Стала бы я винить ее за то, что она ему рассказала? И да, и нет. Барби предупредила бы Билли по тем же причинам, по которым я не рассказала Мако, кто он такой. Страх. То, что Билли вбил в нас с Барби так глубоко, что это засело у нас в костном мозгу.

Не осознавая этого до конца, я убедила себя, что если я скажу Мако, кто такой Билли, он узнает. Он поймет, что это я, и придет не только за мной, но и за Мако. Барби накачала свой организм наркотиками, которые легко вызывают паранойю. Как только мы покинули ее дом, она, вероятно, убедила себя, что Билли узнает об этом, и предупредила его.

Осознание этого заставило меня глубже вжаться в диван. Я не могла смотреть на этот диван в течение нескольких месяцев после того, как опозорилась на нем, а теперь он - единственное, что приносит мне хоть какой-то комфорт.

Как бы я хотела, чтобы Мако был здесь.

Я включаю телевизор погромче, идет какое-то реалити-шоу, на которое я почти не обращаю внимания. Я надеюсь, что привилегированные женщины, жалующиеся на свою жизнь, помогут заглушить очень страшные мысли, грозящие вызвать у меня приступ паники.

Негромкий шум проникает сквозь сон, заставляя мозг отвлечься от него и вернуться в реальность. Яркие вспышки света мелькают на моих веках, а затем их примеру следуют гнусавые голоса из телевизора. Повторы того реалити-шоу все еще идут.

Боже, как долго это продолжалось?

Сердце заколотилось, и в нем поселилось тошнотворное чувство. Что-то разбудило меня. Воздух кажется другим. Как будто кто-то находится в комнате вместе со мной.

Сердце заколотилось, я медленно открываю глаза, пока не вижу комнату. Ничего не бросается в глаза. Ничего необычного, кроме ощущения, что на меня смотрят.

Свет мерцает в просторной гостиной, отбрасывая пляшущие тени по всей комнате. Столовая соединяется с гостиной и ведет на кухню, где одна стена - сплошные окна. Райан упоминал, что это стекло защищено от урагана, но это не значит, что кто-то не сможет найти изобретательный способ проникнуть внутрь, если очень захочет.

Я приподнимаюсь на руке, вглядываюсь в темноту, молясь, чтобы в тени за мной никто не наблюдал. Мои инстинкты сейчас кричат красным, но я пока не могу понять, почему. Как раз когда я начинаю немного расслабляться, из столовой раздаются шаги. Я вскакиваю, одеяла путаются в ногах и едва не ставят мне подножку, когда из тени появляется тело.

Я замираю, когда в поле зрения появляется его лицо. Все предупреждения, о которых я говорила себе раньше, сбылись. Я знала, что он придет за мной. Я, блядь, знала это.

— Привет, Билли, - приветствую я, мой голос дрожит. Нет смысла скрывать свой страх. Билли уже хорошо знает его вкус.

— Ты скучала по мне? - спрашивает он, его голос низкий и зловещий. Он, как всегда, одет в костюм. Безупречен, как никогда, даже когда собирается совершить похищение. Он худее, чем в прошлый раз, когда я его видела, и костюм на нем не такой приталенный, как обычно. Его кожа стала более серой, а по лицу разбросаны шрамы от прыщей.

Метамфетамин действует на него. Его тело разрушается.

Пронзительные глаза сверлят меня с другого конца комнаты. Это всегда было самым страшным качеством Билли. И дело не в огромном шраме на обветренном лице, и не в том, что Билли ведет себя устрашающе. Это всегда были его глаза. Холодные, темные и мертвые. Даже метамфетамин не может приглушить тьму в этих глазах.

— Я всегда это делаю, - шепчу я, отрывая ноги от одеяла и вставая во весь рост. Слава Богу, что я оделась в треники и футболку. Билли с огромным удовольствием стал бы приставать к моему телу, если бы на мне было хоть что-то откровенное.

Мой личный бугимен засунул руки глубоко в свои черные брюки и уставился на меня с отрешенным выражением лица. Мурашки бегут по позвоночнику, несмотря на тепло в доме. Если бы я сейчас побежала, Билли погнался бы за мной. Может, я и знаю этот дом лучше, чем он, но у него гораздо больше опыта, как у кошки, охотящейся за мышью. В конце концов, он меня поймает.

— Что ты здесь делаешь, Билли? - спрашиваю я, нервно сглатывая. Он делает еще один шаг вперед. Мой взгляд устремляется на вход в фойе. Я не могу отступить назад еще дальше, так как диван упирается мне в ноги.

— Не прикидывайся дурочкой, Ривер. Ты прекрасно знаешь, почему я здесь, - негромко произносит он.

Мое сердце падает. Где, черт возьми, мой телефон? Наверное, засел между подушками дивана. Там, где его трудно достать. И уж точно не там, где я могла бы спрятать его в карман. Билли следит за мной, как ястреб, и ждет, когда я дернусь так, что ему не понравится, прежде чем наброситься.

— Что тебе сказала Барби?

— Ты же знаешь, что мне больно, - вклинивается он, едва слова успевают покинуть мой рот. — Я вырастил тебя, Ривер. Наблюдал, как ты росла, превращаясь в молодую женщину. Преподал тебе много жизненных уроков. Я думал, что мы с тобой связаны. - Мое сердце учащенно забилось, когда он подошел ближе. Все ближе и ближе, пока монстр не оказался прямо передо мной.

Его глаз подергивается - единственный признак того, что Билли сердится. Я не знаю, принимает он сейчас метамфетамин или нет, но Билли умеет очень хорошо скрывать, когда он под кайфом от наркотиков, если ему это нужно. Вечный профессионал. Как и Райан, он всегда заботился о своей репутации и имидже в отношениях с людьми. Он ни за что не стал бы жить, если бы выглядел как какой-нибудь уличный наркоман.

— Билли, я не знаю, что сказала Барби... - Громкая пощечина раздается у меня в ухе, прежде чем жжение полностью овладевает мной. Я закрываю глаза, когда огонь наконец настигает меня, сжигая нервы на моем лице. Я сжимаю зубы, усваивая урок молчания.

— Не ври мне, мать твою, - выплевывает он, на несколько страшных секунд снимая маску, а затем снова надевая ее. За этим переключением - быстрым превращением из одного человека в другого - наблюдать очень тревожно. Спокойствие и собранность в одну секунду, ярость и бешенство в другую, а затем снова спокойствие, как будто я галлюционирую.

Я снова молчу, не веря, что с моих уст сорвутся нужные слова. Правильных слов нет. Он зол, и неважно, что я скажу. В его глазах нет оправдания тому, что я сдала его полиции. Детективу.

— Ты понимаешь, сколько денег придется заплатить, чтобы очистить мое имя? - спрашивает он, наклоняясь, чтобы оказаться на уровне моих глаз. Его дыхание пахнет мятой, резкий запах проникает в мои чувства. Билли всегда любил жевать жвачку. Он говорил, что убивать человека с плохим запахом изо рта - это непрофессионально.

Я качаю головой, сжимая губы в плотную белую линию. Его рука вырывается, и он, схватив в кулак волосы, прижимает мое лицо к своему. Я отшатываюсь, крик вырывается из моего горла. Мертвые глаза смотрят в широко раскрытые глаза, полные ужаса.

— Ты предала меня, Ривер. Своего собственного отца.

В моем горле застывает вздох. Мое тело замирает, а глаза закрываются. От боли. Отрицания. Абсолютной ярости.

Я убедила себя, что Барби лжет мне, чтобы причинить еще большую боль. Выкрутить нож, который уже вонзился в мое сердце, когда Мако узнал, что я ему солгала. Я отказывалась думать о том, что она говорит. Отказывалась, отказывалась, отказывалась.

— Ты лжешь, - прошипела я сквозь стиснутые зубы, и мое тело возобновило борьбу с новой силой. Жгучая ярость поглощает меня. Не может быть, чтобы Билли был моим гребаным отцом. — Моим отцом может быть кто угодно.

Мрачный смех Билли достигает моих ушей и проникает в душу, раскалывая ее еще больше.

— Я сделал тест на отцовство, когда ты родилась, - признается он, пожимая плечами, как будто не он сейчас разрывает мою жизнь на части. Слезы жгут мне глаза, эти слова вызывают во мне реакцию, которую я не могу описать. Барби никогда не могла сказать мне, кто мой отец - по крайней мере, она всегда заставляла меня в это верить. Каждый раз, когда я спрашивала, она насмехалась надо мной и спрашивала, сколько клиентов она трахает за неделю. Я никогда не могла ей ответить.

— Я не похожа на тебя, - утверждаю я, пытаясь поймать его на лжи.

Он мрачно улыбается. — Ты права. Но глаза тебе достались от моей матери. - Я сужаю глаза, все еще не готовая поверить ему.

— Ты выглядишь так, как Барби в твоем возрасте. Красивая. Но эти глаза, они точно такие же, как у моей матери. Всегда наполненные огнем и серой. И знаешь что? - Он делает паузу, ожидая моего ответа.

— Что? - выдавливаю я из себя.

— Я ненавидел свою мать.

Двадцать пять

Мако

Никогда в жизни не думал, что буду сидеть здесь и утешать свою мать, когда мы будем хоронить ее сына - моего брата. Не то чтобы я мог назвать его так. Он никогда не был настоящим братом, скорее - обидчиком. Таким он был для многих людей.

Мамина голова покоится на моих плечах, она плачет, глядя на меня печальными голубыми глазами, пока мы опускаем гроб Райана в землю прохладным субботним утром. Пустой гроб. Отец стоит по другую сторону от нее, он едва держится на ногах, обнимая жену за талию. Все мои силы уходят на то, чтобы не отдернуть руку и не ударить его. Неважно, что я ненавидел Райана, это не меняет того факта, что он насиловал маленького мальчика в течение, кто знает, скольких лет. Он когда-нибудь останавливался?

Этого я никогда не узнаю.

Я так и не рассказал маме правду о нем. Я пытался, но это было так трудно сделать, пока она скорбит о смерти сына. Мне страшно представить, как она отреагирует, когда ей придется оплакивать и своего мужа.

Как и многие другие люди, которым был дорог Райан, мама и папа настояли на личных похоронах. Только ближайшие родственники, с очевидным включением его девушки.

Но ее здесь нет. Не знаю точно, потому ли это, что она считает, что не справится с притворством скорби по человеку, который причинил ей столько боли, или же она не пришла, потому что не хотела сталкиваться со мной. В любом случае, мама и папа расстроились, что она не пришла, не объяснив ни слова о причинах.

А я? Я просто чертовски зол.

Часть меня не чувствует, что я имею право злиться. Райан поступил с ней очень хреново, и если она не хочет приходить на его похороны, то и не должна. Может быть, я злюсь только потому, что это дало бы мне повод увидеть ее. Поговорить с ней. Даже если бы это был просто обмен колкостями, это успокоило бы что-то в моей душе - увидеть ее снова.

— Ни одна мать не должна хоронить своего ребенка, - шепчет мама рядом со мной, утирая нос салфеткой.

— Я знаю, мам, - шепчу я в ответ, чувствуя миллион разных оттенков вины за то, что именно я помог зарыть его в землю - или, скорее, в кучу свиных желудков. Я не чувствую вины за то, что это произошло, я чувствую вину за то, что в конечном итоге за это страдает моя мать.

Священник произносит несколько молитв. Мама выходит вперед, в ее руке зажат детский плюшевый мишка Райана. Предположительно, когда он был маленьким, он никогда не выпускал его из рук. Это было его утешением, когда ему было страшно, он сжимал мишку крошечными ручонками, уверенный, что тот его защитит. Мама решила похоронить его вместе с гробом, надеясь, что и в смерти он найдет в нем утешение.

Она бросает медведя, приседает и с душераздирающим рыданием бросает первую горсть грязи на гроб. Папа медленно подходит к ней, сжимает в кулаке грязь, словно она причинила ему зло, костяшки его пальцев побелели от напряжения, после чего он тоже бросает свою горсть на гроб. Они попросили меня тоже исполнить эту маленькую традицию, но я отказался. Думаю, что у меня и так достаточно плохой кармы, и не стоит ее нагнетать, делая вид, что мне не все равно.

Они присоединились ко мне, когда грязь начала сыпаться, один совок за другим.

— Как ты думаешь, где она? - тихо спрашивает мама, сидя рядом со мной, ее слезы еще не успели высохнуть.

Я вздыхаю, не зная, как ответить. — Судя по тому, что я о ней знаю, она не привыкла к семейным отношениям. Я не думаю, что она из тех, кто находит утешение в других людях. Наверное, сегодня ей просто нужно было побыть одной, мама.

Мама кивает, принимая этот ответ. Она всегда была самым добросердечным человеком, никогда не осуждала других. — Все скорбят по-разному, - говорит она. — Надеюсь, она знает, что всегда сможет найти в нас семью.

Мое сердце сжимается, по причинам, которые я даже не могу назвать. Я не могу сказать, больно ли мне от того, что она будет считаться членом семьи как девушка Райана, а не моя. Как мама вообще отреагирует на это? На то, что мы с Ривер влюбимся друг в друга? Иногда с ней трудно говорить. Она все понимает, но она также никогда раньше не сталкивалась со смертью ребенка. Она может отреагировать так, как никто из нас не ожидает.

Впрочем, это уже не имеет большого значения. Ривер неоднократно лгала мне на протяжении нескольких месяцев. Я понимаю, что мы были не в лучших отношениях - не по моей вине, - но она не могла открыть свой поганый рот, когда я помог ей скрыть убийство моего брата?

Черт, она даже пыталась вытянуть ответ из Райана, прежде чем убить его, уже зная его наперед. Но все равно промолчала. Больно. Больно от того, что она знала, как сильно я хочу раскрыть это дело, как сильно оно меня изводит, и не позаботилась обо мне настолько, чтобы прекратить мои страдания.

Я чертовски хороший детектив, я знаю это. Я на грани повышения до сержанта, черт возьми. У каждого детектива есть свой единственный. Единственный преступник, поимка которого превратилась для них в ад. Призрачный убийца был моим, и ни одна часть меня не устыдилась бы, если бы Ривер открыла мне свои подозрения.

Единственное, что бесит меня больше, чем ложь Ривер, - это тот факт, что Призрачный убийца все это время находился у меня под носом, пытаясь испортить расследование, как только мог. После того как его история начала меняться, я перестал на него полагаться. Перестал слушать. Длительное употребление метамфетамина портит память, а Билли не чужд дегустации собственного продукта. Вначале менялись лишь некоторые незначительные детали, а затем, в конце концов, и ключевые.