— Черт, — ругается он, отрываясь от меня и спеша к тому месту, где он бросил якорь.

Смущенная, я оборачиваюсь, гадая, что, черт возьми, могло заставить его так отреагировать, и тут же жалею, что сделала это.

Горизонт почти черный. Штормовые тучи быстро надвигаются, и отсюда я вижу, как волны становятся все более бурными и большими. Вода под нами уже стала более бурной, но я уверена, что это еще мягко по сравнению с тем, что ждет нас впереди.

— Энцо? — зову я, обеспокоенная и настороженная. Мое бедное сердце не выдерживает такого напряжения. Я все еще не оправилась от того, что акула чуть не откусила мне голову, а теперь еще и это.

— Дай мне сосредоточиться, — огрызается он, работая над подтягиванием якоря. Как раз в тот момент, когда он это говорит, в быстро приближающейся грозе появляется молния, вырывая у меня из горла вздох.

Несмотря на нашу весьма щекотливую ситуацию, мне чертовски хочется смеяться. Я так сильно хочу смеяться.

Улыбка появляется на моем лице, когда он бросает тяжелый металл на лодку и устремляется к рулю. Он видит мое лицо, но не отступает от своей миссии.

— Что-то смешное, Сойер? — спрашивает он, стараясь использовать мое имя. Не знаю, для того ли, чтобы подтвердить свою власть, или для чего, но улыбка сползает с моего лица, как растопленный воск.

— Ты привел меня сюда, чтобы заставить думать, что я умру. А теперь смотри, мы оба умрем.

Глава 8

Энцо

Лодка скрипит, руль в моей руке скользит, когда мощная волна накатывает на нас, соленая вода заливает корпус. Клетка на спине раскачивается, тяжелый вес работает против нас, когда мы опасно раскачиваемся из стороны в сторону. Пот собирается у меня на волосах, пока я борюсь за то, чтобы мы не ушли под воду.

Cazzo, cazzo, cazzo! — Блять, блять, блять!

Увидев Сойер на пляже, я не ожидал такого поворота событий. У меня был полный рот дерьма, которое я планировал ей сказать, но единственное, что было у меня на первом плане, это преподать ей урок. Я не планировал звать ее на яхту. Трахать ее снова определенно не планировал. И теперь я жалею обо всем этом.

Я знаю, что лучше не выходить на воду, не проверив чертову погоду, но сегодня... Черт побери.

Это моя вина, но я все равно хочу убить за это маленькую белокурую воровку.

Я никогда не собирался убивать ее, и мой живот скручивает от осознания того, что я мог бы это сделать.

— Энцо! — кричит она, привлекая мое внимание. Я поворачиваюсь и вижу, что над лодкой поднимается огромная волна, словно сам Посейдон поднимается из глубин океана и готовится схватить судно и утащить его под воду.

Время замедляется, и мое сердце падает. И я знаю... Я просто знаю, что эта волна отправит нас на дно.

— Сойер! Поднимайся сюда! — кричу я, но она уже вцепилась в штурвал, глаза расширены от паники.

Как раз в тот момент, когда она врезается мне в грудь, волна опускается, и я хватаю ее за лицо, заставляя ее дикий взгляд встретиться с моим.

— Глубоко дыши, детка.

Секунды спустя волна обрушивается на нас. Громкий крик раздается в моих ушах, но остается только его эхо. Мое зрение потухает, и ледяная вода обволакивает меня. Меня захлестывает мощный смерч, и единственное, что я могу сделать, это поддаться воле природы.

Я чувствую, что вращаюсь, когда меня отрывает от Сойер и уносит вниз, в глубины океана, где меня окружает лишь чернота.

Инстинктивно я бью ногами, заставляя себя открыть глаза, чтобы сориентироваться. Соль жжет, но адреналин вытесняет боль. Надо мной «Джоанна» перевернулась и быстро пикирует ко мне носом.

Моя грудь горит от потребности в кислороде, но я могу думать только об одном.

Где она?

Плывя изо всех сил, я ищу Сойер, но не вижу ничего, кроме кусков сломанного дерева, проплывающих мимо.

Я выныриваю на поверхность и сразу же втягиваю воздух, но тут же захлебываюсь им. Сделав еще один глубокий вдох, я кричу:

— Сойер!

Но море неумолимо, и меня подхватывает очередная волна, снова отправляя меня в спираль. Я уже начинаю уставать, поэтому заставляю себя расслабиться, пока прилив не отпустит меня. Только тогда я снова бьюсь о поверхность.

Ее имя — первое, что вырывается у меня изо рта, как только я выныриваю на поверхность, но это бесполезно. Мой голос поглощает гром, и меня снова затягивает под воду.

Я не могу позволить ей умереть. Я не могу допустить, чтобы все так закончилось.

Но тут я врезаюсь во что-то твердое, и все вокруг становится черным.

Энцо.

Очнись, пожалуйста.

Пожалуйста, пожалуйста, очнись.

Даже в аду ее голос преследует меня. Это трагедия, что я не могу убежать от нее — моя собственная гибель. Но потом что-то вытаскивает меня из бездонной ямы тьмы, в которой я поселился. Мне здесь комфортно. То, что я чувствую, только когда плыву вместе с большой белой акулой.

— Энцо.

Ее голос становится громче и резче.

Постепенно я чувствую, как песок впивается в мою щеку, а затем вода периодически плещется о мое лицо.

Трудно дышать. Мои легкие издают громкий хрип, и через мгновение кулак больно ударяет меня по спине. Жидкость подкатывает к горлу, заставляя меня полностью проснуться и погрузиться в приступ кашля, вода льется изо рта.

Господи, черт, она должна была просто позволить мне утонуть в ней.

— О, слава Богу, — процеживает ее сладкий голос, пропитанный облегчением.

Опустившись на колени, я пытаюсь отдышаться и одновременно открываю глаза. Прищурившись от жжения в них, мое зрение проясняется. Я смотрю вниз на песок, который сгруппирован с серыми камнями. На улице уже темно, но лунный свет и звезды здесь яркие.

Сойер стоит передо мной на коленях, ее руки лежат на коленях, и она смотрит на меня. Подняв на нее взгляд, я вижу, что она осматривает мое тело, вероятно, проверяя, нет ли повреждений. Затем ее голубые глаза снова встречаются с моими.

Она выглядит не намного лучше, чем я себя чувствую. Кудрявые волосы спутаны, джинсовые шорты порваны, а ее открытая кожа покрыта грязью и царапинами, на которых засохла кровь.

Я почти злюсь от облегчения, что она жива.

Я не хочу, чтобы ее смерть была на моей совести, говорю я себе. Но это звучит пусто, даже в моей собственной чертовой голове.

Черт.

Сколько времени прошло? Как давно мы здесь? Где бы это ни было.

— Твоя голова кровоточит, — сообщает она мне. — Но выглядит не так страшно.

Я сажусь на пятки и провожу руками по виску, шипя от боли. Рана затянулась, и я чувствую, как кровь запеклась по бокам моего лица, хотя инфекция все еще возможна.

— Как давно ты очнулась? — спрашиваю я, отводя взгляд от нее и поднимая глаза вверх, чтобы увидеть массивный, внушительный маяк.

Он обветшал, красные и белые полосы, опоясывающие здание, потрескались и почернели. Он стоит на коварном скалистом утесе, и при виде его острые когти Дреда вонзаются в мою кожу. Оно словно вышло из фильма ужасов. Конечно, это наш единственный вариант убежища.

Слишком темно, чтобы разглядеть, насколько велик остров, но, похоже, он простирается не более чем на несколько миль. Насколько я могу судить, земля в основном бесплодна, за исключением того, что выглядит как скалистые утесы.

Cazzo — Блять.

— Несколько минут назад, — отвечает она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на маяк через плечо.

Мы здесь на мели, но нам еще не повезло.

Надеюсь, мы сможем найти внутри старый радиоприемник, в котором осталось немного жизни, или включить маяк, пока нас кто-нибудь не заметит. Если он вообще еще работает. Это место выглядит древним, но здесь должно быть что-то, что мы можем использовать.

Я вздыхаю и опускаю голову на плечи, злясь и расстраиваясь, что я здесь. С ней.

— Рад видеть, что ты жива, — прошептал я. Это не должно было прозвучать саркастично, но все равно прозвучало. И я не потрудился исправиться.

Может, я и не хочу ее смерти, но это не делает ее менее мертвой для меня.

— Да, — шепчет она. — Я тоже.

Когда я поднимаю голову, она смотрит на меня с тоской, ее брови сведены, она жует свою распухшую, покрытую синяками губу. Я сделал это, и мне трудно почувствовать хоть унцию вины.

С восходом луны в воздухе появляется глубокая прохлада. Моя влажная одежда замерзает, холод проникает глубоко в кости.

— Andiamo — Пошли, — просто говорю я, кивая в сторону маяка. — Нам нужно согреться и посмотреть, есть ли там рации.

Она фыркает и кивает. Боли оживают, как только я встаю, и кричат на меня, пока я ковыляю за Сойер.

Когда мы подходим к обрыву, я замечаю, что песок усеян острыми камнями. Каким-то образом моим ботинкам удалось пережить бурю, и я рад этому.

Однако через несколько минут я замечаю, что походка Сойер становится неровной. Камни начинают врезаться в ее ноги. На лодке она была в шлепанцах, поэтому их уже давно нет.

Отлично.

Ее тело скрючено от усталости, и, по правде говоря, это чудо, что она жива. Я до сих пор не знаю, как нам обоим удалось попасть сюда, но я быстро отвлекаюсь от расспросов, когда вижу вспышку в одном из окон наверху. Все произошло слишком быстро, чтобы я успел разглядеть, что это было.

Возможно, мой разум просто разыгрывает меня, но я все равно остаюсь начеку.

Мы подходим к каменным ступеням, и по мере того, как мы поднимаемся к разрушающемуся строению, страшное чувство в моем животе нарастает.

— Здесь все еще кто-то живет, — говорит она мне. — Кажется, я видела свет.

Я делаю паузу, побуждая ее остановиться и повернуться ко мне лицом, пока я смотрю на вершину маяка. Похоже, что им не пользовались уже много лет, но, наверное, впервые я верю, что она говорит правду. Если это так, то у нас есть хороший шанс выбраться отсюда.

— Мы будем осторожны, — заверяю я ее, приглашая продолжать путь.

— Или ты думаешь, что здесь водятся привидения? — Сойер вырывается, как будто физически не в состоянии больше сдерживать вопрос. — Может, у меня галлюцинации. Или призрак включил его.

— Я думаю, что призраки — это наименьшая из наших забот, — отвечаю я. — Голод и обезвоживание немного более охренительны.

— Ну, и что хуже? Умереть от голода или умереть от страшных призраков? — отвечает она.

— Что быстрее?

Она кивает.

— Ладно, ты меня понял. Тогда пусть боги бобов благословят нас.

— Что? — я огрызаюсь, мое раздражение усиливается. Даже потерпев кораблекрушение, она не может перестать болтать.

— Боги бобов, — повторяет она, дойдя до последней ступеньки и выйдя на цементную дорожку. — Консервированные бобы переживут апокалипсис. Они всегда остаются в шкафах под номером один после конца света. Так что, я думаю, они будут в этом заброшенном маяке, который потенциально не видел жизни со времен динозавров.

— В том, что ты сейчас сказала, так много неправильного.

Не обращая на меня внимания, она бросает взгляд через плечо.

— Будь осторожен. От бобов у тебя будет метеоризм.

— Сойер, прекрати, блять, болтать.

— Это помогает мне справиться с беспокойством.

— Да, но это не помогает от головной боли. Теперь отойди от меня. Сначала я хочу убедиться, что здесь безопасно, — огрызаюсь я, хватаю ее за руку и физически тащу назад, когда она чуть не наступает на кусок стекла.

— Остынь, — огрызается она, вырываясь из моей хватки.

— Ты собиралась наступить на стекло. Ты чуть не поранилась. Иди туда, куда иду я.

— Мой герой, — ворчит она, ядовитым тоном. Но я игнорирую ее, приближаясь к грязной и расколотой деревянной двери. Это зловещее чувство становится все глубже, и я начинаю думать, не стоит ли мне просто попытать счастья у океана.

Остановившись перед дверью, я несколько раз стучу в нее и жду несколько долгих мгновений. Тишина.

Медленно поворачиваю ржавую ручку и обнаруживаю, что она не заперта. Дверь со скрипом открывается, и меня сразу же ошеломляет запах плесени и спертого воздуха.

Мы попадаем прямо в небольшую гостиную. Справа стоит синий диван, рядом с ним маленькая тумбочка, а сверху — лампа, вокруг которой разбросан хлам. Между моими бровями образуется складка, когда я замечаю пули и то, что выглядит как старинный ключ. Складка углубляется, когда я замечаю портативный камин перед диваном, стоящий рядом с крошечным телевизором на подставке.

В камине скопился пепел. Приложив руку к черному металлу, я почувствовал, что он горячий.

Мой взгляд обегает комнату, мышцы напрягаются от настороженности. Крайняя левая стена заставлена книжными шкафами, заполненными потрескавшимися корешками и, похоже, детскими книгами. На торцевом столике тонкий слой пыли, и только несколько паутинок драпируются вдоль отслаивающихся цветочных обоев. Это место должно быть покрыто грязью, и хотя это не пятизвездочный отель, оно определенно выглядит обжитым.

Прямо впереди дверь, ведущая в большую кухню и столовую, и мой желудок скручивается, когда я прохожу дальше. Белые шкафы покосились и прогнили, одна из дверей слегка приоткрыта. Слева стоит большой деревянный стол, под ним — грязный ковер. Справа — винтовая лестница, ржавчина разъедает черный металл.

— Это грязная посуда в раковине? — спрашивает Сойер тихим тоном.

Очевидно, что это посуда.

Но как кто-то может выжить здесь в одиночку?

В тот момент, когда я уже готов повернуться к лестнице, меня хватает за руку чья-то рука, и страх впечатывается в мою кожу под ее острыми ногтями.

Раздается неприятный шум, когда кто-то спускается по ступенькам, но я быстро отвлекаюсь, когда понимаю, что смотрю на ствол дробовика. За ним стоит невысокий пожилой мужчина с бородой до пояса и грозным выражением лица под поношенной красной шляпой.

— Не хотите сказать мне, почему вы в моем доме? — медленно спрашивает он, его голос скрипит сильнее, чем деревянные полы.

Медленно я поднимаю руки, и Сойер прижимается к моему боку, пристраиваясь позади меня. У меня возникает искушение оттолкнуть ее к чертовой матери, но то, что она прижимается ко мне, сейчас волнует меня меньше всего.