Затем мы сели в машину, и он снова с силой вогнал свой член в мое горло, пока я не начала задыхаться. Я стонала и делала вид, что мне нравится, хотя это было не так. Иногда мне кажется, что это единственное, что его больше не возбуждает.

Слезы продолжают заливать мои глаза, и кажется, что я в них тону. Я тихо всхлипываю и поднимаюсь с пола, чувствуя себя чертовски жалкой. Я не знаю, куда Райан исчез в этом огромном доме, но могу только молиться, чтобы он был не в нашей комнате.

Когда я поднимаюсь с пола, у меня болит бедро. Хромая, я поднимаюсь по лестнице и иду по длинному коридору. Фотографии на стенах внимательно изучают мой позорный путь, его родители дразнят меня своими улыбающимися лицами и дурацким фасадом идеальной семьи.

С помощью стен я добираюсь до нашей спальни и вздыхаю с облегчением, когда Райана нигде нет. Я запираюсь в ванной и медленно сползаю по двери - тяжесть на бедре становится слишком большой.

После нескольких минут жалких рыданий я осматриваю свое тело. На обоих бицепсах уже образовались синяки в виде отпечатков рук. Синяк расцветает и на бедре. К счастью, кровь из головы не течет, хотя ощущение такое, будто в моей голове репетирует барабанная дробь.

Я фыркаю, снова поднимаю себя с пола и агрессивно срываю с себя платье, несмотря на то, что мое больное тело протестует. Я сердито смотрю на платье.

Он прав. В этом платье я действительно выглядела как шлюха. Мужчины смотрели на меня с голодом в глазах. Чего я ожидала, надев такое платье? Это все моя вина. Я испортила прекрасный вечер.

В порыве ярости я рву платье. В ванной раздается шум разрывов, и я продолжаю рвать его на куски. Темно-синие отблески в верхнем свете, кусочки атласа падают на каменную плитку, как забытые сны. Я удовлетворюсь только тогда, когда от платья останутся одни клочья ткани.

Я собираю обрывки, не обращая внимания на вспышку в бедре - я заслужила эту боль - и бросаю их в мусорное ведро рядом с унитазом.

Я снова подхожу к зеркалу и рассматриваю свое испорченное тело. Тушь стекает по моему лицу, делая меня похожей на грязную шлюху, которой я и являюсь. Я до сих пор чувствую на себе взгляды мужчин, которые бродили по моему телу в ресторане. Их извращения запятнали мою кожу, сделав ее темнее, чем призрачные руки, обхватившие мои плечи.

Мой кулак ударяется о зеркало, по стеклу расходятся паутинки трещин, искажая мое лицо. Отпечаток крови окрашивает зеркало и стекает вниз, теряясь в трещинах. Я осматриваю свой все еще сжатый кулак, обнаруживая крошечные кусочки стекла, застрявшие в моей плоти. Кровь стекает по моим пальцам и капает на пол, присоединяясь к остальным осколкам стекла.

Я иду в душ, не обращая внимания на острую боль, когда стекло вонзается в ступни. Я включаю воду настолько горячую, насколько может выдержать моя кожа, и натираю свое тело, отчаянно пытаясь очистить его.

Глупая, глупая, глупая Ривер. Чертова тупая шлюха.

Ты заслужила это.

Шесть

Ривер

Я абсолютно точно уверена, что умерла и попала в ад. Не знаю, о чем я думала - в последний раз, когда я проверяла, я точно не снималась в гребаном "Инферно" Данте.

Мой урок психологии заканчивается через пять минут, и все, о чем я могу думать, это о том, что Райан до сих пор не ответил ни на одно мое сообщение. Вчера вечером он поздно лег спать после нашей ссоры. Неважно, что я неуверенно положила руку ему на плечо, ища у него успокоения. Он отвернулся и отказывался прикасаться ко мне всю ночь.

Я плакала, засыпая. Я плакала, просыпаясь. Я плакала на занятиях.

Вот уже конец урока, а солнцезащитные очки так и не сняты. Мои опухшие глаза будут привлекать нежелательное внимание, и меньше всего мне нужно, чтобы кучка мелочных сучек осуждала мои отношения. Многие девушки на моем курсе знали Райана и даже успели попробовать его на вкус. Репутация Райана была значительной, а значит, теперь и моя тоже.

Они наблюдают за мной, выжидая любой возможности посплетничать и разобраться в наших отношениях. К черту всех этих сучек. Даже если я ношу солнцезащитные очки в здании - это тревожный сигнал. У меня нет выбора, я надеюсь, что они решат, что у меня похмелье после ночной вечеринки или что-то в этом роде.

Все, что угодно, лишь бы не создавать проблем с Райаном. Я и так уже достаточно натворила за последнее время. Если Райан беспокоится о своем имидже, то, конечно, расстроенная подружка его подпортит. Я не могу так с ним поступить. Он слишком много работал, чтобы достичь своего положения, несмотря на репутацию своего отца.

— Занятия окончены, - объявляет профессор Трамблинг. Все студенты разом вскакивают и выбегают из аудитории. Я не тороплюсь, собираю учебники и медленно иду к двери. Бедро все еще болит после вчерашнего вечера, и мне требуются все усилия, чтобы не хромать.

— Мисс МакАлистер, можно вас на минутку? - говорит профессор Трамблинг, стоя у меня за спиной. Я приостанавливаюсь, а затем вздыхаю с досадой. Это именно то, чего я пыталась избежать. Можно подумать, что если не поднимать голову, то внимание будет отвлечено.

Я заставляю себя улыбнуться и направляюсь к нему, уже предвкушая этот разговор.

— Я просто хотел с вами поговорить. Вы выглядели сегодня ужасно рассеянным. Надо ли напоминать, что скоро экзамены? Получение пятерки по этому предмету жизненно важно для вашей карьеры.

Да, да, да. Побереги силы и оставь снисходительность при себе, старик.

— Мне очень жаль, профессор Трамблинг. Этого больше не повторится, - роботизированно отвечаю я. Меня поразило, насколько ровным был мой голос, даже если это и заставило меня звучать неискренне.

Он внимательно изучает меня, и я смещаюсь под его вниманием, стараясь спрятать порезанные костяшки пальцев за спину. Это поверхностные порезы, и они почти не заметны. Если только кто-нибудь не станет их искать. В его взгляде нет ничего извращенного, но мне все равно становится не по себе. Райан сказал бы, что он меня проверяет. Я бы сказала, что он видит, что что-то явно не так.

Что меня выдает? Темные солнечные очки в тусклой комнате? Такую картину можно увидеть в любом фильме. Если он попросит меня снять очки, то не найдет черных глаз. Только красные, опухшие от слез глаза.

Я скажу ему, что у меня умерла собака. Это должно сработать.

— Вы можете идти, мисс МакАлистер.

Спасибо за разрешение, придурок.

Конечно, я только усугубила напряжение в бедре тем, как быстро я выскочила из аудитории, но я считаю, что это того стоит, если это значит избежать пристального взгляда профессора.

Это было мое последнее занятие на этой неделе. Амелия предлагает выпить кофе, но я не решаюсь встретиться с ней лицом к лицу. Она слишком хорошо меня знает и в мгновение ока пронюхает о моем затруднительном положении.

Но я не хочу идти домой. Райана еще нет дома - по крайней мере, не должно быть, - но в пустом доме мне будет только хуже.

Я стою на быстро опустевшей парковке, когда чувствую, что волосы на затылке встают дыбом. Я знаю, кто стоит за моей спиной, еще до того, как он произнесет хоть слово. Какого черта он преследует меня? В первый раз я списала это на странную случайность, но теперь стало ясно, что он меня ищет. При первой встрече он был холоден и отстранен. Это просто не имеет смысла.

— Почему ты преследуешь меня? - спрашиваю я, не оборачиваясь.

— Почему ты стоишь посреди парковки? - отвечает он, его глубокий голос скользит по моим измученным нервным окончаниям.

Мое психическое состояние сегодня нестабильно. Обычно я могу спокойно переносить удары Райана - в прямом смысле этого слова, - но сейчас я так разочарована собой.

— Не сегодня, Мако, - пробормотала я. Я иду вперед, прочь от него. Сейчас, как никогда, я стараюсь идти без хромоты. Он никогда не оставит это без внимания, если увидит. Он сразу же идет за мной. Я уже знала, что так и будет, но все равно это меня злит. Я разворачиваюсь, стискиваю зубы от боли и смотрю на него. — Прекрати меня преследовать.

Он не отвечает. Вместо этого его обеспокоенный взгляд изучает меня так же, как профессор Трамблинг только что изучал меня.

— Мне это не к чему, - бормочу я, поворачиваясь обратно. Нежная рука останавливает меня. Я вздрагиваю от его прикосновения, мне не нравится, что по моему позвоночнику пробегают мурашки. Мурашки, которые должен был вызывать во мне Райан. Это заставляет меня чувствовать трепет.

— Что он сделал?

— С чего ты взял, что он что-то сделал? - огрызаюсь я.

Мако не отвечает сразу. Он засовывает руки в карманы, как будто ему нужно физически удержать их от чего-то. Например, от прикосновения ко мне.

— Тогда кто это сделал? - мягко спрашивает он. Я не обманываюсь. Темная ярость на грани слышимости, грозящая захлестнуть его мягкость. Это похоже на приливную волну, разбивающуюся об игрушечный кораблик.

Я качаю головой и снова поворачиваюсь, чтобы уйти. На этот раз он меня отпускает, но все равно идет следом.

Черт побери.

Я старательно выхожу из кампуса на оживленную улицу. За машиной я вернусь позже. Все, что мне сейчас нужно, - это сбросить беспокойную энергию, загрязняющую мое тело.

Я потею за считанные минуты, но это хорошо - сосредоточиться на чем-то другом, кроме своего бедра.

Мы идем в тишине. Проходит пять минут. Потом десять. Я иду окольными путями, избегая тех мест, где Райан мог бы проехать. Всю прогулку я прокручиваю в голове события прошлой ночи, прокручиваю каждую мелочь и думаю о том, что я могла бы сказать или сделать по-другому. Мне хотелось бы изменить многое, начиная от того, чтобы надеть что-нибудь более консервативное, и заканчивая тем, чтобы не спорить с ним, когда он говорит что-то, что мне не нравится. Мне всегда приходится спорить со всем, что он говорит, вместо того, чтобы просто выбрать свою битву. Не все стоит того, чтобы ссориться.

В конце концов, я поднимаюсь на небольшой холм и направляюсь к заброшенной библиотеке. На кирпичных стенах красуются граффити, пошлые слова и картинки. Дверь висит на петлях. Я слегка отодвигаю ее и прохожу в здание.

Для многих библиотека может показаться жуткой, но для меня это дом.

Когда я была моложе, я проводила здесь много времени и могла убежать от Шэллоу Хилл. Несколько лет назад она закрылась, и это унесло с собой мое сердце. Я никогда не могла с ним расстаться, даже когда дворняги начали постепенно его разрушать.

Мако послушно следует за мной. По какой-то непонятной причине он намерен преследовать меня, а я слишком устала, чтобы бороться с этим.

— Где мы? - Его голос разрушает хрупкую пленку тишины, окутавшую нас. Райан даже не знает об этом месте. Мне становится не по себе от того, что Мако стал свидетелем такой интимной части моей жизни. По правде говоря, я даже не осознавала, что направляюсь именно сюда, пока не пришла. Казалось, мое тело само знает, куда идти - туда, что успокаивает меня так, как ничто другое.

— Дома, - коротко отвечаю я.

Удивительно, но он не стал расспрашивать меня дальше. Он просто молча идет за мной, пока я пробираюсь по пустым рядам, где когда-то хранились книги. Я провожу кончиками пальцев по пыльным поверхностям, проводя волнистые линии по полкам и покрывая пальцы толстым слоем пыли. Если закрыть глаза, то можно почувствовать, как призрачные переплеты протирают кончики пальцев.

А если не открывать, то можно вспомнить, как открываешь книгу и смотришь, как страницы пробуждаются от дремоты и рассказывают мне свою историю. Когда я была маленькой, я так терялась в них, что оставалась надолго после закрытия библиотеки.

Библиотекарь и моя наставница в детстве, Камилла, разрешала мне оставаться до тех пор, пока она не возвращалась домой к своей семье. Она никогда не спрашивала, а я никогда не рассказывала, но я думаю, что она знала, что у меня не самая лучшая домашняя жизнь. Поэтому, я думаю, она так старалась дать мне что-то хорошее. Каждый день я заходила в магазин с достаточным количеством закусок, чтобы мой живот был полон до конца вечера. Иногда она даже покупала мне новый наряд и обувь, когда я начинала вырастать из своей одежды. Барби никогда не замечала этого и никогда не спрашивала, откуда они у меня.

Именно Камилла рассказала мне о менструации и купила мои первые прокладки. Она рассказала мне о сексе и репродуктивной системе. Я никогда не забуду тот день - я узнала, что секс должен быть между двумя людьми, которые уважают друг друга, и что он должен быть по обоюдному согласию. Тогда же я поняла, что от мужчин, пользующихся моим телом, я могу забеременеть. Когда мне было всего тринадцать лет, я умоляла Камиллу помочь мне принять противозачаточные средства. Она допытывалась, спрашивала, не трогали ли меня, но я просто врала и говорила, что судороги во время месячных - это ужасно, что и было.

Старая библиотекарша заботилась обо мне и любила меня так, как раньше меня никто не любил. В тот год, когда мне было всего тринадцать лет, она решила удочерить меня. Это было самое большое счастье в моей жизни. Я была уверена, что Барби с удовольствием отдала бы меня на воспитание. Но не успела, ее хватил тяжелый инсульт, и она скончалась.

Это было самое печальное событие в моей жизни. Тогда же я начала заниматься проституцией ради удовлетворения элементарных потребностей.

Мое тело покачивается, когда на меня нахлынули воспоминания. Я настолько потерялась в них, что сначала не заметила мягкого прикосновения руки к моему бедру.

Я замираю, и реальность возвращается. Я отшатываюсь от его прикосновения и шиплю от боли, когда боль в бедре становится острой.

— Он фиолетовый.

Я не спрашиваю, а он не объясняет. Мы оба знаем, что он имеет в виду. Моя университетская футболка задралась, обнажив темно-фиолетовый синяк на бедре. Я знала, что сегодня надо было надеть футболку большего размера. Эта футболка свободно сидит на шее, но она недостаточно велика, чтобы опуститься ниже бедер. Я поспешно поправляю ее, мои щеки пылают от смущения. Меньше всего мне нужно осуждение со стороны Мако. Он понятия не имеет, о чем говорит, когда речь идет о наших с Райаном отношениях.