуже.

Ничто.

Энцо прислонился к стеклянной стене, ведущей к снаряжению для подводного плавания, снова одетый, со скрещенными руками и ногами, с ямочкой на щеке, и зло смотрит на меня. Как будто он только что не кончил, пока держал меня под водой.

Избегая его взгляда, моя нижняя губа яростно дрожит, пока я хватаю нижние части купальника и надеваю их обратно, теряясь в словах.

Может быть, я заслужила это. Может быть, я заслужила и худшее.

Я украла у стольких людей, испортила столько жизней и причинила много горя. Я знаю это.

Поэтому я держу рот на замке, хватаю свои джинсовые шорты и вытираю спину, как могу, прежде чем надеть их. Я ругаю себя за то, что оставила телефон в фургоне, даже если он сейчас совершенно бесполезен. Его кредитка все еще в заднем кармане, ее очертания проступают на ткани, пока он смотрит, как я вытираю его сперму. Я бы предпочла, чтобы моя одежда была покрыта ею, а не моей кожей.

Затем я забиваюсь в угол, молясь, чтобы он просто забрал меня обратно. У меня нет дома, но сейчас достаточно чего угодно, только не этого.

— Зачем ты это сделала? — спрашивает он наконец, лишенный эмоций. Я дрожу, лед в его голосе холоднее, чем вода, в которой он меня утопил.

Я смотрю на него, мои глаза горят от соли.

— Я заплачу тебе, — прохрипела я. Мое горло тоже горит, и слова выходят прерывистыми и хриплыми.

Он нахмуривает брови.

— Ты не можешь перестать лгать, не так ли?

По моим щекам ползет красная полоса, мне стыдно, потому что он прав. Я бы сбежала, прежде чем поступила бы правильно.

— Сколько ты сняла с кредитной карты?

Мои плечи поднимаются к ушам, мне стыдно.

— Меньше тысячи, я думаю.

Его губы расплющиваются.

— Когда-нибудь слышала о том, чтобы получить...

— Работу? Да. Может, я и живу в фургоне, но я не живу под скалой, — огрызаюсь я, уставая от его вопросов. Возможно, я должна ему деньги, извинения и даже пару лет в тюрьме, но я не должна ему объяснений.

А может, и должна, но это единственное, что я ему не дам.

— Я могу арестовать тебя.

Я пожимаю плечами и бормочу:

— Тогда, наверное, я смогу перестать убегать.

Он сужает глаза и снова смотрит на меня, обдумывая что-то.

— Тебя разыскивают за твои преступления, не так ли? Вот почему ты не можешь найти настоящую работу.

Я поджимаю губы и говорю:

— Да.

Я и раньше подрабатывала, но в большинстве мест требуют социальные данные, удостоверения личности и проводят проверку биографии. Я не настолько глупа, чтобы использовать чужое имя, и уж точно не могу использовать свое собственное.

Он насмехается, качая головой.

— Почему бы просто не устроиться на работу в шестнадцать лет, как нормальный гребаный человек? Зачем вообще копать себе такую яму?

Я смотрю на него и набираюсь сил, чтобы встать. Кислород проходит через мои легкие, как будто они никогда не были полны воды, но я все еще дрожу как лист.

— Ты ничего обо мне не знаешь. Если ты хочешь думать, что я мелкий преступник, который делает это только ради острых ощущений, хорошо. Но не оскорбляй нас обоих, делая обо мне невежественные предположения.

Он рычит, и мой живот сжимается от страха. Акулам, похоже, стало скучно, и они уплывают, но это не значит, что он не может выбросить меня за борт и позволить им найти меня снова.

Он проводит рукой по волосам, заметно расстроившись.

— Разве я называл тебя чужим именем все это время? Когда трахал тебя?

И снова мой желудок сжимается, только по другим причинам. А именно, потому что любое напоминание о нем внутри меня заставляет мое лицо гореть, и я ненавижу это из-за того, что он только что сделал со мной. И как сильно я все еще чувствую себя униженной.

Я смотрю вниз, и это достаточный ответ.

— Какое твое настоящее имя? — требует он.

Я не хочу ему говорить. Есть шанс, что я смогу сбежать, когда мы окажемся на суше. Убежать и каким-то образом ускользнуть из его рук. Я могу найти другое место, чтобы спрятаться в Австралии, пока не буду готова снова рискнуть летать.

Шанс выжить еще есть, и если он захочет выяснить мое имя после того, как я улечу, то все в его власти. Я уверена, что обо мне есть множество статей, хотя и в них он не найдет много правды.

Когда я продолжаю колебаться, он подходит ко мне, заставляя мои мышцы напрячься, а горло сжаться.

Я отшатываюсь от него, но меня уже зажали в угол, прислонив к борту лодки. Он продвигается вперед, прижимаясь ко мне, его руки прижимают меня к своему горячему телу.

— Guardami — смотри на меня, — резко приказывает он.

Я качаю головой, не понимая его, но зная, что, что бы это ни было, я не хочу этого делать. Я зажимаю нижнюю губу между зубами, пытаясь скрыть, как она дрожит.

Энцо тянется вверх и сжимает мою челюсть, заставляя меня посмотреть ему в глаза. Рыча, я все еще пытаюсь отстраниться от него, но его сила берет верх над моими слабыми попытками.

— Я хочу знать имя, которое должен был выкрикивать той ночью.

Слезы снова поднимаются. Не потому, что он причиняет мне боль, а потому, что я вижу, как мои шансы на спасение ускользают сквозь пальцы, как вода в ладонях.

Я закрываю глаза, и слеза проскальзывает сквозь них, но они быстро открываются, когда он наклоняется вперед и нежно целует слезу. Отстранившись, он слизывает капельку с губ.

— Эти слезы — теперь они мои. И я вытяну из тебя еще больше, если ты не скажешь мне того, что я хочу знать.

Господи. Чертов психопат.

— Кэндис, — рявкнула я.

— Фамилия?

Я заикаюсь, не в силах придумать что-нибудь достаточно быстро.

Его губы скользят по моей щеке, шепча:

— Я становлюсь нетерпеливым, детка.

Слезы плывут в моих глазах, и как бы сильно я ни хотела назвать ему другое вымышленное имя, все, что я могу думать, это то, что ложь о моем имени не стоит того, чтобы из-за нее быть съеденной заживо.

— Сойер, — наконец произношу я, после чего следуют очередные бесполезные попытки вырвать свое лицо из его хватки.

— Сойер, —медленно повторяет он, мое имя звучит на его языке как роза и шоколад. — Это очередная ложь, bella ladra — прекрасная воровка?

— Нет, — огрызаюсь я.

— Фамилия?

— Беннет, — бормочу я.

Он хмыкает, что-то прикидывает на кончике языка, но потом его глаза замирают над моей головой.