Пристань

А теплоходик на самом деле был чудом. Нет, в техническом смысле слова это был старенький, сто раз перекрашенный «ишачок», приносящий радость туристам и прекрасную прибыль владельцам. Но с точки зрения законов жанра – чудо. Ну посудите сами, куда было деться этим двоим – Васнецовой и Бахметьеву? Куда им деться сейчас, когда расставаться нельзя? Объясниться – страшно. Болтать о пустяках – оскорбить друг друга. Сейчас им надо было помолчать, подумать, но так, чтобы каждый ощущал близость и поддержку другого. Им нельзя было расставаться в эти несколько часов, потому что все, что они сумели сохранить, накопить, сберечь, безвозвратно бы исчезло в повседневности, в неуверенности и сомнениях. Наверное, они это понимали или, скорее всего, чувствовали. И не решались потерять друг друга.

Кораблик плыл, экскурсовод громко рассказывал питерские байки, Дина, повернувшись спиной к носу, бездумно смотрела на разрез волны. Она вспоминала эти три дня и пыталась понять, что же с ней происходит. Ей сорок пять лет, у нее налаженная жизнь. Пожелай она, у нее будет муж – Квятковский не раз намекал на брак. Дина отказывалась, понимая, что испортит жизнь и ему, и себе. Глядя на убегающую воду, Дина думала, что размеренность жизни, ее предсказуемость – это очень много, это своего рода богатство, которое надо сохранить. Но что она делает сейчас рядом с Бахметьевым? Почему в эти три дня так все завертелось, что и не остановить, и самим не остановиться? «А Бахметьев молчит», – заметила Дина. Захотела посмотреть на него, повернулась. Бахметьев обнял ее и прижал к себе:

– Слушай, ну иди сюда! Отвернулась куда-то, думает о чем-то. И словно ее нет здесь!

– Я здесь, – пробормотала Дина, устраиваясь удобнее.

– Вот и хорошо, – вздохнул Бахметьев. – Знаешь, вроде надо так много сказать, что-то объяснять, о чем-то договариваться, но…

– Но так не хочется этого делать, – подхватила Дина. – В словах много вранья. Они не точны. И, что хуже всего, порой двусмысленны. Неудивительно, что, начиная мириться, люди еще больше ссорятся. Знаешь, давай ничего не будем выяснять. Вот, честно, я не хочу. Я так рада, что мы встретились. И если мы оба сейчас так себя ведем и так поступаем, значит, имеем на это внутреннее право. Жизнь показала, что мы отвечаем за свои поступки.

– Правильно, я просто боюсь, что сомнения… – начал было Олег.

Но Дина перебила его:

– Они есть и будут, только не надо их обсуждать. Когда-нибудь потом…

– Васнецова, ты всегда была такой разумной… – сказал Бахметьев и поцеловал Дину в макушку.

– Да, но только, похоже, не сейчас, – рассмеялась Дина.

– Что такого произошло, что надо говорить о разумности шагов? – Бахметьев на секунду отстранился от нее. – Мы знаем друг друга большую часть жизни.

– Да, – согласилась Дина, – и на этом закончим. Мне скоро уезжать.

Они уже проплыли район Коломны, Крюков канал, проплыли мимо Мариинского театра и очутились на Мойке. Все вокруг что-то фотографировали, только Дина и Бахметьев образовали почти неподвижную парную скульптуру. Они молчали, словно каждый был погружен в свои мысли. Но это было обманчивое впечатление. Они уже были единым целым, они принадлежали друг другу, и они боялись жестом выдать себя.

– От Гороховой до моего отеля пять минут ходьбы, – произнес Бахметьев хриплым голосом.

– А где эта Гороховая? – внезапно осипла и Дина.

– Следующая пристань. Давай выйдем?

– Давай, – ответила Дина.

Они сошли и нетвердой походкой поднялись на мостовую.

– Меня укачало, – рассмеялась Дина. – И, оказывается, тяжело идти по брусчатке.

– Это кораблик виноват. И соляркой мы надышались, – ответил Бахметьев.

Отель находился в коротком переулке. Войти в трехэтажный аккуратный особнячок можно было только со двора, преодолев небольшой палисадник.

– Смотри, какие астры! – воскликнула Дина. – Я здесь вообще не видела цветов!

– Какие цветы! Питер – это каменные джунгли. Но очень красивые! – Бахметьев вытащил магнитный ключ.

– Олег, это как-то… – Дина посмотрела на него с улыбкой, – как-то неприлично. И там дежурная, она же знает, что ты один…

– Это все ерунда. Со стороны, конечно, это выглядит не ахти. Но мы-то с тобой знаем, что все в высшей степени пристойно. И дежурную ты не бойся.

Васнецова рассмеялась. Ей действительно было смешно, потому что она устала, до ее отеля было далеко, а очень хотелось после душа растянуться на прохладных простынях.

– Ты что это смеешься? – с подозрением спросил Бахметьев.

– Я смеюсь над собой, – призналась Дина. – Я все-таки очень практичный человек.

– Знаешь, я ничего не понял… – помотал головой Бахметьев. – Но, наверное, и не надо.

Он был прав. В маленьком, чрезвычайно уютном отеле на Дину никто не обратил внимания. Или все сделали вид, что все так и должно быть – Олег Дмитриевич Бахметьев поднимается в номер со спутницей.

– Класс. Школа. Бровью не повела, – отметив реакцию дежурной на ресепшене, проговорила Дина, когда они вошли в номер.

– Деликатность, я бы сказал так.

– Послушай, я наработалась, надышалась воздухом и соляркой, я устала безумно, – сказала Дина и бросила на кресло свою сумочку. – Я пойду в душ?

– Конечно, вон там спальня, там есть чистый халат. – Бахметьев засуетился, раскрыл дверь другой комнаты.

– О, как шикарно живут командированные! Гостиная и спальня.

– А еще есть маленькая кухня, – раскрыл раздвижную дверь-гармошку Бахметьев, и Дина увидела маленькую плиту и шкафчики.

– Кухня меня не вдохновляет. Я и так готовлю дома, в поездке хочется от этого отдохнуть.

– Ну, это просто чай сделать или кофе. Разогреть что-нибудь…

– Ну, если только, – кивнула Дина и отправилась в спальню.

Там, переодеваясь и кутаясь в огромный махровый халат, она старалась не думать о последствиях шага, который они сейчас совершали. Взрослые люди, со своей историей отношений, они находились в плену правил и устоев. Они боялись их нарушить, поскольку и воспитаны так были, и не хотели дурного послевкусия после всего, что произошло и произойдет. Наверное, поэтому они старались вести себя так, словно все давно было решено, а происходящее закономерно и естественно.

Ванная комната удивила размерами и количеством всяких флакончиков и пакетиков в плетеных корзиночках. Дина растирала душистый гель, стараясь сначала не замочить волосы, но потом мысленно махнула рукой и подставила голову под горячую воду. «Как-нибудь высохнут! Время еще есть», – подумала она. Ощущение чистоты, расслабленности, покоя наполняло ее.

– Бахметьев, я сейчас усну, – сказала она, выходя в халате и в тюрбане на голове.

– Я сейчас тоже, я быстро… Не засыпай! – пробормотал Бахметьев.

– Нет, что ты, – почти во сне ответила Дина, – я жду тебя.

Какой прок в воспоминаниях? Воспоминания не только душу греют, как сказал Бахметьев. Воспоминания сокращают расстояния. То, что случилось с Диной и Олегом в эти три дня, у других заняло бы месяцы и годы. Но сохраненная память о встречах, разговорах и чувствах подействовала как живая вода.

Каждый из них, находясь в этом уютном номере маленького отеля, конечно, не думал обо всем этом. Они просто интуитивно почувствовали значение их встречи. Не отсчитывая времени, они точно прикинули, сколько отпущено им на принятие решения. И каждый боялся сказать не то, посмотреть не так, не успеть и опоздать.

Так судьба иногда превращает время в ту самую шагреневую кожу.

* * *

Она замерзла. Поэтому, наверное, и проснулась. Бахметьев спал рядом, по-детски уткнувшись носом в подушку. «Господи, да как он дышит?!» – подумала Васнецова, не решаясь потревожить Олега.

В комнате было темно – плотные шторы были задернуты. «Это Бахметьев сделал. Когда я ложилась спать, было солнечно». Дина натянула на себя сползшее одеяло и, стараясь не разбудить Бахметьева, полезла за телефоном.

– Ты куда? – спросил внезапно Олег.

Дина вздрогнула:

– Ты же спал! Я тебя разбудила? Я боюсь, что на поезд опоздаю.

– Не бойся. Еще много времени. – Олег показал ей свои часы.

– Ты душ в них принимал? – рассмеялась Дина.

– Нет, в душе я был без них, но потом надел. Привычка. Я всегда боюсь опоздать.

– Я знаю эту твою привычку, – улыбнулась Дина. – Помню по школе.

– А я помню, что ты специально опаздывала. Классная злилась, говорила, что ты так внимание к себе привлекаешь.

– Господи, почему взрослые такие глупые? Почему они не умеют промолчать, когда это необходимо?!

– Мы с тобой тоже взрослые…

– Мы – другие. Мы с тобой – исключительные, – важно произнесла Дина. Она отбросила свое одеяло и заползла под одеяло к Бахметьеву.

– Не знаю, как я, но ты – точно исключительная. Второй такой я за всю жизнь не встретил, – сказал Олег и поцеловал ее.

– И не встретишь.

– Вот и хорошо, – согласился Бахметьев. И добавил: – Какая же ты болтливая… мы же не разговаривать сюда пришли…

– Пожалуй, – согласилась Дина и решительно продолжила: – Но перед тем как замолчать, я должна тебе признаться…

– О боже, – застонал Бахметьев, – нет, никаких признаний! Все, хватит! Не хочу ничего знать!

Он обнял Дину и закрыл рот поцелуем. Она сделала попытку увернуться, но ничего не вышло. И ей пришлось ответить на поцелуй.

– Вот так лучше, – прошептал Бахметьев…

Время сжалилось и решило сыграть на их стороне. Бахметьев и Васнецова занимались любовью долго, потом отдыхали, потом опять обнимались, говорили какую-то ласковую ерунду, в чем-то признавались, не слушая друг друга, потом принимались опять целоваться. А стрелки часов, на которые украдкой поглядывала Дина, словно и не двигались. «Ах, как хорошо! Мы еще можем побыть вместе!» – думала Васнецова. Она даже представить не могла, что придется расставаться.

Бахметьев не выпускал ее из объятий.

– А завтра тебе опять на работу. К твоей архитектуре, – вдруг сказала Дина.

– Да, – кивнул Олег, – и мне нравится то, что я делаю.

– У нас полезные занятия, – заметила Дина. Она водила пальцем по груди Бахметьева и была готова обсуждать что угодно, только бы не двигаться с места. И поэтому она задала следующий вопрос: – Вот мне всегда было интересно, почему в Европе маленькие городки одинаковые по архитектуре, но при этом не тоскливые на вид? У нас же кто во что горазд, и все это имеет вид бесхозности и непродуманности. Скажи, можно, чтобы все в одном стиле было? Есть какая-нибудь программа развития городов?

– Есть, но плохо проработанная. Но и ее на местах не всегда придерживаются. Но ты же понимаешь, как это важно? Вообще, для всего города, для ближайших пригородов. Потому что принятая концепция неизбежно отразится на облике и городов-спутников, и областных городов. И это не потеря индивидуальности, это выработка единой визуальной формы. – Бахметьев, забыв про Васнецову, рывком сел на кровати.

– Ой, – Дина натянула на себя одеяло, – осторожней!

– Извини, – Бахметьев мельком глянул на нее и продолжил: – Я всегда хотел этим заниматься. Это целое направление. Ученые, психологи, социологи работают над проблемой комфорта городов. Причем комфорт – это понятие широкое.

Олег продолжал говорить, жестикулировал. Бахметьев не был слишком эмоциональным человеком и даже в пылу спора сохранял спокойствие.

Дина, лишившись теплых объятий, слушала вполуха и думала о своем. Через три часа она сядет в поезд. Что будет потом? О чем думать и что вспоминать станет она в Москве? Можно ли верить этим трем внезапно счастливым дням? Дина представила, как она возвращается в свой дом, едет на работу, принимает больных и все это время ждет звонка Бахметьева. И на несколько недель вперед она уже знает свое расписание. Она уже однажды так жила. От встречи к встрече, от звонка до звонка. Но тогда она была совсем юной – и что ей были эти дни, недели, месяцы ожидания? Они казались длинными, но ведь и вся жизнь была еще впереди. А теперь? Она все еще молодая, но времени осталось уже не так много.

– Бахметьев, давай поженимся? – сказала вдруг Дина и замерла. Потому что лицо Олега мгновенно потеряло всякое выражение. И что-то похожее на растерянность промелькнуло в его глазах. Дина подумала, что она не должна была это видеть.

Бахметьев же повернулся вполоборота и с улыбкой сказал:

– Васнецова…

Дина хихикнула, словно превращала сказанное в шутку. И тут же себя возненавидела. Она всегда была такой – не умеющей промолчать, не способной деликатно пошутить, ввергающей себя и окружающих в череду неловких объяснений…

Бахметьев же как-то поутих. Запала, с которым он рассказывал о работе, как не бывало.

– Надо потихоньку собираться. Еще за ключами заехать надо. Татьяна Валерьевна уже, наверное, убрала квартиру.

Дина ничего не ответила. Она прошла в душ, потом оделась и вышла уже собранная. В комнате она надела плащ и обратилась к все еще голому Бахметьеву:

– Я пошутила. И вообще, все это прелестно, но мы с тобой привычные к таким случаям. Спасибо тебе за помощь – без тебя я бы ничего толком не сделала. И еще… Я очень серьезно прошу тебя – не звони, не пиши, не ищи. Все. Хватит. Я больше не хочу и не могу тратить на это жизнь. История затянулась. И в этом виновата и я сама.

Бахметьев слушал ее, совершенно не смущаясь своей наготы.

– Ты очень красивый, – сказала серьезно Дина, – и очень хороший. У нас могло бы что-то получиться. Но уже не получится. Я как-то по-дурацки устроена – много придумываю, что-то вру, говорю невпопад. И главное, я всегда буду любить тебя больше, чем ты меня. И это неравновесие нас погубит.

Дина взялась за ручку, открыла дверь и вышла из номера. Бахметьев ее не остановил.

На вокзале она была около двенадцати. По дороге зашла в круглосуточное кафе, заказала себе кофе и бокал вина.

Дина ощущала, как внутри все дрожало, но на душе был холод. Не было ничего, что согревало все эти годы. Больше не было Бахметьева в душе. Закончилась эта история. Все это время Дина в одиночку поддерживала этот огонь. А сейчас она устала. «Если бы не моя фраза, если бы не его реплика, если бы не эта растерянность в его глазах… Все было бы хорошо. Сейчас бы мы вместе сидели здесь. Зачем я это сказала? Знала же, что нельзя! Не время! И это должен был бы предложить он! Только его это должна была бы быть инициатива! Ох, какая же я идиотка!» – думала Дина.

Поезд был почти пустой. Дина сидела одна, прислонившись виском к стеклу. Сидеть было неудобно, но зато было удобно плакать. Дина плакала беззвучно. И чем дальше от Питера увозил ее поезд, тем горше были слезы. В Москву она приедет другим человеком – свободным и потерявшим то, что долгие годы было ее достоянием. Человеком, потерявшим любовь-надежду. А нет ничего тяжелее таких потерь. Васнецова ехала и вспоминала все, что случилось за эти годы между ней и Бахметьевым. Все их редкие встречи и разговоры. Она вспомнила свое стремление быть в курсе его дел, свою беспокойную осведомленность, свои хлопоты о нем, выработанные за эти годы свои внутренние порядки – быть в теме, все знать, получать информацию. «Интересно, а если бы вот этого всего не было? Если бы я забыла Бахметьева, то моя жизнь сложилась бы удачнее? Был бы у меня муж, а у моего ребенка – отец? На что бы я потратила освободившиеся силы и время? Теперь я этого уже не узнаю…» – вздохнула Дина.

Вагон дремал. Дина, перепачкав дюжину салфеток, тихо шмыгала носом. То ли поезд ехал быстрее обычного, то ли она не заметила, как осталась позади большая часть пути, но, когда они подъехали к Твери, Дина вдруг вспомнила, что ключи от питерской квартиры остались у Татьяны Валерьевны. «Ничего. Бахметьев их заберет, потом отдаст мне. Но я встречаться не буду, пошлю Асю. Или пусть с курьером отправит», – подумала Дина. Ее совершенно не взволновала эта ситуация. Ключи – ну и что? Тут любовь теряешь – и ничего… Дина немного успокоилась – как-нибудь она переживет эти потери.

Москва встретила темными окнами – спали те, кто поздно ложился, не проснулись те, кому рано на работу. Фонари освещали мокрые и пустынные платформы. Дина поежилась – добираться до дома недалеко, но метро было уже закрыто. «Ася спит, будить ее не буду. Возьму такси», – подумала Васнецова. Ее даже устраивало, что дочери не будет на вокзале – разговаривать не хотелось. Хотелось молча привести себя в чувство, зайти одной в свою квартиру, разложить вещи, приготовиться к работе. Хотелось обычных повседневных дел и хлопот. Именно они лечат лучше всего. Дина вдруг подумала, что с ее стороны это была большая и опасная авантюра – всю жизнь быть преданной одному человеку. Рано или поздно это опустошило бы ее…

А главное – не надо было встречаться с Бахметьевым!!! Опасные игры с воображением и мечтами – это удел людей легкомысленных и безответственных. А Васнецова к таким себя не относила. «Ладно, поплакала, поругала себя, и хватит! Пора за ум взяться», – скомандовала она.

Поезд подползал к перрону. Дина выглянула в окно, подумала и надела второй свитер. Дочь, как всегда, все предусмотрела – неожиданная питерская жара превратила Москву в суровый северный город, так что в двух свитерах Дине оказалось самое оно.

Вагон подкатил к перрону. Васнецова посмотрела на свой чемодан. Отвалившееся колесико она прикрепила скотчем. Колесико не крутилось и служило лишь «украшением», поэтому Дина старалась везти чемодан слегка боком, чтобы колесо крутилось только неповрежденное.

На перроне людей было мало. Гулял ледяной ветер, встречающие и приехавшие торопились и прибавляли шагу. Васнецова почувствовала себя несчастной. «Быстрей бы домой. В свою чистую родную квартиру! И никогда я больше не буду шастать по непонятным отелям!» – пробормотала Дина себе под нос. Она уже миновала стеклянные двери, прошла серый из-за тусклого света вестибюль и вывезла чемодан на широкий пандус.

– Давай я тебе помогу, – раздался над ухом голос.

Дина оглянулась и увидела Бахметьева.

– Ты откуда? – растерялась она. – Ты из этого же поезда? Зачем ты поплелся за мной? Опять подглядывал? Господи, я только что дала себе слово не встречаться с тобой! Понимаешь, я всю жизнь на тебя потратила! Всю! Я – блаженная идиотка! А ты жил как хотел, все понимал, все знал и видел, но тебе было удобно, что я рядом. Плохо ли? Палочка-выручалочка! Зачем, зачем ты здесь? Ты же не ответил на мои слова, ты испугался, когда я сказала: «Давай поженимся!» Растерялся, струсил. Ты же мог тут же честно ответить, что не хочешь, не можешь…

Васнецова перевела дух и продолжила:

– Я знаю, я виновата перед тобой. Я сама прилепилась к тебе. Но мне казалось, я такая хитрая, умная, ловкая – тут совру, тут придумаю, тут сделаю наивные глаза. Ни одной случайной встречи у нас не было. Это все я так устраивала. Только я себе же хуже и сделала. Поэтому уходи, вообще уходи.

– Никуда я не пойду, – тихо, но твердо проговорил Бахметьев. – И не ехал я в этом поезде, и не подглядывал за тобой. Я на самолете прилетел. И вот только-только успел из аэропорта. Хорошо, дороги сейчас пустые. Дина, твой отъезд меня не убедил. И слова, которые ты сейчас говорила, – тоже. Диночка, – тут Бахметьев улыбнулся, – я очень хорошо тебя знаю. И я помню, какой решительной ты всегда была. Васнецова, ты только не меняйся. Оставайся такой. Если не сложно…

– Такой? Злобной и решительной? Да раз плюнуть. Вот это мне совсем не сложно! – буркнула Васнецова. – Только не могу я больше тебя видеть! Понимаешь?

– Нет, не понимаю. И не верю. Дина, давай я тебя сейчас отвезу домой, а утром мы обо всем поговорим. Нормально, спокойно.

– Я не могу с тобой разговаривать спокойно. Меня бесит, что так все получилось!

Бахметьев серьезно посмотрел на Дину:

– Меня тоже. Но нам есть что исправить.

– Не получится.

– Получится. – Бахметьев откашлялся. – Видишь ли, я не растерялся, когда ты предложила пожениться. Я подумал, что ты опять меня опередила. Я официально женат. Как бы ты отреагировала на мое предложение руки и сердца? Я собирался вернуться в Москву и переговорить с женой. Иногда нужно мгновение, чтобы понять, что ты имеешь право на поступок. Вот это время и нужно было мне. Я собирался сделать все, чтобы иметь право произнести эти слова. Дина, я отлично понимаю, как важна твоя роль в моей жизни. И не мог быть пошлым. Я не должен был так поступать.

– Бахметьев, – с горькой иронией поинтересовалась Дина, – у нас нимбы над головами, да? Ты видишь золотой отсвет?

– Я вижу усталую, замерзшую Васнецову Дину, которая совсем не изменилась с той поры, когда я ее провожал из школы домой.

– Льстец. Врун, – вздохнула Васнецова. – Я просто не знаю, что с тобой делать.

Голос Дины был полон горестной искренности.

– Выйти за меня замуж, – произнес Бахметьев. – Ничего другого нам не остается.

– Серьезно? Ты приехал в Москву и понял, что мы должны пожениться?

– Да. Самолет из Петербурга в Москву летит недолго, но время подумать было, – развел руками Бахметьев.

– Значит, замуж. За тебя, – уточнила Дина.

– Значит, жениться. На тебе, – уточнил Олег.

– Вот попали, да? – хмыкнула Васнецова.