Вместе

Бахметьев был у Соболевых в семь тридцать утра.

– Извините, могут быть пробки, а опаздывать к доктору нельзя, – объяснил он свой ранний приход.

– Конечно, конечно, – как-то постно отреагировала теща.

– Олежка, кофе? – Владлен Венедиктович был, наоборот, сердечен.

– Спасибо, но не буду, я потом в городе перекушу. А сейчас лучше пораньше выйти, – отказался Олег.

– Где же будете перекусывать, если у вас, сами сказали, субботник? – поджала губы теща.

Бахметьев только сейчас уловил напряжение, которое висело в воздухе.

– Так сразу после субботника и поем.

– Вас накормят, – констатировала Таисия Петровна. Несмотря на предостережения мужа, она не смогла удержаться и не дать волю подозрениям и раздражительности.

Бахметьев внимательно посмотрел на родителей жены. Владлен Венедиктович имел вид виновато-упрямый, Таисия Петровна все такой же постно-придирчивый. Бахметьев попытался понять, что же произошло за последние сутки.

– Надеюсь, у нас ничего не случилось? Ну, кроме ноги Владлена Венедиктовича? – спросил он.

– Все хорошо, все хорошо, – заторопился с ответом тесть и прямо-таки по-звериному зыркнул на жену.

– Ну и отлично! – отреагировал Бахметьев широкой улыбкой. – Тогда поехали.

В машине они обменялись пустячными фразами, а вот когда уселись на жесткие стулья перед кабинетом врача, тесть сказал:

– Олежка, знай, как бы там ни сложилось… Ну, мало ли… Ты для нас – родной человек. Ты отец нашего любимого внука. Ты – очень хороший, мы это знаем. Ну а в жизни всякое бывает. Знаешь, нельзя застегнуться на все пуговицы. Не получается. Все равно сквозняк застигнет.

«Итак, Владлен Венедиктович заговорил метафорами, а это значит, что дело принимает серьезный оборот», – вздохнул про себя Бахметьев. Он еще раньше знал, отношения с Леной – это не отношения со стариками.

– Я вас понял, – сказал он серьезно, – и отнекиваться не буду. У нас не очень хорошо в семье. И надо будет принимать решение. Только ни вы, ни Таисия Петровна к этому никакого касательства не имеете. Если вы не станете возражать, мы так же будем общаться. Впрочем, не надо забегать вперед, – как можно мягче постарался проговорить Олег. Он видел, как старик огорчен. – Знаете, главное, чтобы ваша нога сейчас восстановилась. А все остальное – оно как-то решится.

– И впрямь, – распрямил согнутые плечи тесть, – от меня никакого толку с такой травмой!

Олег про себя улыбнулся – Таисия Петровна отлично выдрессировала своего мужа! Он иногда даже говорил так, как она.

Врач их успокоил. Осмотрев ногу, он еще раз подчеркнул, что нужен покой и массаж.

– Еще немного – и плясать будете. Но сейчас нужно беречь себя.

Они вышли из кабинета радостные. Тесть потому, что нет никаких осложнений. Бахметьев потому, что старик пойдет на поправку, что самая неприятная тема уже вскрыта – и значит, его ждет Васнецова.

– Спасибо за вещи, – сказал Олег, стоя у машины с пакетом под мышкой.

– Не за что, там все чистое и… – тесть хотел сказать «новое», но побоялся. Зять же попросил старое.

– И, знаете, Владлен Венедиктович, – Бахметьев наклонился к уху тестя, – ничего страшного нет в разводе. Мы же не будем врагами. Мы, наоборот, станем дружить. У моих знакомых так произошло. А к Таисии Петровне и к вам я отношусь как к самым близким и родным людям.

– Хорошо, хорошо, дорогой, – старик прохладной ладонью сжал руку Олега.

– Вот, вас довезут до дома, а я побежал чинить проводку и дверной замок. – Бахметьев помахал рукой и скрылся в дверях метро.

Эта ночь оказалась совсем короткой. Дина проспала от силы два часа, но усталости не было. Она открыла глаза, посмотрела в светлеющее потихоньку окно и улыбнулась. Она очень надеялась, что этот день, последний день ее пребывания в Питере, будет счастливым. Дина помнила, что у нее сегодня уборка, поэтому надела джинсы, футболку и куртку. Свои вещи она сложила в чемодан. «Мне это уже не понадобится», – подумала она. Уезжала Дина поздно вечером, поэтому и оплатила дополнительно половину суток. На этом тоже настояла Ася.

– Не бог весть какие деньги, но у тебя будет возможность привести себя в порядок перед дорогой и отдохнуть, – сказала матери она.

Дина так и планировала сделать, поэтому в ванной комнате оставила несессер с косметикой. Собранные вещи она поставила в стенной шкаф. «Я сейчас позавтракаю и сразу же поеду убирать квартиру. Бахметьев мог обещать, но все может случиться – нога тестя, работа, встречи какие-нибудь. Я же должна все довести до конца – в следующий раз можно будет остановиться в своей квартире».

Эта мысль – «своя квартира в Питере» – сейчас, когда все формальности были позади, оказалась восхитительной. Дина даже забыла, что не любит этот город. Сейчас было важно, что у них с Асей появились новые возможности.

В ресторане отеля народу было еще мало. Поэтому Дина завтракала не торопясь, отвлекаясь на переписку с дочерью. Асю теперь интересовали детали – какой пол в квартире, что осталось из мебели, газ или электричество питают кухонную плиту и насколько плохое состояние ванной комнаты. Дина отвечала подробно, понимая, что у дочери не только праздное любопытство. Еще Дина отправила ей фотографии, сделанные накануне. В ответ на фото она получила восторженное: «Вау! Мама – мы крутые!» Васнецова снисходительно улыбалась – дочь, хоть и взрослая, от восторга вела себя по-ребячески.

Дина общалась с Асей, пила кофе, прикидывала стоимость ремонта, но это все были дела, которые требовали обязательного, но весьма формального внимания. И были вопросы, которые не давали покоя. «Как отнестись к тому, что происходит со мной и Бахметьевым? Почему он так ведет себя? И надо ли искать всему объяснения? Может, лучше принять это, не пытаясь усложнять жизнь себе и ему?» – думала Дина.

Эти же вопросы она задавала себе, кружа по переулкам. Ей почему-то совсем не хотелось идти в квартиру. Хотелось гулять по пустым пока улицам и вспоминать вчерашний день.

Ее отношение к Бахметьеву было уже скорее традицией. Она привыкла, что был в ее жизни человек, который являлся маяком, якорем и надеждой. Это было своего рода спасением в повседневных неудачах и в неудачах душевных. Случись что, она могла себе сказать: «Конечно, это же не Бахметьев… Вот он бы… Вот с ним бы такого не было!» И неудача, ошибка, боль уходили, уступая место всего лишь легкой досаде. «Как с ним легко и просто!» – подумала Дина – и вдруг ее осенило. Все прежние отношения с мужчинами были некой игрой. Она всегда была той, какой хотел ее видеть спутник. Чаще всего желателен был образ особы беззащитной (в меру), несмышленой (но не полной идиотки), нуждающейся в опеке, с одной стороны, и не опасной в случае разрыва. Дина очень быстро научилась распознавать эти «пожелания» спутника и старалась их оправдать. Это упрощало отношения и исключало попытки перевоспитать ее. И вместе с тем заставляло испытывать своего рода презрение к мужчинам, которые имели примитивные шаблоны взаимоотношений. Вчера, впервые за все время, до нее дошло, что с Бахметьевым она всегда вела себя так, как хотела и считала нужным. В его присутствии она была сама собой – и он был настолько уверен в себе, что готов был ее такой принять…

На улицу Марата Дина пошла самой длинной дорогой. Поэтому, когда она подошла к дверям квартиры, там уже был Бахметьев. Он сидел на широком подоконнике, а рядом с ним стоял пакет, из которого торчал молоток.

– Опаздываете, хозяйка! Мне еще по адресам надо бежать! – проворчал Бахметьев, словно слесарь из ЖЭКа.

Дина растерялась. Она не ожидала его увидеть. Она думала, что сначала сделает всю грязную работу, а Олег приедет и отремонтирует некоторые мелочи.

– А я прогулялась так хорошо, – сказала она.

– У нас тут работы много, ты двери-то открывай, – все еще находясь в образе слесаря, поторопил ее Бахметьев.

Они вошли в квартиру. Пахнуло чужим жильем.

– Нет, уборка не поможет. Тут ремонт надо делать, – задумчиво сказала Дина.

– Может, и надо. Но убраться просто необходимо. И отремонтировать замки и задвижки на окнах – надо, и еще кое-что по мелочам. Давай начнем, не откладывая.

– Ты спешишь? – Дина пристально посмотрела на Олега.

– В некотором роде. Нам обоим надо спешить. Потому что после часа придет одна дама. Она убирает в доме моих друзей. Она сама все здесь помоет и уберет. А ты сейчас разбери ящики, шкафы, может, личные вещи какие-то найдешь. Родня все-таки.

– Олег, зачем ты это все делаешь? Зачем ты позвал женщину, которая будет убирать?

– Васнецова, давай будем реалистами – ты не приведешь эту квартиру в порядок. Тут необходим профессиональный навык.

– Хорошо, только я ей сама заплачу.

– Ей уже заплатили, – невозмутимо ответил Бахметьев, – так что не суетись. А теперь я переоденусь, мне по знакомству достался рабочий костюм.

Олег удалился в ванную, а когда вышел оттуда, Дина расхохоталась. Тонкие летние брюки тестя были ему широки и коротки, зато футболка в обтяжку. Общий вид был клоунский.

– Перестань смеяться! Мне необходимо сосредоточиться.

– Ладно, не буду!

Дина, как было ей велено, расположилась между письменным столом и этажеркой. Она разложила газету и стала складывать на нее многочисленное содержимое ящиков и полок.

Ответы на все вопросы, связанные с наследством, пришли к ней быстро. Письма. Штемпели «Калининградская область». Фамилия сестры отца Клавдии Михайловны. По мужу Ильницкой. Той самой, к которой в свое переломное лето приезжала гостить мятежная Дина.

Писем было немного. Последнее датировалось годом и даже месяцем, в который умерла калининградская тетка. Тетка приезжала на похороны родителей – сначала к отцу, затем к матери, – Дина сама покупала ей билеты на самолет. А семь лет назад Дина летала уже на ее похороны. Тепло пообщалась с ее сыном и его семьей, обошла любимые приморские места, вспоминая былое…

Доброжелательная и открытая, тетка много чего рассказывала о прошлом семьи – но никогда не упоминала никаких новых родственников. А из ее писем стало понятно, что старшая дочь Михаила Васнецова Клара, родившаяся в его первом, тщательно забытом браке, никогда не поддерживала отношений ни с отцом, уехавшим из Ленинграда в Москву и больше никогда в родном городе не появлявшимся. Ни тем более с появившимися спустя довольно много лет его детьми Филиппом и Клавдией.

Послание, ответом на которое было найденное Диной письмо Клавдии Михайловны, Клара написала, почувствовав, что осталась в мире совершенно одна. При помощи умницы Голутвина она разыскала адреса и дочери Филиппа, и Клавдии Михайловны. Судя по тому, что никаких писем ей не приходило, Дина поняла, что Клара Михайловна решила начать переписку именно с Клавдией. Дина даже прослезилась – так трогательно откликнулась ее славная тетка на это послание! Скупо описав свою семью, где царили мир, покой и все еще были живы-здоровы, она поведала, как живет одна-одинешенька в Москве Васнецова Дина с дочерью Асей. Одна, без мужа, – как будто повторяя модель оставшейся одинокой матери самой Клары. Из последующих писем было понятно, что Клара Михайловна так этим прониклась, что решила написать завещание и передать свою квартиру, полученную когда-то за ударный труд, в пользу московской сиротки Дины. Калининградская Клавдия Михайловна это искренне поддержала. Квартирный вопрос ее не испортил.

Вот такие женщины были в роду у Дины.

Дина подумала, что обязательно свяжется с Борисом Петровичем, узнает, где похоронена ее удивительная родственница, и сходит на ее могилу. А пока мысленно поблагодарила ее. Тетку свою бескорыстно-благородную поблагодарила, пожелала здоровья и счастья ее сыну с семьей, старенькому мужу-вдовцу.

И решила о своем открытии Бахметьеву пока ничего не рассказывать. Собрала все письма, фотографии и бумаги, вдруг ставшие такими ценными. Сложила их в объемистый бархатный ридикюль, замотала в пакет, чтобы в свои будущие приезды уже другими глазами, не торопясь, осмотреть и изучить все это.

Села, задумавшись и обхватив руками плечи. Окинула квартиру уже совсем иным взглядом. Ей хорошо был виден Бахметьев. В своем комичном одеянии он тем не менее смотрелся очень мужественно. Сначала Бахметьев старательно строгал какую-то дощечку, потом долго примерял ее к двери, затем что-то прибивал. Потом отходил на полшага назад, смотрел на плоды своих усилий, качал головой и начинал все заново. Наконец он остался доволен.

– Дина, можешь подойти? – обратился он к Васнецовой.

Дина оторвалась от своих бумажек и подошла к входной двери.

– Смотри, я заменил здесь эту планку. Та была хлипкая. И сейчас врежу сюда замок. Захочешь когда-нибудь поменять дверь – поменяешь. Но пока здесь все надежно.

– Здорово! – ответила Дина, глядя на огромную дыру в двери.

– Вот, я же тебе говорил! – ответил Бахметьев.

И Васнецова поняла, что человек просто тащится от того, что делает все сам, своими руками.

– Слушай, а что, если такими дощечками поправить дверь в кладовку? – спросила Дина. – Там есть такая темная комната. Видимо, до нее руки не доходили. Дверь страшная – некоторые накладные украшения отвалились.

– А где это? Покажи, – попросил Бахметьев.

Дина отвела его в кладовку.

– Сделаю. Будет не так красиво, но аккуратно. И даже стильно. Понимаешь, я купил не просто сосновые дощечки, я купил дубовые, фигурные. А они всегда смотрятся хорошо. Там у дерева рисунок интересный. И я еще могу покрыть это лаком.

– А где ты лак возьмешь?

– Я купил маленькую бутылочку.

– Как ты сообразил?

– Ну, во-первых, я еще вчера понял, что мне пригодится. И потом, такие вещи при ремонте необходимы.

– А успеешь сделать сегодня?

– Я постараюсь, если ты не будешь отвлекать меня разговорами, – пошутил Олег.

Дина хотела насупиться, но потом просто шутливо боднула Олега головой в бок и сказала:

– Иди и работай. Никто тебя не держит!

– Только не обижайся, – попросил Бахметьев и пошел заниматься входной дверью.

Замок он вставил аккуратно, и дверь стала выглядеть солидно.

– Знаешь, если под этим круглым окном поставить кресло и маленькую консоль…

– Что такое консоль? – спросила Дина.

– Это стол, который обычно ставят у стены, – объяснил Бахметьев. – И если этот стол, например, круглый, то одна сторона «срезана». Консоль полукругом – очень эффектно смотрится и очень удобная штука.

– Думаешь, будет хорошо? – Дина этой части квартиры не придавала значения.

– Представляешь, и окно круглое, и консоль полукругом. И кресло надо соответствующей формы найти. Целый законченный интерьерный угол. Понимаешь, в квартире главное – уют и гармония. А еще возможность поменять привычное место. То есть создать видимость разноплановости. Для человека монотонность – это плохо.

– Надо будет подумать. – Дина попыталась представить такой уголок. – Все же твоя профессия очень пригождается в жизни.

– Да, а представляешь, раньше здания проектировали так, что уже на стадии чертежа было ясно, какие цветы в оранжерее стоять будут.

– А еще мне здесь кухня нравится. Только я бы перенесла плиту в другой угол… – Дина потащила Бахметьева на кухню.

Они обсуждали шкафы, краны, цвет плитки. В какой-то момент они сцепились из-за потолка и освещения. Бахметьев вспомнил, что неподалеку есть магазин «Свет», и предложил туда, как он выразился, «смотаться».

– Давай сначала решим, как потолок сделаем. Например, мы убираем остатки лепнины? Или оставляем? Тогда ищем похожее? – спросил Бахметьев.

Дина что-то стала говорить, они вернулись в гостиную и стали рассматривать остатки обоев, которые нашла Васнецова в результате разбора шкафов.

– Давай их в тот маленький коридорчик со ступенькой поклеим? Мы его облагородим. Это будет не просто переход – коридор, это будет полноценное помещение, только маленькое!

Они так разговаривали, обсуждали, спорили и соглашались – словно давно были женаты и сейчас вместе делали ремонт в своем новом жилище. И вообще, все, что сейчас происходило в этой квартире, было настолько естественным, что ни один из них не почувствовал неудобства. И только когда Бахметьев, указывая на потрескавшиеся изразцы угловой печи, воскликнул: «Ну как ты не понимаешь, что это надо оставить?! Даже в таком виде! В этой печи особый шик!», Васнецова опомнилась. Опомнилась, во-первых, потому, что голос Олега был сердитым и нетерпимым. Интонации обидными – типа, ты ничего не смыслишь, а должна была бы! И в-третьих, ей действительно не нравились эти голубовато-зеленые квадратики с желтыми ниточками трещин. Васнецова с возмущением посмотрела на Бахметьева, решительно бросила полотенце, набрала в легкие воздуха и сказала:

– Я не хочу их сохранять. Они сразу придают всему интерьеру ветхий вид.

– Ты не понимаешь… – Бахметьев начал было что-то объяснять, но Васнецова покачала головой.

– Я все понял, – Бахметьев поднял руки вверх. – Бессмысленно настаивать. Как знаешь.

Эту фразу он произнес вполне дружелюбно.

– Извини, у всех свои заморочки! – сразу постаралась сгладить конфликт Дина.

– Брось, я же понимаю. Но иногда профессиональное срабатывает!

Они замолчали и вернулись каждый к своей деятельности. В какой-то момент Васнецова посмотрела на Олега. Тот уже примерял дубовые дощечки к двери в «темную комнату». Дина видела его лицо, сосредоточенное, с нахмуренными бровями, и еле-еле удержалась, чтобы не подойти и не обнять его. «Он же почти идеальный! Нет, недаром я всегда его любила», – подумала она. Прошла в комнату и, развернув очередной пакет, стала складывать туда всякий хлам.

Наверное, не было в жизни Дины такой приятной уборки. Правда, ее слегка мучило состояние раздвоенности. С одной стороны, Бахметьев, вставляющий новый замок в ее дверь, – это была безусловная реальность. Во-вторых, это было такое совпадение с мечтой, что казалось совершенно невероятным. Чем-то вроде сна. Поэтому Дина старалась держать себя в руках и особо не мечтать. «В конце концов, будем считать это небольшим приключением», – говорила она себе.

К моменту, когда из прихожей донеслось грохотание звонка, в новой квартире Васнецовой исправно работали все водопроводные краны, без помех открывались и закрывались форточки и фрамуги. Был вставлен новый нижний замок во входную дверь, была приведена в порядок дверь в кладовую. На кухне Бахметьев поправил петли на всех шкафах и ящиках.

– Ты знаешь, твоя тетя Клара была аккуратнейшей женщиной. В шкафах идеальный порядок, – сообщил он.

– Да? Здорово! – заметила Васнецова. – А я сейчас как раз туда перехожу, мусор выбрасывать.

– Давай я потом все разом вынесу в контейнер. Я видел, он стоит в смежном дворе.

Васнецова притащила мешок, в который сложила бытовые безликие вещи, старые журналы, газеты и одежду – все то, что вряд ли поведало что-то новое из жизни Клары Михайловны, и стала разбираться с содержимым кухни. Вот в этот момент и раздался звонок в дверь.

Дина даже испугалась такого дребезга. «Поменять обязательно надо, иначе с ума сойти можно!» – подумала она, прислушиваясь к голосам в прихожей.

– Здравствуйте, – говорил Бахметьев, – проходите.

– Я чуть раньше, это ничего? О, какая у вас квартира! Большая! Это же все комнаты ваши? – отвечал женский голос.

– Да, это не коммунальная квартира, – на этот раз в голосе Бахметьева Дина услышала смущение.

– Ну, ничего, управлюсь, – заверил женский голос, – мне нужно часа три-четыре.

– Вы пройдите в комнату, пожалуйста, – сказал Бахметьев и громко позвал Васнецову: – Дина, пришли убирать.

Васнецова поспешила в прихожую. Ей было ужасно неудобно, что Бахметьев именно так решил эту проблему. Васнецова понимала, что сама она эту квартиру будет отмывать несколько дней. Не потому, что она такая грязная, а потому, что она очень большая и сложная. Одни печки с изразцами чего стоили. Дина понимала, что здесь нужен профессионал. Конечно, она была благодарна Олегу, но чувство неловкости не отступало.

– Знакомьтесь, это Дина, – сказал Бахметьев, – а это Татьяна Валерьевна.

– Очень приятно, – кивнула Дина.

А Татьяна Валерьевна, улыбаясь, сказала:

– Вы, Олег Дмитриевич, занимайтесь своими делами, а мы с вашей женой вопросы с уборкой сами решим.

Васнецова непроизвольно дернулась, но Бахметьев ее опередил:

– Да, конечно, мне надо все закончить в ванной комнате, – сказал он, а уходя, добавил очень по-семейному: – Диночка, ты особо Татьяне Валерьевне голову не морочь. Она отлично знает свое дело.

Васнецова уловила стеб, метнула было грозный взгляд, но Олег уже исчез в ванной комнате.

Так что пришлось Дине идти с Татьяной Валерьевной на кухню.

– Давайте начнем отсюда? И с ванной, – попросила Дина. – Это самые главные и всегда самые проблемные места.

– Конечно, у меня есть отличные средства. – Татьяна Валерьевна быстро оглядела все и добавила: – Не так все запущено. Я управлюсь. Вы знаете, мои коллеги любят убирать новые квартиры или квартиры после ремонта. Там и так все блестит. И навести порядок достаточно легко. А я берусь и за старое жилье. Его тоже надо приводить в порядок.

– Да, – согласилась Дина, – это точно.

Она на минуту представила, как жила тетка. Жила одна. Без родственников, без помощи и опоры. «Странно все же. Знала обо мне, но не разыскала, не позвонила. Наверное, не хотелось быть обузой», – который раз думала Дина об одиночестве человека, который нуждается в поддержке, но проявляет силу воли и характер. И еще она подумала о том, что, не будь рядом Бахметьева, она бы ничего толком не успела и квартира стояла бы со всеми этими мелкими проблемами до тех пор, пока у нее, у Дины, не дошли бы руки. «А я работаю, и Ася работает… Только если в отпуск приехать и весь его потратить на уборку и ремонт…» – размышляла Дина, складывая в мешок старую кухонную утварь.

Бахметьев закончил все запланированные им дела через полчаса. Он появился на кухне, веселя Дину своим нарядом.

– Так, заканчивай! – скомандовал он.

– Я почти все сделала, – вздохнула Васнецова.

Мусора с бумагами и старыми вещами собралось три с половиной мешка. Дина волоком притащила их в прихожую.

– С ума сошла! А позвать меня сложно было? – сердито сказал Олег.

– Знаешь, не так уж и тяжело, – махнула рукой Дина. – Удивительно, что от человека ничего не остается, кроме бумаг и одежды. И еще немного тарелок и чашек.

– Это не так, – рассмеялся Бахметьев, – от человека еще остаются воспоминания. В том или ином виде.

– Проку от них… – буркнула Дина.

– От них самый главный прок – они душу греют. Впрочем, это лирика. – Бахметьев улыбнулся. – Кстати, я пошел принимать душ и переодеваться.

– Душ? – зачем-то переспросила Дина.

– Ну да, душ. Там, кстати, все работает исправно. И там уже чисто, Татьяна Валерьевна не только уже все помыла, но и продезинфицировала. Золото, а не женщина! Кстати, она нам позвонит, когда будет заканчивать.

– Это да! Здорово! А потом я сполоснусь. Счастье, что сообразила купить полотенца, – обрадовалась Васнецова.

– Ты вообще в высшей степени разумная женщина! – Бахметьев получил свое полотенце и отправился в душ.

Они вышли из дома в разгоряченный город.

– Господи, да это просто тропики какие-то! – воскликнула Дина. Она чувствовала, как легкий ветерок холодит ее влажные волосы. Дина все же намочила голову и теперь закрутила на голове хвост.

– Да, – зажмурился Бахметьев, – удивительная осень!

– Знаешь, я устала, – сказала Дина. – У меня такое ощущение, что я отработала целый рабочий день.

– Я тоже. А мы же еще и рано встали. Давай не спеша пройдемся и решим, что делать дальше.

– Давай, – кивнула Дина, добавив: – И купим кофе. Взбодриться надо.

– Так устала? – Бахметьев посмотрел на нее внимательно.

– Нет, просто… Чуть-чуть.

– Может, в кафе?

– Я не хочу. – Васнецова была искренней. Ей не хотелось в помещение. Ей хотелось идти по городу, глазеть по сторонам, отдыхать на скамеечках в парке. Впереди был еще почти целый день, а этот город она толком и не посмотрела. Васнецова всегда считала, что главное – побродить по улочкам и переулкам. И тогда узнаешь душу города.

– Я тоже люблю такие прогулки, – улыбнулся Бахметьев.

Через пять минут у них в руках было по стаканчику кофе и по булочке. Они шли медленно, расслабленной походкой, свободные от дел, обязанностей, проблем. Это была нега, которую дает чувство выполненного долга.

– Знаешь, как гора с плеч, – сказала Дина, – я так рада, что уезжаю и квартиру оставлю чистой, ухоженной. Ремонт – дело наживное, а порядок должен быть всегда.

– Согласен, – подтвердил Бахметьев.

– Спасибо тебе. – Дина наклонила набок голову и потерлась о плечо Бахметьева.

– Да ладно! – отмахнулся Олег. – Ты не представляешь, какое я удовольствие получил. Я молоток лет пятнадцать в руках не держал.

– А так сразу и не скажешь! – лукаво улыбнулась Дина.

– Да, – почему-то вздохнул Бахметьев.

Они уже дошли до Кузнечного переулка, повернули направо и пошли в сторону Фонтанки.

– А хорошо здесь, – вдруг выдохнула Дина. – Я только сейчас поняла, как здесь хорошо. Это совсем другой город. Я его не понимала, старалась понять, а это не нужно было. Его надо почувствовать. В принципе, так про любое место можно сказать, казалось бы… Но здесь такое сочетание всего…

– Все, ты уже любишь этот город, – рассмеялся Бахметьев. – Да, любое место надо почувствовать… Это верно. Но Питер все равно особенный… – Бахметьев блаженно улыбнулся. – И если его полюбить, тогда ему многое прощаешь. Ветер, холод, мрачность.

Дина вспомнила свой прошлый опыт и кивнула. Вот сейчас она забыла уже то ощущение холода и неприветливости. Сейчас этот город был своим, родным, очень уютным вместе с этими огромными мрачными домами. Казалось, солнце специально остается на питерском небосклоне и не прячется за тучи, чтобы Дина разглядела город.

Ветер на Фонтанке сбивал с ног. Это было неожиданно после зноя переулков. Дина вдохнула запах воды и свежести.

– Как же здорово! – сказала она. – Почему я ни разу здесь не ходила?

– Наверняка ты тут была, но дождь или снег не давали тебе поднять головы и все рассмотреть, – рассмеялся Бахметьев.

– Точно, а еще тогда был мороз, – вспомнила Дина прошлый свой визит.

– Сейчас солнце. И очень тепло! Давай сядем на кораблик? И поплывем в сторону верфей, а вернемся через Мойку? – вдруг предложил Олег.

Дина представила, как они сидят на палубе, а мимо проплывает город. И согласилась:

– А давай! Ты прав, целый день впереди!

Конечно, у них было гораздо меньше времени. Дина уезжала почти в двенадцать ночи, а сейчас был уже обед.

– Ты голодная? – словно бы прочитал ее мысли Бахметьев.

– Нет, я скорее усталая. И вправду хорошо бы так плыть, смотреть по сторонам и ни о чем не думать.

– Хорошо бы, – подтвердил Олег, – не всегда это получается. Но сейчас мы заслужили такой отдых.

– Ты тоже устал – столько сделать за такое короткое время! – сказала Васнецова.

– Нет, я не устал, но прокачусь с удовольствием. Я давно это планировал, но не получалось до сих пор. А вот с тобой получится, – улыбнулся он.

Дина подумала, что маленький теплоходик, на который они сейчас сядут, – не просто вид речного транспорта, это палочка-выручалочка для них, которые давно не виделись, многое друг другу не сказали и многое должны сказать. А прежде еще они должны подумать и взвесить то, что уже является их багажом, и то, что придется взять с собой. «То, что уже не помещается в чемодан, но то, с чем ты ни за что не хочешь расставаться. Потому что оно тебе жизненно необходимо. Наши отношения – ручная кладь. Осталось понять, пустят ли нас с ней в будущее, – подумала Васнецова и тут же обругала себя за излишнюю напыщенность. – Все очень просто. Нужно ли нам всем это? И как быть с нашими близкими?» Дочь… Ася хоть и была взрослой, но появление у матери официального мужчины их общую жизнь поменяло бы. И еще Дина подумала про жену Бахметьева. И ничего удивительного в этом не было. Его близкие становились ее близкими. Так уж она была устроена, и так она считала нужным относиться к Бахметьеву.

На кораблике было много туристов. Они оживленно галдели и, еще не успев отплыть от берега, все подряд снимали на видео. Дина и Олег забрались на корму, на самый последний ряд, туда, где сильно пахло соляркой, но можно было удобно устроиться и, повернувшись спиной к носу, плыть и рассматривать «свой» город, слушая, но не слыша экскурсовода.

– Это просто чудо! – в восторге воскликнула Дина, когда, потолкавшись бортами о пристань, теплоходик выехал на середину реки.

– Это действительно чудо, – подтвердил Бахметьев. Он поднял голову, подставив лицо ветру, и весь его облик был сейчас совершенно мальчишеским.