— У тебя с этим проблемы? Не вижу, чтобы на ней было написано твое имя, — возражает Сильвестр.

— Я не просто напишу, я его вырежу. Убери руку, или я сделаю это за тебя.

Я резко встаю, разрывая хватку Сильвестра и привлекая внимание обоих.

— Давайте не будем ссориться, хорошо? И хотя я ценю вашу заботу, пожалуйста, не используйте меня как инструмент в вашем соревновании по мочилову.

Сильвестр открывает рот, но я выбегаю из комнаты прежде, чем он успевает произнести хоть слово.

Я бегу. Потому что это то, что я делаю лучше всего.

Я сижу на кровати и читаю старую книгу о маяках, когда раздается стук в дверь. Сильвестр открывает ее и входит через мгновение, даже не дав мне времени дать ему понять, что можно войти.

Я вздыхаю.

Он не имеет никакого понятия о частной жизни, за исключением тех случаев, когда речь идет о его собственной. Я могла бы переодеваться, хотя у меня есть только несколько запасных футболок и одна пара шорт. Мой купальник — единственный источник нижнего белья, и я снимаю его только для того, чтобы постирать, а затем снова надеваю.

— Я должен извиниться перед тобой за тот случай, — говорит Сильвестр, выглядя раскаявшимся.

Прошло несколько часов с тех пор, как я сбежала от разборки с измерением члена, но я не видела Энцо с тех пор.

Ублюдок, вероятно, отправился в мою пещеру, и я полностью готова драться с ним из-за этого. Я нашла эту чертову пещеру, так что я оставляю за собой право контролировать, кто и когда будет ее охранять.

Я пожимаю плечами.

— Это круто. Тестостерон берет верх над нами, — мягко говорю я.

— Эх, ну, я не думаю, что он берет верх над тобой, но я слышу, что ты говоришь. У этого парня нет манер, и моя гордость встала на пути. Прости, если заставил тебя чувствовать себя неловко.

— Конечно. Думаю, если все будут держать свои руки при себе, таких проблем больше не возникнет.

Его нижняя губа выпячивается, когда он кивает, и на мгновение он выглядит почти недовольным моим ответом. Кажется, он ожидал, что я скажу, что его прикосновения не причинили мне дискомфорта, но... это так.

Может, я и лгунья, но я не собираюсь предлагать этому старику класть на меня свои руки, когда ему заблагорассудится.

Я пойду жить к гребаным светлячкам, прежде чем это случится.

— Это касается и твоего друга? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от деревянного пола.

Я хмурюсь, мои брови сузились.

— Что вы имеете в виду?

Сильвестр пожимает плечами, изображая беззаботность.

— Полагаю, любому мужчине будет трудно удержать свои руки при себе, когда ты выглядишь так, как выглядишь, и одета так, как одета. Не могу их винить, не так ли?

Я моргнула.

— Похоже, вы говорите о маленьких мальчиках. Мужчина не станет трогать женщину без ее согласия, — залпом отвечаю я. — К тому же, купальник — это не приглашение к насилию.

Конечно, это так, мелкая. Ты практически взываешь к гребаному вниманию.

Он хихикает глубоко в горле, грубый звук лишен юмора.

— Это был тяжелый день. Спать пора сегодня в семь вечера, хорошо?

— Что? Почему?

Он что-то ворчит, ковыляя к двери.

— Мы все начнем с чистого листа завтра утром, — вот и все, что он сказал.

Как только он выходит, появляется Энцо, на его лице сразу же появляется подозрение. Он без рубашки, и этого почти достаточно, чтобы отвлечь меня от странного поведения смотрителя.

Сильвестр молчит и просто ждет, пока Энцо войдет в комнату, пара внимательно наблюдает друг за другом.

— Спокойной вам ночи, — говорит старик и решительно закрывает за собой дверь.

Я стою, понятия не имея, что, черт возьми, говорить, но готова что-то сказать, пока не слышу щелчок.

— Вы только что заперли нас здесь? — кричу я, бросаясь к двери и дергая дверную ручку.

— Спи спокойно, — отзывается он, прежде чем зашагать по коридору.

— Какого хрена? Он серьезно нас запер? — кричит Энцо, отталкивая меня в сторону, чтобы самому попробовать дверную ручку.

Энцо хлопает рукой по дереву.

— Эй! Еще, блять, семь часов, мужик. Выпусти нас.

Однако Сильвестр уже ушел, спустившись по металлическим ступеням, если судить по металлическому звону.

— Что, черт возьми, произошло? — огрызается он, бросая на меня обвиняющий взгляд.

— Я ничего не сделала! — защищаясь, кричу я. — Где ты вообще был?

— Я был внизу, чинил несколько вещей, чтобы сосредоточиться на чем-то еще, кроме того, чтобы задушить его. Я просто пошел в душ десять минут назад и вышел к этому, — объясняет он, разочарование заметно в его тоне.

Только сейчас я понимаю, что капли воды прилипли к тонкой пыли волос на его груди и стекают по контурам его пресса. Его волосы и борода отросли, но это не делает его вид менее разрушительным. В сочетании с яростным выражением его лица, мои органы сейчас в огне, а моя кровь — это бензин.

— Итак, что случилось? — повторяет он, его брови нахмурены от гнева.

Прочистив горло, я заставила себя переключиться на текущий вопрос.

— Он пришел сюда, чтобы извиниться, а в итоге сказал, что если мужчина трогает меня, то я сама напросилась, потому что на мне бикини и шорты.

Он делает угрожающий шаг ко мне, черная тень покрывает его.

— Он снова прикасался к тебе? — он не ждет ответа, поворачивается и смотрит на дверь. — Lo uccido — Я пойду и убью его, — выплевывает он, смертельно спокойный.

— Что это значит?

Он поворачивается ко мне, обжигая меня своим испепеляющим взглядом.

— Это значит, что я собираюсь убить его на хрен, Сойер.

Я насмехаюсь, недоумевая, какого черта он ведет себя так, будто ему есть до этого дело.

— Неважно. У тебя все равно не так много места для разговоров.

Он переводит взгляд на меня, и я отшатываюсь. Он серьезно пугает.

— Повторишь еще раз? — бросает он вызов.

— Ну, разве не ты трахал меня, когда активно топил? Ты собираешься вести себя так, будто в этом нет ничего плохого?

На его щеке начинает появляться ямочка, и я клянусь Богом, если этот ублюдок сейчас улыбнется, я его убью.

— Ты права, — признает он, делая паузу, прежде чем сказать, — и я бы сделал это снова. Только мне позволено прикасаться к тебе, bella ladra — прекрасная воровка, и только я причиню тебе боль. Capito — Понятно?

Мои глаза расширяются от шока, и в течение нескольких секунд единственное, на что я способна, это шипеть на него.

— Ты что, варвар? Тебя вырастили пещерные люди?

— Я бы не назвал монахинь пещерными людьми, — непринужденно отвечает он. Я просто смотрю на него, а он спокойно идет к кровати, берет книгу и изучает ее. У меня такое чувство, что он просто пытается отвлечься от меня, и по какой-то причине это бесит меня еще больше.

— Тебя не воспитывали монахини.

— Где ты это взяла? — спрашивает он, покачивая книгой и игнорируя меня.

— Книжная полка. Это полка, на которую ставят книги, — зажимаю я. — Откуда у тебя такая наглость.

Он продолжает игнорировать меня, перелистывая книгу, отказываясь дать мне реальный ответ.

Мои руки сжались в кулаки, коктейль эмоций бурлил в моем желудке. От его угроз в пещере до странного отношения Сильвестра, а теперь еще и это... Я переполнена разочарованием от всего мужского населения.

Я уверена, что женщины могут прекрасно жить без них, но они все равно здесь, на Земле, как тараканы. Определенная заминка в эволюции.

— Узнала что-нибудь интересное о маяках? Что-нибудь, что может нам помочь?

Нам. Нет никаких «нас». Есть только он и я. Нет нас. Нет подразделения или команды. Нет партнеров или даже кого-то, кому можно доверять. Мы стали одним человеком только на одну ночь. Теперь это он и я. Вот и все.

Я скрещиваю руки.

— Если бы я знала, то тебе бы не сказала.

Он хмыкает. С таким же успехом это может быть сигнал тревоги торнадо.

— Это потому, что ты хочешь уехать с этого острова одна? — легкомысленно спрашивает он, хотя в его тоне безошибочно угадывается нотка тьмы.

Я отворачиваюсь от него, полностью готовая поставить себя в тайм-аут и уткнуться носом в угол, лишь бы больше не смотреть на него.

Кевин постоянно доставлял мне неприятности, и это всегда было решением моей мамы. Нос в угол. Мне надоело смотреть на потрескавшуюся белую краску, и однажды я решила засунуть свой нос между стенами с такой силой, что чуть не сломала его. Я сказала маме, что он напал на меня и что тайм-ауты слишком опасны. Поэтому она решила заставить меня стоять снаружи на крыльце, напротив маленькой игровой площадки, которую они купили для Кева. Она сказала, что теперь стены больше не смогут причинить мне боль.

Только вид того, как мой брат играет без меня. Свободный от греха.

По крайней мере, он так утверждал.

И в это всегда верила мама, потому что я молча принимала наказания за его проступки.

Так зачем молчать сейчас?

— Мне все равно, что с тобой случится, — бормочу я себе под нос.

Я успеваю сделать еще один шаг, как вдруг чья-то рука грубо хватает мои кудри и крутит меня на месте. Я задыхаюсь, и сердце замирает, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с двумя яростными ореховыми глазами. Темное пятно в его правой радужке разрастается, становясь почти черным.

Он делает шаг в мое личное пространство и обнажает зубы, крепко сжимая мои волосы, пока мой череп не пронзает боль.

— Ты ясно дала это понять, детка, и это чертовски прискорбно для тебя, потому что мне не все равно, что с тобой случится.

Я прижимаюсь к его груди, но он не сдвигается с места, я задыхаюсь, когда выдыхаю:

— Почему, блять, тебя это должно волновать?

Он наклоняется ко мне так близко, что в комнате возникает электрический циклон. Каждый раз, когда его кожа скользит по моей, набухает грозовая туча, и молния бьет где-то по всему миру.

Сколько еще людей потерпели кораблекрушение из-за того, что он не может перестать прикасаться ко мне?

— Потому что я хочу видеть, как ты страдаешь. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы это произошло. Если это означает сохранить тебе жизнь только для того, чтобы я мог растерзать тебя, пусть будет так.

Затем он резко отталкивает меня, заставляя меня споткнуться и приземлиться прямо на задницу, резкий вздох вырывается из моих легких.

— Мудак, — хриплю я, слезы застилают глаза, а по позвоночнику пробегает боль.

Боже, как я его ненавижу.

И снова он игнорирует меня. Вместо этого он возвращается на кровать, прислоняется спиной к каменной стене, скрестив ноги, и листает книгу о маяках, как будто ему наплевать на весь этот гребаный мир.

Но, насколько мне известно, я разрушаю жизни гораздо дольше, чем он.

Глава 15

Сойер

— Что ты делаешь?

Крик, вырвавшийся из моего рта, звучит так, будто он вышел прямо из «Годзиллы». Я бы смутилась, если бы не тот факт, что я слишком занята, пытаясь вырвать сердце из горла.

— О, Боже, — это все, что мне удалось.

Последние несколько минут я легонько стучу по стенам в коридоре возле нашей комнаты, ища пустоту. Я надеюсь, что где-то здесь есть потайной вход на лестницу.

Энцо смотрит на меня, недовольно вздергивая густые брови. Я хватаюсь за грудь, глубоко вдыхаю, чтобы успокоить свой неровный пульс.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, задыхаясь. Он протягивает книгу о маяке.

— Ищешь маяк?

Я насмехаюсь:

— Нет. Почему ты так думаешь?

— Ты исписала страницу.

— О. Правда? — бормочу я. Прошлой ночью я не могла уснуть, поэтому допоздна просидела с книгой, прислоненной к окну, пытаясь читать как можно лучше, так как лунный свет высвечивал лишь несколько слов за раз.

Книга об острове Рейвен и его истории была опубликована в 2008 году. В ней записаны, кажется, все важные события. В ней даже упоминается Сильвестр, который с 1978 года является официальным смотрителем маяка.

За эти годы он помогал сотням судов. Воды вокруг острова Рэйвен — опасные и скалистые, и они известны тем, что отправляют корабли на дно. Маяки могут иметь несколько значений, и этот был призван как предупреждать, так и предлагать безопасное убежище, если было уже слишком поздно.

Существуют десятки и десятки рассказов о кораблекрушениях и о том, как Сильвестр направлял их к своему острову. В каждом из них указано судно, что оно перевозило и куда, и даже имена выживших и погибших.

Вот только о пленниках нет никаких сведений. Нет ничего о том, что транспортное судно опрокинулось, или что кто-то из выживших попал на остров Рейвен. Это не значит, что этого не было, но это лишь заставляет меня задуматься, почему это не было задокументировано.

— Почему ты ищешь маяк?

В книге было краткое упоминание о том, как Сильвестр проводил сюда морских капитанов, управляя маяком. Это значит, что у него должен был быть какой-то способ связи, пока он был наверху.

Очевидно, где-то должна быть еще одна лестница, ведущая к нему, и мне стало любопытно, где именно. Там может быть еще одно радио. Может быть, там можно послать сигнал бедствия и вызвать корабль, который приплывет нас спасать.

Или только меня.

Спрятать лодку от Энцо было бы почти невозможно. Но я всегда могу солгать и сказать, что он опасен...

Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить беззаботность.

— Я хотела пойти поглазеть на свет.

Энцо скрещивает руки, ожидая честного ответа.

Этот ублюдок может и дальше ждать.

Развернувшись, я кладу руки на стену и снова начинаю легонько стучать, возобновляя поиски пустотелого патрона.

— Сойер, — рычит он, грубый тембр его голоса углубляет его акцент и посылает дрожь по моему позвоночнику. Мне так и не удалось услышать, как он произносит мое настоящее имя, и, думаю, я рада этому. Если бы я услышала, не думаю, что когда-нибудь покинула бы постель этого мужчины, и хотя, возможно, это предотвратило бы весь этот беспорядок, это не помешало бы мне влюбиться в него.