А это гораздо опаснее, чем потерпеть кораблекрушение посреди океана во время шторма. Спросите любого.

— Что? — огрызаюсь я, смущенная румянцем, медленно подползающим к моему горлу, и тем, что мне приходится сжимать бедра, чтобы унять пульсацию между ними.

— Зачем ты ищешь маяк? — повторяет он, его голос звучит ближе, чем минуту назад. — Думаю, на этот раз тебе лучше не лгать мне.

— Я не лгала. Я отвлекала. Есть разница, — легкомысленно защищаюсь я.

Когда я чувствую, что его присутствие приближается ко мне, я вскрикиваю, поворачиваюсь и вжимаюсь в стену.

— Не подходи ни на шаг, иначе я закричу, — угрожаю я, указывая на него пальцем.

Один из нас — лев, а другой — кролик. И нетрудно догадаться, кто из нас напуган, а кто выглядит голодным.

— Прекрати так на меня смотреть, — требую я.

Черт. Не сработало. Он все еще смотрит на меня так.

— Ответь на мой вопрос. Я не собираюсь задавать его снова, — приказывает он, делая еще один шаг ближе, его испепеляющий взгляд устремлен на меня.

Все мое тело прижимается к стене, и я снова сталкиваюсь с тем непреложным фактом, что не могу проходить сквозь твердые предметы.

Он всегда использует свое тело против меня. Использует его, чтобы запугать меня, отвлечь, получить то, что он хочет.

Измени сценарий, тупица.

Точно. Легче сказать, чем сделать, когда у меня перед лицом стоит Минотавр, надвигающийся на меня.

Сглотнув, я заставляю свои плечи расслабиться, а затем медленно все остальные мышцы моего тела следуют моему примеру.

Я бросаю взгляд в пол, чтобы набраться храбрости, которая полностью придумана, а затем снова поднимаю глаза на него, позволяя себе почувствовать пульсацию между бедер и то, как от его близости болезненно напрягаются мои соски.

Хотя моя храбрость вынужденная, то, как мое тело реагирует на него, совсем не так. Я постоянно борюсь со своим влечением к нему и убеждаю себя, что любой мужчина может заставить мои колени ослабеть от одного его взгляда. И избавление от этой внутренней войны похоже на то, как если бы я слишком долго носила тесный костюм и наконец сняла его, чтобы отдышаться. Нет притворства, нет отрицания того, как пульсирует мой клитор под его взглядом, и влажности, которая покрывает мои бедра, когда он подходит достаточно близко.

Я не закрываю глаза, скрывая от него правду так же часто, как я скрываю ее от себя.

Хотя он не двигался, тело Энцо словно замерло. Как нажатие на паузу в кино. Вот только я дважды нажала на кнопку, и так же быстро, как он остановился, он наносит удар, обхватывая рукой мое горло и поднимая, пока только мои пальцы ног не касаются земли. Его тело вдавливается в мое так глубоко, что наши легкие могут просто переплестись.

Как я смогу дышать, если весь кислород будет поступать к нему?

— Я знаю, что ты делаешь, — рычит он. Жар, исходящий от его тела, угрожает сжечь меня заживо, очертания моего тела навсегда останутся обугленными на каменной стене позади меня.

— Я не лгу тебе, — шепчу я, хныча, когда он крепче сжимает мое горло. Его глаза расширяются, когда беспомощный звук достигает его ушей.

Энцо ненавидит меня. Но он также хочет меня. И я не намерена позволять ему останавливаться, когда это единственное, что помогает мне выжить.

Медленно, я поднимаю ногу вверх по его бедру, приглашая его глубже забраться между моих бедер. Низкий рык раздается в его груди, и он прижимает твердую длину своего члена к моей киске, вызывая еще один крик из моего сжатого горла. Дрожь пробегает по моему телу от приятных ощущений, и мне не требуется много усилий, чтобы выгнуться навстречу его длине, добиваясь от него того, чего я не должна.

— Нет, ты не такая, — соглашается он, прежде чем наклониться ближе, его губы шепчут по моей челюсти. — Знаешь, чего еще ты не делаешь?

— Хм? — я отвлеклась на то, как он начал вращать бедрами, издавая задыхающийся стон. В ложбинке моего живота образуется узел, затягивающийся каждый раз, когда его член скользит по моему клитору.

— Ты не умоляешь, bella ladra — прекрасная воровка, — бормочет он.

Затем он отстраняется всего на дюйм, достаточно, чтобы я потеряла сладкое давление, которое он создавал между моими бедрами. Вместо этого между нами возникает холодок.

Я чувствую, как он отдаляется, а я прижимаюсь к нему сильнее, отчаянно нуждаясь. Любая связная мысль давно покинула мой мозг, полный решимости выбраться из рушащейся гробницы бессмысленности. Разуму и логике там не место. Не тогда, когда все, о чем он думает, это как убедить его заставить меня кончить.

Мы с Энцо стоим в эпицентре урагана, идеального шторма похоти и ненависти.

— Пожалуйста, — шепчу я, не заботясь о том, насколько жалкой я стала. Я превратилась в бездумную и однообразную жертву от одного лишь толчка его бедер.

Он издает недовольный звук в глубине своего горла.

— Разве я не говорил, что не буду трахать тебя, даже когда ты умоляешь меня об этом? Скажи мне, почему ты думаешь, что сейчас буду?

Его голос такой холодный. Такой, такой чертовски холодный.

Я качаю головой, чувствуя, как тяжесть отрицания пропитывает мои кости. Не только отрицания, но и стыда. Я не хотела умолять его. Не хотела. Но слово выскользнуло так же легко, как и мое самосохранение.

— Это потому, что твои мольбы недостаточно хороши, Сойер. Ты недостаточно хороша.

Слезы наворачиваются на глаза прежде, чем я успеваю их остановить.

— Знаешь, почему еще? — прошипел он сквозь стиснутые зубы, в его глазах зажегся гнев. — Потому что я тебя чертовски ненавижу, — выплевывает он, тряся меня, чтобы подчеркнуть свои слова. Я царапаю когтями его руку, разрывая кожу и оставляя кровавые следы, но укус его не пугает.

Я тоже его ненавижу. Боже, как я его ненавижу. Я ненавижу все, чем он является. Его гребаное высокомерие. Его святошу. Все. Все, блять, все в нем.

Мне так хочется выкрикнуть эти слова ему в лицо, но я едва могу сделать вдох, не говоря уже о том, чтобы произнести хоть один слог своего гнева. Прежде чем я успеваю что-либо сделать, сверху раздается протяжный тягучий звук.

Красочные слова, застывшие на кончике моего языка, рассеиваются как дым, а пылающий огонь в глазах Энцо быстро превращается в ледышки.

Мы оба поднимаем головы, парализованные звуком цепей, волочащихся по потолку.

Медленно Энцо отпускает меня и отходит в сторону, следя глазами за шагами.

— Эй? — окликает он, сдерживая громкость голоса, предположительно, чтобы Сильвестр не услышал.

Шаги не стихают, и только когда у меня начинает болеть грудь, я замечаю, как сильно бьется мое сердце.

Энцо опускает подбородок и пристально смотрит на меня, спрашивая низким голосом:

— Perché — Почему, Сойер? Скажи мне, почему?

Я моргаю, ошеломленная тем, что даже сейчас он спрашивает, почему я ищу свет.

— Ты спрашиваешь, потому что думаешь, что я в сговоре с призраками? Потому что, если быть до конца честной, мне сейчас совершенно не хочется туда лезть.

— Сойер.

— О Боже, потому что я подумала, что там может быть дополнительное радио, — шепчу я, сытая по горло его вторжением в каждый аспект моей личной жизни. Достаточно плохо, что я вынуждена делить с ним эту чертову комнату, но то, что он пытается залезть мне в голову, это уже слишком.

Сверху раздается небольшой стук, заставляющий меня подпрыгнуть и поднять взгляд. После минутного молчания звук волочения продолжается.

Если не считать заключенного над нами, вокруг царит жуткая тишина. Нервно оглядываясь по сторонам, я отмечаю, как темно в этом коридоре, нет ни одного источника, через который пробивался бы солнечный свет раннего утра.

Просто темный коридор с заключенным духом, вышагивающим над нами.

— Эй? — снова зовет Энцо, на этот раз чуть громче. И на этот раз шаги прекращаются.

Задерживаю дыхание, и наступает зловещая тишина. Такая тишина, что у меня звенит в ушах, а вокруг царит непроницаемый холод. Даже Сильвестр не шумит внизу. Впервые кажется, что мы совершенно одни на этом острове, не считая душ, которые его преследуют.

Я не совсем уверена, что мне это нравится.

Сердце колотится, я пытаюсь заставить свои плечи снова опуститься, ведь дух уже ушел. Пока что-то громко не ударяется о потолок, отчего из моего горла вырывается испуганный вскрик.

Энцо стоит твердо и молча, когда еще один громкий удар прокатывается по дереву. Я, с другой стороны, чуть не обделалась. Кажется, что мои ребра трещат от того, как сильно бьется о них сердце.

Звучит так, будто кто-то топает или бьет кулаком в пол над нами. Настолько сильно, что я чувствую, как дрожит земля под ногами.

— Энцо, — вздыхаю я, моя грудь напряжена, а в крови смешивается опасный коктейль из ужаса и адреналина.

— Давай выйдем, — тихо говорит он, но конец его фразы обрывается еще одним гулким ударом.

Возникает последняя пауза, а затем две конечности в быстрой последовательности бьют в потолок, становясь все громче и неистовее.

Паника становится слишком острой, я кричу и бросаюсь к винтовым ступеням, ничего не видя в своем отчаянном стремлении убежать. Я теряю опору и падаю вперед. Еще один крик вырывается из моего горла, когда я падаю вниз лицом вперед.

Вдруг мгновение спустя рука Энцо хватает меня за руку и подтаскивает вверх, прежде чем мой нос успевает коснуться металлической лестницы.

— Ебаный ад, Сойер, — рычит он, почти таща меня за собой вниз и к выходу из маяка.

Вспышка солнечного света поражает и ослепляет, когда он почти тащит меня вниз по ступенькам и на пляж. Я закрываю лицо руками, приходя в себя после последних двадцати секунд, которые наверняка отняли у меня двадцать лет жизни.

— Что происходит? — кричит Сильвестр с небольшого расстояния от берега, но мои нервы слишком расшатаны, и я почти не слышу его.

— Что-то стучало в потолок, — отвечает Энцо, его тон жесткий, когда Сильвестр приближается, с трудом удерживаясь от того, чтобы его колышек не утонул в песке.

Колени слабеют, я приседаю и низко опускаю голову, глубоко вдыхая и пытаясь взять под контроль свое колотящееся сердце.

— У меня... сердечный приступ, — задыхаюсь я.

— У тебя нет сердечного приступа, — сухо отвечает Энцо.

— Умираю, — хриплю я. — Нужна водная полиция. Звони 911.

Меня встречает тишина, но я все равно вряд ли смогла бы услышать их за стуком в ушах.

Потом:

— Она только что сказала «водная полиция»?

— Не обращай на нее внимания, — ворчит Энцо. — 911 — это даже не тот номер, по которому нужно звонить.

— Ну, она ударилась головой или что-то в этом роде?

Энцо вздыхает.

— Хотел бы я сказать «да». Но это только Сойер.

Глава 16

Сойер

— Позволь мне попробовать тебя на вкус, bella — красавица.

Я стону, раздвигая ноги, когда Энцо ползет вверх по моим ногам, осыпая мягкими поцелуями мое бедро.

— Пожалуйста, — шепчу я.

Машущая рука, бьющая меня по голове, выводит меня из сна, заставляя проснуться.

Я рычу, сажусь и смотрю на Энцо. Его затянуло в очередной кошмар. Какой бы демон мозга ни мучил его, теперь он причиняет мне телесные повреждения, а если учесть, что я была в самом разгаре сексуального сна, а теперь чувствую, что у меня синие яйца, я расстроена до предела.

Весь день мы были на взводе после того, как эта тварь напугала нас на маяке. Я была чертовски рада отключиться и надеялась сбежать в какое-нибудь место получше. Я этого и добилась.

Меня даже не волнует, что сон был о нем. Я не могу винить свое подсознание за желание пережить лучший секс в моей жизни. Тем не менее, я злюсь, что реальная жизнь все испортила.

— Энцо, — рычу я, грубо толкая его руку. Нахуй не будить его. Если я должна быть мокрой и несчастной, то он должен быть злым и бодрым.

Он не просыпается, тогда я сжимаю кулак и бью его в плечо.

В одну секунду он мотает головой, в следующую — его рука обхватывает мое запястье, и он перекатывается на меня, а его другая рука обхватывает мое горло, крепко сжимая.

Я вскрикиваю, мой мозг с трудом улавливает внезапную перемену.

— Энцо, — пискнула я, давление на мое запястье и горло стало слишком сильным. — Энцо, — кричу я, мой голос едва доносится до него.

Затем, его позвоночник выпрямляется, выпуская меня с вздохом.

— Che cazzo succede? — кричит он. Я не вижу его глаз, но чувствую их. От жара огня, вырывающегося из них, у меня солнечный ожог.

Я задыхаюсь от кашля. Теперь, когда я больше не умираю, гнев возвращается.

— Ты придурок! — кричу я, толкая его в грудь, но он — неподвижный зверь. Он хватает меня за запястья и поднимает их над головой, мы оба тяжело пыхтим.

— В чем, блять, твоя проблема? Я мог бы убить тебя на хрен.

— О, я знаю. Мне снился чертовски приятный сон, а твоя дурацкая рука, ударившая меня по голове, все испортила.

— И поэтому ты меня разбудила? Из-за гребаного сна? — недоверчиво спрашивает он.

— Это был хороший сон, — говорю я раздраженно. — И, похоже, я все равно оказала тебе услугу.

Он молчит, и я сердито выдыхаю.

— Что это был за сон?

Я несколько раз моргаю, удивляясь, какого черта его это волнует, и особенно почему он все еще на мне.

— Что? Почему это имеет значение?

— Очевидно, большое, если это заставляет тебя бить меня.

— Ты ударил меня первым.

Это было по-детски, но я уже жалею, что упомянула об этом сне. Я отказываюсь признать, что он был о нем, и я абсолютно уверена, что он никогда не узнает, что в нем он собирался трахнуть меня.

— Что это был за сон, bella — красавица? — спрашивает он снова, его тон становится злобным. И, как чертов волшебник, я открываю рот, чтобы сказать ему именно это.

— Знаешь что? Неважно. Когда мужчина и женщина испытывают влечение друг к другу, у них происходит соитие. Это должно было произойти в моем сне, а ты, блять, все испортил. Доволен? Отвали от меня.