Давление в мочевом пузыре нарастает до такой степени, что меня сводит судорогой. Это больно, и когда я понимаю, что до туалета мне не дойти, слезы текут реками и застилают глаза.

По крайней мере, диван кожаный.

— Райан! - кричу я еще раз. От усилия мой мочевой пузырь освобождается. Из моего горла вырывается всхлип, когда я полностью теряю достоинство и мочусь на диван. А когда он все еще не отвечает, я вынуждена лечь на него. Как в детстве.

Обещания, обещания, Ривер. Не можешь сдержать обещания даже перед самой собой.

Тепло тошнотворно, и вскоре моя кожа начинает чесаться. Моя задница никогда не забудет ощущение сыпи на самых чувствительных участках тела. Они были почти такими же ужасными, как и сами раны. Настолько, что вместо крема от сыпи я тратила свои драгоценные деньги на еду.

К соленым слезам, стекающим по моему лицу, вскоре присоединяются сопли. Я сердито вытираю их, но слезы и сопли продолжают идти, что еще больше расстраивает меня.

Я уже достаточно промокла, мне не нужно это дерьмо.

Еще через десять минут я слышу шаги Райана. И я в бешенстве. Ярость кипит в моих жилах. Я дрожу от ярости. Как он посмел оставить меня здесь одну, совершенно недееспособную? Он же не на минуту меня оставил, он уже больше часа наверху.

Это он привел меня сюда, утверждая, что смена обстановки поможет мне взбодриться. Он привел меня сюда, а потом бросил?

Но нет, с этим я бы справилась. Дело в том, что я несколько раз кричала, звала его, а он игнорировал меня. Он, блядь, игнорировал меня.

Он огибает диван и замирает, увидев мое затруднительное положение. У меня чуть ли не пена изо рта идет, но я держу рот на замке. Сначала я хочу посмотреть, что он сделает.

— Ты обмочила весь мой диван?

Я не думала, что можно разозлиться еще больше, но вот, пожалуйста.

— Ты сейчас серьезно? - прошипела я. Я готова буквально убить его. — Я кричала тебе пять раз, мать твою!

Он смотрит вниз на беспорядок, в его глазах вспыхивает гнев. Его челюсть сжимается, и он поднимает глаза и смотрит на меня. — Я был занят, - заявляет он.

— Чем занят?!

— Не твое собачье дело, - огрызается он.

— Не мое дело? Правда? Что может быть важнее, чем спуститься вниз, когда ты нужен своей пострадавшей девушке?!

Он подходит ко мне и наклоняется к моему лицу.

— Если ты хочешь вести себя как сука, то я, блядь, оставлю тебя вариться в своей моче, - угрожает он. Мне требуется всё, чтобы удержать рот закрытым. Всё. — Если кто и имеет право злиться, так это я. Ты пошла в дом этой гребаной суки и нарвалась. Это твоя чертова вина, и ты солгала полиции о том, кто это сделал. Ты защищаешь людей, которые тебя изувечили, так что можешь страдать дальше.

Без слов. Я совершенно потеряла дар речи. Я уже винила себя за то, что попала в такую ситуацию, но я, конечно, не просила об этом. И уж точно я этого не заслужила.

— Ты также отказалась от проверки на изнасилование. И знаешь, что это мне говорит, Ривер? - он не дает мне времени на ответ. — Это говорит о том, что ты с кем-то трахалась и не хочешь, чтобы тебя застукали.

Я покраснела, мои глаза расширились от недоверия.

— Ты в это веришь, Райан? Ты думаешь, что я пошла и попросила обо всем этом?

— Значит, ты признаешь, что трахалась с кем-то? - кричит он, его позвоночник выпрямляется.

— Нет! - гневно протестую я.

— Тогда почему бы не сделать анализ на изнасилование?

— Потому что меня не насиловали!

— Откуда ты знаешь? Ты же сказала, что не помнишь.

— Потому что я, блядь, смогу понять, причинил ли мне кто-то боль там, внизу!

— Гребаная лгунья! - кричит он, перед тем как его рука с размаху бьет меня по лицу. Боль сначала не ощущается. Я слишком сильно потрясена.

Нет, мой парень не мог просто так ударить меня, когда я уже была избита до полусмерти. Нет, только не тогда, когда он меня любит.

Но боль все же приходит, и это больно. Болит все, включая чертову мышцу в груди, из-за которой я постоянно попадаю в такие ситуации.

Как он мог так со мной поступить? Как он мог причинить мне боль? И почему я не могу сказать правду своему парню и быть спокойной и уверенной в том, что он не будет меня винить? Что он не ударит меня?

Я понятия не имела, что Билли вообще будет там. Как бы он ни любил называть меня призраком, он появляется в этом доме не чаще нескольких раз в год. Обычно к нему ходит Барби. Он застал нас обеих врасплох.

— Я тебе не верю, - прошипел он, и в его потемневших глазах не отразилось ни малейшего раскаяния.

— Почему? - жалобно спрашиваю я.

— Потому что ты лгунья. Это Мако нашел тебя и привел сюда. Как это произошло, Ривер? Это с ним ты трахалась? Может, ты вообще не ездила в Шэллоу Хилл. Может, ты позволила этому куску дерьма трахнуть себя, и он решил избить и тебя. Я бы, блядь, не удивился.

Лицемер.

Но вот и обвинение, которого я ждала. Я знала, что он каким-то образом вовлечет в это Мако. Я знала, что он решит, что я изменяю ему с его братом. Я знала, что это произойдет, но обвинение все равно взбесило меня до предела.

— Я просто ехала на машине и остановилась. Я понятия не имела, что это его дом. Это было... совпадение.

Из его горла вырывается безумный смех.

— Совпадение? - пронзительно повторил он. — Я в этом сомневаюсь. Я понял, что ты неравнодушна к нему, как только встретила его. Ты чертова шлюха, Ривер.

— Я не шлюха! - кричу я. Я просто... я просто чертовски устала от того, что меня называют шлюхой!

— Ты шлюха, - рычит он. —Он любит называть себя моим братом, но это не так. Он мошенник, притворяющийся, что играет эту роль.

Его слова не имеют смысла.

— Если я узнаю, что ты с ним трахалась, я убью тебя, Ривер. Ты слышишь меня? Я, блядь, перережу тебе глотку. - у него дикие глаза, волосы в беспорядке, как будто он их дергал, и одежда на нем измята. Он выглядит невменяемым.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, он бросается к входной двери. Его ключи лежат на столе у двери, и через секунду он уже захлопывает ее за собой.

— Не оставляй меня так! - кричу я. Я кричу, и кричу, и кричу. А он не возвращается. Не прошло и часа, а я все еще лежу на диване.

Я мокрая, моя кожа очень раздражена, мои сломанные ребра, вероятно, треснули еще больше, судя по тому, как слабо я могу дышать, моя губа кровоточит, и я чертовски несчастна. Вот на что похожа смерть.

Я медленно сползаю с дивана, стиснув зубы, и подползаю к торцевому столику, где лежит мой телефон. Это занимает несколько попыток, но когда он оказывается у меня в руках, я просто смотрю на него.

Кому, черт возьми, я собираюсь звонить?

Есть Амелия... но я не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии. Я не хочу рассказывать ей о том, что сделал Райан. Я не могу позвонить родителям Райана - не тогда, когда их собственный сын бросил меня вот так.

У меня никого нет. Если только я не сделаю какую-нибудь глупость и не позвоню кому-нибудь, кому я действительно не хочу звонить.

Я поднесла телефон к уху. В этот момент мне уже все равно.

— Офицер Брэди.

— Привет, это Ривер. Я... Вы не могли бы дать мне номер детектива Фитцджеральда? Я бы хотела поговорить с ним о том, что произошло.

— Мэм, я могу взять отчет...

— Я бы хотела поговорить с детективом Фитцджеральдом, пожалуйста.

Девять

Ривер

ПРОШЛОЕ

10 ЛЕТ НАЗАД

Мое любимое плюшевое животное Рокки засунуто мне в рот. Грязный мех прокис на языке от того, что он побывал в стольких грязных местах. Но он мне нужен. Мне нужно прикусить что-нибудь, чтобы не зарыдать. Я плачу, и мне больно. Кажется, Билли снова сломал мне ребра. Он сказал, что если легкие не пробиты, то со мной все будет в порядке.

Откуда ему знать, что это не так?

У меня вывихнута лодыжка, когда я пыталась убежать от него. Она подвернулась, потому что Билли схватил меня за волосы и неожиданно потянул назад. Моя лодыжка отказала вместе с остальными частями меня. Мое тело, душа и разум... все они отказали мне.

Билли сказал, что если я выйду из комнаты, то меня снова накажут.

Моя мама находится в соседней комнате, ее стоны и крики - смесь удовольствия и боли. Билли делает со мной то же самое, что и с ней, но у меня никогда не было желания издавать такие звуки, как она. Это не очень приятно. Билли говорит, что так и должно быть, но мне только больно. Это всегда больно.

И с ним, и с другими мужчинами, которых мама приводит домой. Когда они заканчивают с ней, они приходят ночью в мою комнату. Они делают мне больно. Они оставляют синяки, царапины и даже следы укусов. Последний парень оставил шрам от того, что сильно укусил меня за бедро.

— Билли, пожалуйста! - кричит мама, тонкие стены не могут скрыть ее ужаса. В ответ на ее отчаянные мольбы раздаются удары плоти о плоть и громкое хрюканье. Билли всегда издает этот звук, когда кончает. Я с нетерпением жду этого звука, потому что тогда он оставляет меня в покое.

Через несколько минут Билли появляется в дверях без рубашки и с расстегнутыми брюками. Сигарета торчит у него изо рта, едкий запах проникает в мою комнату. Стены желтые от дыма. Кажется, я никогда в жизни не видела белого цвета. В Шэллоу Хилл все чистое запятнано.

— Ты все еще плачешь? - спрашивает он, приподнимая бровь и затягиваясь сигаретой. Рокки все еще у меня во рту, но у меня больше нет желания плакать. Сейчас мне просто хочется свернуться в клубок и спрятаться.

Я вытаскиваю Рокки изо рта и отбрасываю его в сторону, и некогда голубой динозавр катится по грязному полу.

— Нет, - бормочу я. Слезы еще не высохли на моих щеках. Билли не любит, когда я лгу, но еще больше он ненавидит, когда я проявляю слабость.

— Лучше бы тебе этого не делать, - предупреждает он. — У твоей матери киска шире, чем Большой Каньон. Но с тобой у меня таких проблем нет.

Я узнала, что значит это выражение, пару лет назад. Билли любит произносить это слово, когда делает меня грязной. Он говорит, что это лучшее, что у него было, но я не хочу быть лучшей. Я хочу быть хуже мамы. Если бы я была больше океана, может быть, он бы меня не захотел.

— Я не плачу, - говорю я снова. Его угроза была ясна. Если я буду плакать, он опять придет и вымажет меня грязью. Он всегда говорит, что даст мне повод поплакать, когда я проявлю слабость. И когда он это делает, я хочу умереть.

Билли входит в комнату, приседает на уровень моих глаз и протягивает мне сигарету. Я беру ее. Если я не возьму, он затушит ее о мою кожу. Гордость светится в его холодных, мертвых глазах, когда я подношу сигарету ко рту и вдыхаю дым. Раньше я постоянно кашляла, когда Билли заставлял меня курить эти сигареты, но теперь уже нет. Я стала лучше справляться с этим.

Он просит меня снова затянуться. Я делаю это и получаю небольшой кайф. Боль не проходит, но теперь она кажется немного более терпимой.

— Ты поможешь мне сходить в туалет? - тихо спрашиваю я. Просить Билли об одолжении никогда не приходится бесплатно. Я знаю это, но желание пойти туда становится все сильнее.

Он забирает сигарету и сует ее в рот. Я изучаю его губы, которые обхватывают желтый фильтр. Там, где только что были мои губы. Мне кажется, что он прикасается ко мне.

— Ты уже слишком взрослая, чтобы нуждаться в помощи для посещения туалета, Ривер, - назидательно произносит он.

Моя нижняя губа угрожающе дрожит, а ощущение становится все сильнее. Мне действительно нужно в туалет. Но я не хочу пытаться встать на глазах у Билли. Он увидит, как я борюсь. Он увидит, как я плачу. Он увидит мою слабость. А потом он сделает еще хуже.

— Ладно, Билли. Не так уж мне и нужно, - лгу я. Это ложь, которую стоит сказать, если она означает, что он поверит мне и уйдет. Он смотрит на меня снизу вверх, на его губах появляется знакомая улыбка.

— Хорошо, Ривер, - повторяет он, его холодный голос звучит воздушно. — Надеюсь, ты этого не сделаешь, потому что ты наказана. Тебе запрещено выходить из этой комнаты до утра. Ты слышишь меня?

Я с трудом вдыхаю воздух, но киваю головой.

Билли улыбается мне в последний раз и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Замки всегда были снаружи, никогда - внутри.

Как только он уходит, я освобождаюсь. Здесь холодно, может быть, это согреет меня на ночь.

Десять

Ривер

Во что, черт возьми, я опять ввязалась?

— Я не хочу слышать от тебя никаких комментариев, ясно? - требую я, глядя на него со своего места на полу.

Я выгляжу абсолютно жалко, я знаю это. Но это не мешает мне выдвигать свои требования.

Мако смотрит на меня со множеством эмоций в глазах. В них есть и грусть, и недоверие. Но самая доминирующая эмоция - безудержная ярость.

Я и ты, приятель.

— Что... он сделал? - спрашивает он сквозь едва сдерживаемый гнев. Его кулаки сжаты так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Ничего, ты можешь просто помочь мне, пожалуйста? – отмахиваюсь я, не желая вдаваться в подробности того, какой мудак мой парень. Это неудобно, и я не хочу услышать от него, что "я же тебе говорил". Через мгновение он опомнился и бросился ко мне.

— Осторожно, я... я сейчас не совсем чистая, - говорю я, запинаясь, как сказать, что я описалась. Он не обращает на меня внимания. Он осторожно поднимает меня на руки, но это не имеет значения. От жгучей боли в ребрах у меня захватывает дух. Я задыхаюсь от боли, и он замирает.

— Прости, детка, - говорит он. Мое сердце замирает от этого ласкового слова. Обычно боль отвлекает меня от его слов, но вместо этого я сосредотачиваюсь на этом, чтобы отвлечься от боли.

Пошло ты, сердце. Вот из-за чего я попала в эту ситуацию. Очевидно, оно не знает, о чем говорит.

С огромной болью он поднимает меня на руки и несет к своей машине. Мне никогда в жизни не было так стыдно. Так сильно, что хочется выскочить из кожи и исчезнуть. Не успеваю я сдержаться, как мои руки закрывают лицо, а рыдания вновь сотрясают мое тело. Мне сейчас не до боли, я просто так... злюсь. Мне так больно и стыдно. Я не могу поверить, что Райан бросил меня вот так. Не могу поверить, что он снова ударил меня.