Прошлое на пороге

Все утро она провела в конторе Бориса Петровича. Все эти бумаги, справки, счета мелькали перед глазами Дины. И руки нотариуса мелькали тоже – с фокусником его было сложно сравнить. Скорее этакий киношный растяпа. Манжеты задевали бумаги и канцелярские принадлежности, Борис Петрович пытался их ловить, в результате задевал новые. Имиджевый наряд, конечно, для офисной работы не очень подходил, но его владелец явно не собирался сдаваться. Слава богу, у нотариуса была вышколенная секретарша. Средних лет и походившая обликом на колобка в деловом костюме, она выхватывала из рук шефа нужное и подкладывала в стопку, лежащую перед Васнецовой. Дина пробегала глазами текст и подписывала документ за документом.

Была еще одна стопка – документы прошлых лет, которые исправно хранила тетя Клара. В третью стопку шли собственно документы, остающиеся в нотариальной конторе. Если бы не помощь секретарши-колобка, Васнецова пробыла бы там весь день. Она даже удивилась, что такой хваткий (это было сразу заметно), находчивый нотариус становился растяпой, когда дело касалось простого делопроизводства. Когда все было закончено и все перевели дух, Васнецова вытащила из сумки две бутылки дорогого шотландского скотча.

– Борис Петрович, это вам. Так, просто знак внимания. Ваше внимание вообще не имеет цены.

– Дина Филипповна, ну это совершенно излишне, ну что вы, – заворковал нотариус, но было видно, что ему приятно.

Дина же подумала, что нотариус хорошо заработал на сделках, которые вел с тетей Кларой, но комплимент никто не отменял.

– Ну что ж, – захлопнул большую папку Борис Петрович, – вот и все. История Клары Васнецовой закончилась. Началась история Дины Васнецовой. Смею надеяться, что вы обратитесь ко мне, когда возникнет какая-то необходимость. Хотя, повторяю, не продавайте эту квартиру. Ох, какой лакомый кусочек вам достался. Вы даже не представляете!

– Ну почему же! – воскликнула Дина. – Теперь я все поняла! Вы мне объяснили.

– Нет, этого недостаточно. Вы должны пожить в этой квартире. Тогда сами все почувствуете!

– Вы правы, я обязательно последую вашему совету. – Эти слова Дина произнесла уже у двери кабинета, которую предупредительно раскрыла секретарша-колобок.

…Васнецова вышла на улицу и зажмурилась – солнце отражалось в высоких окнах темного, почти черного здания. Здание, где располагался роскошный офис Бориса Голутвина, находилось на углу Невского проспекта и Большой Морской улицы. И было похоже на отрезанный кусок торта. Цокольный этаж его опоясывал ярко-синий забор. Дина подивилась странному сочетанию красок – и пошла куда глядят глаза. Она решила, что, пока стоит такая летняя погода, она погуляет, а потом поедет к себе домой. «К себе домой!» – повторила она про себя. И осталась довольна – в этом городе, прелесть которого она все же не понимала, у нее появился свой собственный дом. И этот дом был словно найденное сокровище – потемневшее, грязное, не имеющее ни блеска, ни шика. Предстояло его привести в порядок и тогда уж оценить в полной мере. «Что ж, займемся!» Дина непроизвольно расправила плечи. Она вступала в свой любимый период – период решения проблем.

Люди, знающие Дину Васнецову, всегда удивлялись такому несоответствию – внешне проявлялись черты неловкой, смешной и влюбчивой недотепы, а поступки обнаруживали сильный и цельный характер. Эта сила касалась не только бытовых вопросов. Больше всего она была связана с принятием решений, которые в жизни называются определяющими.

Дочери Асе было двадцать два года. И все это время Дина растила дочь одна. Влюбляться и вздыхать Васнецова могла сколько угодно – это знали все в ее окружении, включая Катю Пчелкину, близкую подругу последних двадцати пяти лет. Но что она могла родить ребенка без мужа, вырастить, воспитать, дать образование – в это никому не верилось. Опять же включая Пчелкину. Но случилось именно так.

– …Почему ты ничего не сказала ему? – спросила как-то Катя Пчелкина. – Он же имеет право!

– Ты имеешь в виду биологического отца Аси? – уточнила Дина.

– Я имею в виду просто отца. Человека, с которым у тебя были отношения.

Из ответа Васнецовой следовало, что для нее «влюбленность» и «отношения» не всегда совпадали. Так же как и не совпадали «отношения» и «ребенок», и уж тем более не всегда «отношения» совпадают с «семьей». Пчелкина долго билась, чтобы получить какие-то ответы и заставить Дину посмотреть на ситуацию с точки зрения будущего.

– Дина, ребенок спросит про отца! – уверяла она.

– Я буду честно отвечать. Скажу, что я решила ему ничего не говорить.

– Дина, это плохой пример для ребенка. Ты же знаешь, человек имеет обыкновение копировать модель поведения. Особенно часто он копирует то, что происходит в его семье.

– Знаешь, мне кажется, очень многое зависит от воспитания, – заметила Дина. – Как я Асю воспитаю, то она и будет копировать.

– Знаешь, поведение и домашний уклад со счетов не скинешь. Как и психологию человека, с которого ребенок будет брать пример.

– Я все знаю, – заявила Дина. – Но я поступила как поступила. Пример Ася будет брать с меня. И выбирать только лучшее. Уж я позабочусь.

Пчелкина знала человека, с которым у Дины Васнецовой случился короткий роман. Это был очень интересный внешне и очень приятный в общении мужчина лет сорока. То есть он был старше Дины. Познакомились они в стоматологическом медицинском центре. Дина удалила ему зуб мудрости. Дело в том, что это было одно из первых сложных удалений. Доктор Васнецова волновалась, но не подавала виду. Она была серьезна, но приветлива. А пациент если и боялся, то держался молодцом. Когда Дина наклонилась над ним с инструментом в руках, он успел сказать:

– Это у вас «козья ножка»?

– Какая козья ножка? – оторопела Дина.

– Как у Чехова Антона Палыча в бессмертном произведении «Хирургия».

И тут Васнецова в подробностях вспомнила этот рассказ, уморительный в деталях и трагический с точки зрения пациентов стоматологии. И ее пробрал гомерический хохот. Конечно, тут и напряжение нервов свое дело сделало, и тон, которым пошутил пациент, и сам инструмент, который держала в руках Дина. Он ей тоже показался смешным. Одним словом, удаление прошло в самой непринужденной атмосфере. Пациент, не усыпленный, но «обезболенный», все время пытался что-то сказать, Дина хихикала, а ассистирующая сестра похрюкивала в своей ватно-марлевой маске.

Пациент Волков Александр Александрович пригласил Дину в ресторан.

– Вам жевать надо осторожно. Какой ресторан! – пробовала пошутить она.

– Я манную кашу закажу, – серьезно ответил Волков.

Васнецова хихикнула, представив сцену в ресторане, и дала согласие. Собиралась она недолго – у вчерашней студентки вещей было немного. Но у нее были роскошные рыжие волосы, и Дина сделала акцент на них. Грива, собранная в высокий хвост, сильно подведенные глаза и, как неизменный атрибут модниц девяностых годов, узкое гипюровое платье. Выглядела Дина сногсшибательно. Волков, ей показалось, даже оробел. Впрочем, очень скоро выяснилось, что это было сиюминутное. В ресторане он вел себя уверенно и, как поняла Дина, прошел горнило капиталистического становления. Он имел небольшую фирму, занимающуюся всем подряд, квартиру, неновую иномарку и был женат первым браком. По наблюдению Дины, предприниматели такого плана были уже разведенными.

Пока они ели закуски, Александр Александрович рассказывал о бизнесе, и Васнецова поняла, что теплая забота криминальных структур не дает ему и развернуться в полную мощь, и спокойно спать.

– Пейте что-нибудь успокоительное, – посоветовала Дина. – Развернуться не сможете, но хоть сон восстановите.

Волков согласился – и грустно пошутил, что до успокоительного еще не дозрел, а крепкое пить бросил, потому что не помогало.

Их беседа была приятной. Выпив вина, Волков признался, что сам удивляется, как это он еще жив, до сих пор с квартирой и не развелся с женой.

– Она зависит от вас, – разумно сказала Дина.

– Наверное, – пожал плечами Александр Александрович, – мы с ней давно не разговаривали.

– Как давно? – пошла в разведку Дина.

– Года три. Все как-то на бегу.

– Ох уж эта вечная мужская легенда. Вы все работаете под прикрытием, – рассмеялась захмелевшая Васнецова.

– Зачем мне вас легендами кормить, – покачал головой Александр Александрович. – Я вам многим обязан.

– Чем это? – с подозрением спросила Дина.

– Тем, что дураком стал. А дуракам легче. Ведь вы же мне зуб мудрости вытащили.

– Ах да… – кивнула Дина. И согласилась: – Глупость дорого стоит, вы правы.

Они стали встречаться. Причем Дине было интересно то, что она пропустила, поскольку училась изо всех сил и в обычной жизни почти не принимала участия. Конечно, она подрабатывала, но это происходило в стенах института – она мыла полы, ассистировала, когда было разрешено, писала работы тем, кто не хотел учиться и у кого были деньги для беззаботной жизни. Иногда она подменяла соседку – та работала в палатке, продавала колбасу, которая линяла красной краской, соус «Анкл Бенс» и шоколадки. Работать в этой палатке было выгодно – каким-то образом выручка у Дины всегда была с плюсом, и еще хозяева разрешали ей брать что-то из продуктов. Родители тоже потихоньку осваивались в новой жизни. Правда, потеря привычного уклада и отчаянное стремление не потеряться в новых условиях сказались на их здоровье. Выйдя на пенсию, сразу заболел отец, который однажды сильно простудился во время разгрузки товара Аллы Морозовой. Потом слегла мама. Дина тогда старалась не думать о плохом. Ей нужно было сохранять присутствие духа. Она планировала закончить институт во что бы то ни стало. И вот вся эта жизнь вокруг, полная криминала, неожиданно открывающихся возможностей, бешеных и внезапных успехов и падений, проходила мимо нее. Она бежала, как лошадь, на которую надели шоры. Газет не читала, телевизор не смотрела, общалась только с Катей Пчелкиной.

Волков стал окном в эту жизнь, где могло быть и красиво, и страшно, и даже спокойно. С ним было действительно спокойно, но Дина старалась не привыкать к этому. Она помнила о семье. А когда поняла, что беременна, Васнецова порвала с Александром. Резко и без объяснений. Он звонил, приезжал к ней, но она твердила, что все кончено. И действительно ни разу больше ему не позвонила.

– Ты зачем так поступила? – спросила Пчелкина.

– Забеременела? – уточнила Дина. – Надо было успеть. Генетику еще никто не отменял.

– В смысле? – Пчелкина не понимала медицинских шуток.

– Ты посмотри, какой мужик! – объяснила Дина. – Это же просто мужской эталон. И стать, и характер, и душа. Достойный. Не доживет же до двадцать первого века. Убьют.

Пчелкина посмотрела на нее как на полоумную. А потом спросила:

– Что тебе в нем нравилось больше всего?

– Глаза. Припухлые, чуть раскосые. Такие глаза у Бахметьева.

Пчелкина только вздохнула. Про Бахметьева она была наслышана. Но без особых подробностей.

Дине Васнецовой было трудно. Родители помогали с девочкой, но потом пришлось помогать им самим. Но как бы тяжело ни было, Дина ни разу не пожалела о сделанном.

Асю она воспитывала просто – не ограничивала в свободах, научила отдавать предпочтения книгам, а не электронной технике, и объяснила, что в этой жизни человек все может сделать сам. А выходить замуж только ради того, чтобы купить лишнюю юбку или машину, – это протоптать дорожку в ад. И Ася выросла правильным человеком. Она узнала и нужду, и достаток, в матери видела не добытчицу, а старшую подругу. Любимым местом в их квартире была кухня. Здесь ели, разговаривали, читали, работали за круглым обеденным столом. Это было место очага и место, где принимались самые важные решения. Когда Асе исполнилось восемнадцать лет, она села на место матери. Дина хотела понять, случайно ли это получилось, но вскоре выяснилось, нет. Не случайно. Ася очень быстро почувствовала свою ответственность перед семьей, то есть перед Диной.

Ася боготворила мать и одновременно была строга и заботлива. Дина про себя улыбалась и, зная за собой все слабости, подчинялась дочери. Впрочем, обе понимали, что решающее слово все равно было, есть и будет за Диной.

В жизни Дины появлялись мужчины. Но они всегда оказывались на заднем плане. На первом месте была дочь. На втором – Олег Бахметьев. На третьем – она сама, ее жизненные принципы и ее подруги. И только потом шли те, с кем она иногда ходила в театр, ресторан или встречалась в маленьких отелях в середине дня.

Сейчас у нее тоже были отношения. Которые Дина пыталась прекратить уже давно и достигла в этом определенных результатов – встречи наедине прекратились. Остались прогулки и культурные мероприятия. Дина планировала в ближайшее время избавиться и от этого. Мешали занятость, нелюбовь выяснять отношения и обычная человеческая жалость.

У нее не было проблем познакомиться с кем-либо. Мужчины сами приходили к ней, предварительно записавшись на прием в регистратуре и заплатив в кассе определенную сумму. Они, робея (а кто не боится удалять зубы?), входили в ее кабинет и удивлялись, видя перед собой хрупкую миловидную женщину.

– А где врач? Я на удаление, – обычно говорили они.

– Я и есть врач, – отвечала Дина. И тут происходили метаморфозы – трусы становились храбрецами, молчуны болтали без умолку, хвастуны демонстрировали скромность. И все из-за того, что перед ними была рыжеволосая особа в белом халате. Дина смеялась.

– Из всех ролевых игр игра «в доктора» самая сексуальная! – шутила Васнецова.

Так это или нет, но недостатка в поклонниках у нее не было. Дина благосклонно относилась к ухаживаниям, но крайне редко заходила далеко. Она сразу предупреждала, что у нее семья, а именно дочь. Поэтому она соблюдает приличия, очень требовательна и возможного избранника рассматривает как человека, который поможет в воспитании дочери. Дина лукавила специально – она и так справлялась, но именно эти слова охлаждали пыл некоторых особо настойчивых.

Антон Квятковский пришел (вернее, приехал на огромном байке) к ней на прием в кожаных черных штанах, жилетке поверх майки с непонятными символами. Его сильные руки покрывали татуировки. На голове Квятковского была бандана – она прикрывала длинные седые волосы. От него пахло дорожной пылью, солнцем, кожей и хорошим парфюмом. На ногах бренчали шпоры дорогущих сапог. Он являл собой образец классического байкера с шумным прошлым и романтикой в настоящем. Дина оценила это. А еще он не удивился, что она удаляет зубы. Квятковский без долгих разговоров разместился в кресле и открыл рот. Во рту обнаружились белоснежные зубы. Дина покачала головой:

– Это редкость – такая сохранность. Но я вижу, что у вас киста на десне. Маленькая, я сказала бы, крошечная. Но хорошо, что вы пришли ее удалить. И правильно, что принесли снимки.

Квятковский промолчал. Ассистентка подготовила и подала инструменты. Дина наклонилась над Квятковским и… Пожалуй, впервые она забыла о Бахметьеве. Она увидела яркие серые глаза, и ее бросило в жар.

– Когда приходить на осмотр? – чуть гнусавя, поинтересовался пациент. Заморозка еще не отошла.

Дина хотела сказать, что можно уже завтра, но взяла себя в руки.

– Через два дня покажитесь, но если что-то случится – мигом к нам.

Квятковский подкатил к медцентру в три часа следующего дня. Ровно в момент окончания смены доктора Васнецовой.

– Вы?! – Дина даже покраснела, увидев его у входа. – Что-то случилось?

– Случилось, – лаконично сказал Квятковский и добавил: – Садитесь, поедем за город.

Рядом на сиденье лежал шлем, который Дина нацепила на голову. Она даже не возражала и не вспомнила, что должна зайти в химчистку, за хлебом и купить стиральный порошок. Она поехала за город с человеком, которого видела второй раз в жизни. «Мне оправдания нет, но его данные хранятся в нашей регистратуре. И наверняка особо любопытные смотрели на нас в окна – если что, в полицию обратятся!» – подумала она.

Антон Квятковский оказался человеком разносторонним. Он еще в молодости сделал музыку своей профессией. На момент знакомства с Диной он продолжал играть на бас-гитаре в небольшом коллективе, который выступал в сборных концертах. Деньги они получали скромные, но, как и для всех фанатов рок-музыки, для Антона главным было участие. По второй специальности он был механиком и прекрасно разбирался во всех типах мотоциклов. Его знали во всех байкерских тусовках, уважали и обращались за помощью, когда было необходимо. Тут Квятковский позволял себе быть нескромным. Свои услуги как механика он ценил высоко. В итоге жизнь у Антона Квятковского была насыщенной, интересной и безбедной. Он был женат, но супруга очень прохладно относилась к увлечениям мужа и ушла от него, когда их дочери исполнилось три года.

Дине был сорок один год, когда они познакомились, Квятковскому – тридцать шесть. Разница в пять лет совершенно не замечалась. Впрочем, Васнецова иногда задавалась вопросом, только ли ей эта разница незаметна или другие, включая Антона, помнят о ней?

Катя Пчелкина, когда узнала о романе, выразилась так:

– Знаешь, когда ты встречалась со своим предыдущим, меня тоска брала. Знаешь, не отношения, а каша-размазня. В меру теплая, в меру сладкая… А тут… Этот Квятковский…

– Что – Квятковский? – спросила Дина.

– Знаешь, за версту понятно, что там у вас бешеный секс!

Дина хмыкнула. Секс и вправду был бешеным. Васнецова теряла от него голову и, казалось, не могла насытиться. Ничего подобного с ней никогда раньше не было. На какое-то время она даже забыла про Бахметьева – о чем и сообщила подруге. «И слава богу, человек вздохнет спокойно!» – думала про себя Пчелкина.

Антон Квятковский обязательств не признавал. Он был натурой творческой и импульсивной. И Дина тоже обязательств не любила. Поэтому отношения перевела в рамки «дозволительных наслаждений». Конечно, Антон ей нравился – он был красивым, энергичным, прекрасным любовником. Похоже, Квятковский гордился отношениями с ней – везде и всюду они появлялись вместе. Дина даже для таких случаев приобрела подходящий наряд – черные джинсы с крупными металлическими заклепками, джинсовку и футболки неярких тонов. Еще были куплены темные кроссовки и полусапожки. Она потихоньку входила в роль подруги байкера, ей нравилось, как Квятковский плавно подкатывает свою железную махину к бордюру, как она разжимает объятья, снимает шлем и ее яркие волосы подхватывает ветер. На нее смотрели с интересом и уважением.

Консультант по Дининой жизни Пчелкина, правда, эти поездки не одобряла, поскольку считала, что так рисковать собой нельзя.

– У тебя дочь. Помни, – сказала она как-то.

Дина сначала отмахнулась, потом испугалась. И плавно свела на нет поездки на байке. Квятковский все понял и не обиделся.

– У меня есть машина. Можно на ней ездить, – предложил он.

Машина была под стать образу жизни Антона – крепкая, тюнингованная, с особо мощной начинкой. Антон купил ее для участия в авторалли.

– А по городу на такой машине ездить можно? – поинтересовалась Дина.

Квятковский подтвердил – да, можно. Дину устроил этот вид транспорта. Она была под впечатлением от необычного образа жизни, который вел Квятковский. Дине нравилась эта мужская солидарность, которая проявлялась не только в совместных «покатушках», но и в решении серьезных вопросов – с полицией ли было это связано, с житейскими вопросами или просто с желанием поддержать человека морально. Дине нравились спутницы этих мужчин. Они были такими «крутыми», но при этом оставались женственными. Мужчины их уважали. Дина не замечала хамства или снисходительного ерничества в их адрес. Конечно, от обилия впечатлений что-то ускользало от ее внимания, еще что-то она идеализировала, но факт остается фактом – новая жизнь ей нравилась. Она даже из медцентра часто уезжала с Квятковским. Сотрудники видели, как она надевает шлем, устраивается позади Антона и байк с грохотом проносится по тихим переулкам Якиманки.

Еще они часто ходили в бары – в Москве было несколько мест, где завсегдатаями были байкеры. Дина сначала тушевалась, старалась отмалчиваться, но потом осмелела, стала принимать участие в разговорах. Конечно, она все время думала о своем возрасте. Тусовка, в которую она попала, отличалась тем, что даже старшие байкеры выглядели молодо. В ее представлении Квятковский вообще был юношей. Во всяком случае, ему его возраст дать было нельзя. И потому разница в пять лет Дине казалась огромной. Однажды на праздновании чьего-то дня рождения Васнецова выпила чуть больше обычного. Опьянеть она не опьянела, но кураж появился, и она пошла танцевать. Подпрыгивая и извиваясь, она вдруг поймала взгляд одного из посетителей. Взгляд был насмешливый. Этого хватило Дине – больше она никогда так не поступала, а если и участвовала в общих застольях, то все больше отмалчивалась. Но ей все равно было хорошо – рядом находился мужчина, от которого она буквально пьянела.

Надо сказать, ничего, кроме тусовок, рок-концертов и разговоров о путешествиях и страстных свиданий, у них не было. Как-то Дина попыталась поговорить с Антоном о своей работе, о книгах, о театре – но все было впустую. Квятковский отчаянно скучал. Он оживлялся, когда речь заходила о рок-музыке, байках и автомобилях. Дина махнула рукой – к Антону она была снисходительна. Именно, наверное, поэтому три года их отношений были практически безмятежными. А потом… Потом Квятковский надоел Дине. Васнецова была из тех людей, которые привыкли анализировать происходящее. И как только она почувствовала, что накал страсти стал пропадать, а на смену ей ничего иного не приходит, она стала потихоньку отдаляться. Антон не сразу обнаружил перемены, а обнаружив, вдруг испугался. Этот испуг и вовсе отвратил Дину. Сильный физически, неглупый, финансово самостоятельный, окруженный друзьями, Квятковский оказался в душевной зависимости от женщины. И Дине показалось это неприятной слабостью.

Начался самый сложный период их отношений – Дина терпела Антона, жалела и все чаще переносила встречи. Со стороны казалось, что она прошла ровно тот путь страсти, который был отмерен ей. Именно Квятковский звонил Дине, когда она уже сидела в «Сапсане» и направлялась в Питер. Васнецова жалела Антона, хотя и не могла понять, почему он в нее вцепился.

– Господи, нашел бы себе молодую, без детей, с такими же увлечениями! Нет. Он звонит два раза в день, ездит мне за продуктами и норовит встретить с работы, – жаловалась она Кате Пчелкиной.

Пчелкина задумчиво все выслушала, а потом сказала:

– Да любит он тебя. Он – одиночка. Но встретил тебя и влюбился. Знаешь, мне даже жаль его. Он мог быть хорошим мужем. У вас могло бы все получиться.

– Если бы мне это надо было, – сухо ответила Дина.

Ей не нужен был Квятковский-муж. Равно как и любой другой мужчина. Она, совершая мелкие глупости и промахи, шла по жизни ровным, уверенным шагом, точно зная, что есть только один человек, с которым она бы связала свою судьбу. И этот человек – Олег Бахметьев. Дина понимала, что подобное упорство граничит с навязчивой идеей. Но что делать, если при любых обстоятельствах она внутренне всегда обращается к нему.

Как-то давно Катя Пчелкина сказала:

– Дина, но ведь он стал другим. Понимаешь, это не тот мальчик из десятого класса. И уж тем более не тот, что из седьмого.

– Конечно, он меняется, – улыбнулась Васнецова и добавила: – Я это знаю. И это хорошие перемены. Других не может быть. У меня была возможность убедиться в этом.

«Блаженная!» – подумала Катя, но такая верность вызывала уважение.

Впрочем, этот диалог происходил достаточно давно. В последний год все больше разговоров было о Квятковском, с которым порвать было очень сложно. «Отделаться от любовника – десять минут, вместе со всеми истериками. Прекратить отношения с влюбленным в тебя мужчиной гораздо сложнее. На это могут уйти годы», – подумала как-то Дина и сама испугалась такой перспективы. Больше всего ее напрягало то, что, такой мужественный внешне, Квятковский вдруг оказался мягким, привязчивым и нуждающимся в душевной опеке человеком.

События, связанные с наследством и квартирой, отвлекли ее немного и как-то взбодрили. Вопрос с Антоном казался теперь вполне решаемым. Она представила, что теперь придется много ездить в Питер, а частые разлуки потихоньку сделают свое дело.

Выйдя из конторы Голутвина, Дина решила позвонить Квятковскому. Во-первых, потому, что обещала, а во-вторых, она не смогла бы спокойно бродить, зная, что предстоит разговор.

– Антон, – Дина старалась не кричать, – я почти все сделала. Да, документы в порядке. Ну, там куча бумаг. Нет, я сегодня еще здесь. И завтра у меня билеты на поздний вечер. Почти ночь. А как у тебя дела? – Васнецова старалась говорить без остановки, чтобы не дать возможность собеседнику углубиться в претензии и обиды.

Антон что-то отвечал. Дина слушала. Уловила, что Квятковский здоров, особых происшествий нет, – и отвлеклась. Разговоры эти были ей скучны – чувства почти уже не было, а замены им – совместные интересы, серьезные дела, образ жизни – не сформировалось. После страсти ничего не осталось. Дина понимала, что Антону проще – он влюблен, но она-то нет. Сейчас она даже вдруг вспомнила Бахметьева, свою любовь к нему, и испугалась, что он мучился точно так же, как страдает сейчас она. Страдает от жалости и невозможности дать человеку любовь. «Но я умнее поступила – я отошла в сторону. Не любишь – не надо. У него нет повода меня жалеть!» – подумала Дина. И все же, помня о том, как она искала встреч с Олегом, как была излишне внимательна к нему, Дина старалась щадить Квятковского.

Разговор закончился на повышенных тонах. Они что-то выясняли, и Дина, не придавая значения мелочам, была неточна. Антон заострил на этом внимание, Дина рассердилась и постаралась свернуть разговор. Ей удалось. Но настроение было испорчено. Прогулка уже не казалась привлекательной, хотя город, золотой из-за осенней жаркой дымки, напомнил о юности. О первых школьных днях, о встречах после длинного лета, об ожиданиях и надеждах. Питер доставлял Дине удовольствие. Осень была ее любимым временем года.

Она вдруг почувствовала, что сейчас заплачет. Казалось, в ее жизни было все – хорошая профессия, отрегулированная повседневность, друзья, приятные сюрпризы в виде той же квартиры на улице Марата. У Дины было главное – дочь Ася, ее опора и гордость. Были отношения – пусть не те, о каких она мечтала, но эти отношения реальны. Наконец, она сохранила свою привязанность к человеку, дороги с которым давно разошлись. Ее любовь к нему из подростковой превратилась в женскую, зрелую. И безответность не стала угрозой – Дина сумела сохранить дистанцию, сумела стать невидимой опорой этому человеку. Ну и что, что он порой даже не догадывался об этом! Главное, что в душе Дины всегда было ощущение, что она принадлежит Бахметьеву. Дина Васнецова должна быть очень счастливым человеком – в ее жизни имелось все. Только почему же она сейчас заплакала?..

Дина отвернулась от толпы и встала лицом к двум грифонам с золочеными крыльями. Она стояла и плакала. В ее жизни было все – и этим всем ей хотелось поделиться только с одним-единственным человеком. Но его не было рядом. И не будет. Время их уходит, уже почти ушло. И отпущено его было очень мало. Тогда, в юности, произошло нечто милое и короткое, не похожее на реальность. Дине стало горько – так мало и так много, оказывается, нужно для счастья. Она достала из сумки бумажные салфетки, вытерла глаза, еще немного постояла, посмотрела на воду. Фонтанка делала небольшой изгиб за Казанским собором, гигантские колонны которого словно крыльями пытались обнять Невский проспект. Дина решала, куда пойти – назад, в сторону храма Спаса на Крови, или вперед, вдоль бесконечных набережных.

И ничего не решила. Вместо этого она позвонила Пчелкиной и произнесла все те же слова, что говорила дочери и Квятковскому:

– Катя, я все сделала. Документы оформлены, ключи у меня. Квартира наша.

– Здорово! – откликнулась Катя. – Я поздравляю вас с Асей. Ты понимаешь, это же подарок небес. Ты получила его по праву.

– По какому праву? – улыбнувшись, спросила Васнецова.

– По праву человека, который всегда всего добивался сам.

– Таких людей много. Но не у всех есть неизвестная тетя Клара, которая вдруг вспомнила обо мне.

– Знаешь, можно всегда найти что-то, что принизит успех, везение, человеческие достижения. Это неправильно. Поэтому, пожалуйста, перестань так говорить. Лучше погуляй, город посмотри… У тебя еще почти два дня.

Дина хотела сказать, что как раз собралась это сделать, но вдруг опять расплакалась. Но звонок не прервала. Пчелкина молчала в трубку, а потом спросила:

– Я понимаю. Вот если бы он был сейчас рядом, тебе бы стало легче?

– Наверное, – всхлипнула Дина. – Тогда все было бы настоящим, полноценным…

– Дина, по-разному могло бы быть… – мягко проговорила Пчелкина. – Мы же с тобой это понимаем. Поэтому пусть все остается как есть. Значит, так должно быть. А теперь – иди и гуляй. Смотри город, наслаждайся. Считай, у тебя маленький отпуск. Обнимаю.

В трубке послышались гудки.

Дина шмыгнула носом. Огляделась. Экскурсионные автобусы, причал, кораблики, полные туристов, узкие гранитные набережные, по которым плотной толпой идут люди. Осеннее жаркое марево поднимается над домами, и кажется, что между ними, в переулках, душно и тесно. «Нет, этот город пока не мой. Пока я его не люблю. Может, позже, когда стану часто сюда приезжать, я пойму прелесть этих мест, – подумала Дина, – а пока хватит хныкать, надо заняться делом! Надо купить все для уборки, поехать в квартиру и как следует все вымыть. Ремонт ремонтом, но для начала надо навести чистоту!»

Дина посмотрела на часы и поспешила в Гостиный Двор – накануне она там приметила отличный хозяйственный магазин.