— Мы попали в шторм и потерпели кораблекрушение. Мы стучали, но никто не ответил, — объясняю я ровно.

— Извините за вторжение, сэр, — бросает Сойер. — Нам сейчас некуда идти.

Старик смотрит на Сойер, и я вижу, как смягчаются его глаза. Дробовик или нет, но я нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы отпихнуть ее подальше за спину и сказать этому ублюдку, чтобы он нашел что-нибудь еще, чтобы поваляться на луне. Она может быть сиреной, но я могу причинить ей боль так же, как и защитить.

Через несколько долгих секунд он опускает пистолет, бросая подозрительный взгляд в мою сторону.

— Бурю можно было увидеть за милю, — ворчит он.

Я скрежещу зубами, мышцы на челюсти пульсируют, но я воздерживаюсь от того, чтобы наброситься на него. В любом случае, он прав.

— И я прав, — продолжает он. — Я позволю вам остаться здесь. Чем больше, тем веселее, я полагаю.

Он ковыляет в сторону кухни, и тут я замечаю, что его правая нога — деревянная палка. Его походка неровная, древний протез слишком короткий, даже для его маленького роста.

Я нахмуриваю брови. Как давно этот человек здесь?

— Меня зовут Сильвестр, — представился он, бросив взгляд через плечо.

— У вас здесь есть радио? — спрашиваю я. Мне все равно, кто он такой, главное — как, черт возьми, нам выбраться из этого забытого острова.

Он ворчит, открывает шкаф и достает две кружки, а затем захлопывает его, похоже, обеспокоенный моими манерами.

Я просто смотрю, ожидая ответа.

— Боюсь, что нет, — наконец отвечает он, бросая на меня еще один невыразительный взгляд, прежде чем повернуться и вытащить из машины кофейник.

— Кофе утренний, поэтому холодный, — предупреждает он. — Но я сначала подогрею его для вас.

Сойер подталкивает меня сзади под руку и шепчет:

— Видишь, боги благословили нас. Кофейными зернами.

Мой глаз дергается.

— Хотелось бы узнать ваши имена, если вы не возражаете, — говорит он, поворачиваясь, чтобы сунуть две кружки в микроволновку.

Я возражаю.

— Сойер, — торопливо добавляет маленькая воришка.

Я сильнее скрежещу зубами. Очевидно, она не считает нужным врать ему о своем имени, и что-то в этом меня чертовски раздражает. Но, опять же, в этом мире очень мало вещей, которые не раздражают.

— Его зовут Энцо. Извините за его манеры. Над ним издевались в школе, а он еще не ходил к психотерапевту. Мы очень ценим вашу доброту.

Гнев разгорается в моей груди, и я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Микроволновая печь громко пищит, и старик поворачивается, чтобы взять чашки, не подозревая, как близко я был к тому, чтобы обхватить руками ее горло. Она бросает на меня взгляд, прежде чем переключить свое внимание на Сильвестра, который теперь несет к нам две дымящиеся чашки кофе.

Здесь она не так уж и боится меня. Она думает, что старик с деревянной ногой спасет ее.

Не обращая внимания на мой взгляд, она широко улыбается Сильвестру, принимая кружку с теплотой в своем полностью фальшивом выражении. Как и все остальное в ней.

Нетрудно понять, что она сломлена, как и все остальные — единственное, что в ней теплое, это ее киска.

Тем не менее, она излучает солнечный свет, и все, что мне хочется сделать, это стереть его с ее лица. Она — свет, который ослепляет тебя прямо перед ударом молнии.

Молча, я принимаю кружку от Сильвестра, опустив подбородок на уровень выше. Сойер права — у меня нет манер. Но я также знаю, что лучше не кусать руку, которая тебя кормит.

— Вы оба идите на диван и расслабьтесь. Я разожгу огонь и согрею вас, — распоряжается он, похрюкивая, пока ковыляет к кухонной раковине.

— Спасибо, Сил, — тепло говорит Сойер. Она поворачивается и направляется к дивану, а я стою на месте.

Сил? Она уже дала прозвище этому ублюдку?

Я зыркнул на нее, когда она проходила мимо, а она прибавила шагу, чтобы уйти.

Мое настроение портится с каждой секундой, я поворачиваюсь к смотрителю, который стоит ко мне спиной, моя посуду в раковине.

— Итак, как вы достаете все эти припасы? — спрашиваю я. Сильвестр замирает. — Если у вас нет раций и тому подобного, — добавляю я, в моем тоне сквозит сомнение.

Я не люблю лжецов.

— Моя рация перестала работать неделю назад. Батареи сели, а замены нет. Примерно раз в месяц сюда заходит грузовой корабль, и я покупаю у них все, что мне нужно.

— Покупаете? Вы все еще работаете?

Он бросает на меня взгляд.

— Я на пенсии. А на пенсии хорошо платят. Мои деньги вас не касаются.

Это не так, но его история — да.

Закончив с раковиной, он ковыляет к деревянной кучке, сложенной у дальней левой стены, и я сужаю глаза.

— Когда приходил последний грузовой корабль?

Еще одно ворчание, когда он начинает складывать дрова в свои руки.

— Три дня назад, — отвечает он. — Я сказал им об этом, но у них не было с собой ни одной, поэтому они пообещали привезти мне замену в следующем месяце.

Я едва успеваю нахмуриться, когда он разворачивается и ковыляет ко мне. Ярость бурлит в моей груди, угрожая выплеснуться через рот.

Он не говорит, что мы застряли здесь на долбаный месяц. На месяц со старым, странным человеком и девушкой, которая чуть не украла у меня всю мою гребаную жизнь.

— Я уверен, что мы можем светить маяком и ждать, пока кто-нибудь зайдет.

Он насмехается.

— Сюда не ходят корабли, если они могут помочь. Эти воды опасны, как ты сам убедился. Вот почему мой поставщик заходит сюда только раз в месяц.

Я скрежещу зубами. Может, Сойер и выставила меня дураком, но в глубине души я знаю, что он что-то скрывает.

— Я бы хотел посмотреть на радио.

— Будь моим гостем, парень, — снисходительно произносит он, роется в кармане, достает его и бросает мне. Я ловлю ее и бросаю на него взгляд.

— Вы часто носите в кармане мертвые рации? — спрашиваю я, вскидывая бровь.

Он ворчит.

— Привычка.

Это черное компактное устройство и совершенно мертвое. Выключатель уже в положении ON. Неубежденный, я снимаю заднюю крышку. Батареи горячие на ощупь, что сразу вызывает подозрение, но я пока не могу доказать, что он что-то сделал. Поэтому я молча наблюдаю, как он проходит в маленькую гостиную и начинает подкладывать дрова в камин.

— Как тебе Кофе? — Сильвестр спрашивает Сойер. — Иди и положи ноги повыше.

— Кофе — это здорово, — щебечет она, поднимая ноги к камину. Они порезаны и кровоточат, но она не жалуется.

— Есть аптечка? — спрашиваю я.

Сильвестр смотрит на меня, а затем переводит взгляд на ноги Сойер, когда замечает, куда я смотрю.

— Боже мой, юная леди! — восклицает он. — Вы собираетесь занести себе инфекцию. Позвольте мне взять аптечку.

Как будто у меня нет засохшей крови на боку лица, но, черт возьми, все равно.

Сойер открывает рот, на ее лице написано чувство вины, и она готовится сказать ему, чтобы он не волновался, поэтому я отрывисто говорю:

— Пусть.

Она смотрит на меня, теперь сжимая челюсть от раздражения. Должно быть, я потерял все свои силы, чтобы дать деру в океан.

— Он не может нормально ходить, — бормочет она, когда Сильвестр уходит, медленно поднимаясь по спиральным ступеням.

— Они заразятся, и тогда у тебя будут проблемы с передвижением. Ты хочешь такие же деревянные колышки, как у него?

Она закатывает глаза.

— Я бы никогда не использовала дерево. Я буду проклята занозами до конца жизни. Я бы предпочла быть киборгом.

Мое разочарование нарастает. С ней все превращается в чертову шутку.

Как только я открываю рот, Сильвестр громко спускается по лестнице и кричит:

— У меня здесь полно вещей! Должен признать, в последнее время я не нахожу особых причин причинять себе боль, так что используй все, что тебе нужно.

Скрежеща зубами, я встречаю его на полпути и хватаю аптечку, пот блестит на его красном лице.

— Спасибо, сынок. Большинство дней я передвигаюсь с помощью костылей. Эта нога меня не устраивает. У меня не так много одежды, но я принес вам обоим несколько сухих футболок и несколько свитеров.

Он протягивает одежду, небольшая стопка пахнет затхлостью. Я снова молчу, сажусь рядом с Сойер и передаю ей набор, прихватив свой пропитанный спиртом бинт.

Она может сама промыть свои чертовы раны. Пока они заживают и она может нести свою счастливую задницу на корабль, а затем в полицейский участок, когда мы вернемся в Порт-Вален, я доволен.

Пробормотав спасибо, она приступает к работе, пока я очищаю порез на виске. Голова словно раскалывается, и, возможно, у меня сотрясение мозга, но я все равно не собираюсь сегодня долго спать.

— Как так получилось, что у тебя до сих пор есть электричество? — спрашиваю я, глядя на Сойер. У нее высунут язык, и она потирает ногу.

— У меня есть несколько солнечных батарей на заднем дворе и хороший генератор. Эти штуки обошлись мне в целое состояние, но, полагаю, это было необходимо.

— Как давно вы здесь? — спросила Сойер, закончив фразу шипением.

— С 1978 года, — гордо заявляет он. — Я забочусь о Рэйвен Айл с тех пор, как он был построен. Он не работал лет двенадцать или около того, но я не мог его бросить.

— Рэйвен Айл, — повторила Сойер, взглянув на Сильвестра. — Это название острова?

— Конечно. Я сам его так назвал.

— Красиво, — отвечает она, хотя и рассеянно. Она все время пытается повернуть ногу под углом, который физически невозможен, чтобы дотянуться до пореза.

— Твоя нога так не согнется, — говорю я ей, поскольку, очевидно, ей нужно об этом напомнить.

— А могла, если бы я была киборгом, — отвечает она.

Я собираюсь убить ее.

И все же она пытается повернуть разговор в другое русло, но и это ей не удается.

— Господи Иисусе, дай мне посмотреть. Ты ее, блять, сломаешь.

Сверкнув на меня глазами, она сунула ногу прямо мне в лицо. Я со злостью хватаю ее за лодыжку и толкаю к себе на колени, возвращая ее взгляд в десятикратном размере.

— Любовная ссора. Слишком давно у меня такого не было, — вклинивается Сильвестр.

Я перевожу взгляд на него на короткое мгновение, прежде чем сосредоточиться на ее разодранной коже.

— Он не мой любимый, — говорит Сойер. — Просто засранец, из-за которого мы вообще оказались в такой ситуации.

Моя рука сжимается вокруг ее лодыжки, пока она не взвизгивает. Мне требуется усилие, чтобы ослабить хватку. Я не хотел бы ничего больше, чем раздавить ее и смотреть, как она страдает.

— Ах, — говорит старик, явно чувствуя себя неловко из-за нашего спора. Мне на это наплевать, поэтому я молчу и начинаю промывать ей порезы.

Как бы я ни был искушен оставить ее на произвол судьбы, она раздражала меня до смерти, и мне не нужны были лишние проблемы из-за ее ран.

Она шипит, когда я недоброжелательно вытираю рану, на которой засохла кровь.

Только тогда я чувствую себя немного лучше. Это не самая страшная боль, которую я причиню ей, но пока этого достаточно.

Глава 9

Сойер

Я его ненавижу.

Я ненавижу его.

Если бы я могла физически вырвать из словаря каждое слово, определяющее его как засранца, и засунуть ему в глотку, я бы так и сделала.

Но мне также страшно.

Я заперта в жутком маяке со странным смотрителем и человеком, который смотрит на меня так, будто предпочел бы видеть меня между зубами акулы.

От этого места не убежать, как и не убежать от него. Я всегда умела убегать. Это то, что я делала всю свою жизнь. А теперь, когда я не могу, мне кажется, что в мое тело вторглись крошечные паразиты, похожие на иглы. У меня возникает искушение вцепиться ногтями в собственную плоть и начать когтями пробивать себе путь наружу, но это не поможет мне оказаться дальше от этого места.

Уже глубокая ночь, и искусственного света так же мало, как и естественного.

На лицах Энцо и Сильвестра пляшут тени, их черты видны только под оранжевым свечением, исходящим от камина. На торцевом столике стоит лампа, но Сильвестр, похоже, не хочет ее включать.

Я вскрикиваю, когда Энцо внезапно хватает меня за другую ногу. Он бросает на меня взгляд, вероятно, потому что я задела его драгоценные уши, а затем продолжает чистить мои раны, вновь разжигая вспышки боли.

Я бы предпочла засунуть ногу в океан и на этом закончить, но выход на улицу в темноте звучит еще страшнее, чем перспектива того, что Энцо будет заботиться обо мне. Хотя и с трудом.

— Когда ты закончишь с ней, я провожу вас двоих в вашу комнату, — объявляет Сильвестр. У меня замирает сердце, от его слов муравьи ползут по позвоночнику.

— У нас будут раздельные комнаты, верно? — спрашиваю я. Энцо прекращает чистку и смотрит на старика, тоже ожидая ответа.

— Боюсь, что нет. Здесь только одна комната.

О, нет. Этот день не мог стать еще хуже, но почему-то стал.

— Я могу спать на диване, — предлагает Энцо.

— Это мне не подходит, сынок. Это мой дом, и я не люблю, когда кто-то спит в моем пространстве. Иногда я люблю засиживаться допоздна и смотреть телевизор. — Его тон суров и не оставляет места для споров.

— Здесь только одна кровать? — угрюмо спрашиваю я, уже зная ответ и ненавидя его.

— Верно, — подтверждает он. Должно быть, я цеплялась за какой-то клочок надежды, потому что мое сердце рассыпается в прах прямо здесь и сейчас.

Либо мне придется делить постель с человеком, который меня ненавидит, либо один из нас будет спать на полу с жуками.

Я стараюсь сглотнуть. Зная его, Энцо заставит меня спать на полу, а сам займет кровать. Он не джентльмен, это уж точно.

Энцо сердито сталкивает мои ноги со своих коленей и встает. Напряжение в воздухе нарастает, и неудивительно, что Сильвестр не уклоняется от его взгляда. Неловко шаркая, я поднимаюсь на ноги, боль снова вспыхивает в них, пока я прочищаю горло.

— У нас все получится, Сил. Спасибо.

Энцо переводит взгляд на меня, но я не так храбра. Не то чтобы я когда-либо планировала дать этому засранцу это понять. Поэтому, несмотря на то, что мой позвоночник должен согнуться, я заставляю его выпрямиться. Это укоренилось в самом мозгу моих костей — сжиматься под тяжестью взгляда. Если я позволю им смотреть слишком долго, они могут увидеть под хрупким миражом, который я создала вокруг себя. Они увидят трещины и недостатки, и одним движением руки поймут, что это была не более чем искусная иллюзия.