Пункт назначения

Оставалось часа два пути, когда Бахметьев понял, что ноги затекли, а спина онемела. Еще хотелось пить и есть. С момента, когда в стройной рыжеволосой женщине Олег узнал особу, преследующую его уже много лет, он сидел почти неподвижно, прячась за спинкой кресла и маскируясь газетами. Бахметьев с ужасом думал: вот сейчас где-нибудь в Твери войдет пассажир и попросит освободить его место, и тогда придется вставать, пересаживаться – и тем самым неизбежно обнаружить себя. Бахметьев даже застонал от досады. Все связанное с Васнецовой было, по выражению его первой жены, «полным трэшем». «Кстати, Люда, может, и не ушла бы тогда, если бы не вся та ерунда, устроенная Васнецовой!» – подумал Бахметьев. Впрочем, сожаления, что тот его ранний брак распался, у него не было. С высоты прожитых лет он понимал, что шансов у студенческой семьи не было. У него и Люды было лишь желание стать самостоятельными. Ну, еще и Люда была очень энергичной, обаятельной. Она быстро вовлекала людей в свою орбиту и очаровывала их. И Олег Бахметьев тоже поддался этому. Он вспомнил, как переживал, когда через два года их совместной жизни Люда ушла. И на прощание сказала:

– Я не смогу любить тебя так, как любит эта твоя Васнецова. Понимаешь, я не выдерживаю такой конкуренции.

Олег тогда даже не понял, о чем речь. Зато потом понял – Васнецова была везде. Казалось, она существовала даже в воздухе – неким растворенным эфиром. И самое интересное, именно она утешала его, уговаривала не отчаиваться и попытаться вернуть Люду…

– Хочешь, я с ней поговорю, – как-то предложила Дина, но Олег, в момент опомнившись, в ужасе отказался. Он вдруг понял, как быстро попал под влияние Васнецовой. Она была почти родным, своим человеком, с которым можно говорить обо всем. И он помнил, как стали ему необходимы эти ежевечерние звонки и разговоры о его разводе. Как хорошо и складно «пела» Дина о совместимости, родстве душ и многообразии выбора, когда они ходили по дорожкам запущенного Нескучного сада. Олег помнил даже вкус бутербродов, которые она заботливо ему предлагала. Эти встречи спасали его от отчаяния.

А еще он был благодарен Васнецовой, что история их близости не всплывала теперь. Та ситуация оставалась в воспоминаниях щекотливой и немного неясной, в ней было что-то очень сокровенное. Но это если думать о ней про себя. А если вспомнить вслух?! Бахметьев даже не мог и подумать об этом. И был благодарен Дине за «забывчивость».

Васнецова, активно появившаяся в его жизни как раз в момент развода, поддерживала Олега, и он нуждался в ее присутствии. Но вот ее предложение поговорить с Людой отрезвило его. Олег посмотрел на Дину совершенно иными глазами – и понял, что больше не имеет права рассчитывать на нее. Он ничего не сможет ей дать, кроме дружеских отношений. Она же, все больше погружаясь в его жизнь, начинала питать иллюзии относительно их будущего. А ему хотелось лишь покоя. Конечно, тогда Бахметьев все сформулировал просто, без психологических «закавык». «Надо делать ноги, пока это все не переросло в проблему!» – сказал он себе, решился и позвонил Дине:

– Дина, я уезжаю, тут командировка. Отказаться не могу – конкурентов много! Вернусь и позвоню!

Он исчез с васнецовского горизонта, отделываясь лишь короткими звонками. Чтобы не казалось, что он просто воспользовался ее участием.

Но, видимо, Дина все поняла. Потому что голос ее звучал ровно, приветливо, но с прохладцей. Она не задавала никаких вопросов, кроме тех, которые касались его настроения и здоровья. Олег Бахметьев не знал, что Васнецова, оставаясь верной себе, исправно дежурила у архитектурного бюро, где он тогда работал. Она внимательно рассматривала, с кем он общается, когда уходит и приходит, даже однажды позвонила туда и поинтересовалась расценками на проекты. Из разговора она узнала не только стоимость, но и то, что молодой и очень талантливый специалист Бахметьев может выполнить заказ со скидкой.

– Понимаете, это начинающий архитектор, очень талантливый.

– Поэтому он получает меньше, чем не такие талантливые, – съязвила Дина и пообещала подумать.

Бахметьев ничего этого не знал.

Сейчас, сидя в «Сапсане» и прячась от Дины, Олег от тоски и беспокойства стал размышлять, что же это за явление – Дина, с ее негаснущим чувством привязанности. (Олег даже про себя постеснялся употребить слово «любовь». Ему казалось, что любить так долго невозможно.)

Он устроился так, чтобы можно было ее видеть в просвет между передними креслами. Обзор был ограничен, но Олег мог наблюдать, как Дина расплела и заплела свою недлинную косу, как рассеянно листала книжку, что-то искала в телефоне, задумчиво смотрела по сторонам. Бахметьев вдруг посчитал, сколько лет прошло с момента окончания школы. Потом вспомнил, когда они встречались в последний раз, и подумал, что выглядит Васнецова хорошо, что ей не дашь сорок пять лет. Около тридцати пяти, не более. Олег помнил, как недавно отмечал свои юбилейные сорок пять. «Кстати, не она ли прислала тогда огромную посылку с кедровыми шишками, медом и сушеными ягодами? Для чиновничьего юбилея подарок странный, для Дины – это очень характерно. И все было потрясающе вкусное! – вспомнил Олег и про себя ухмыльнулся: – А ведь все странное и необычное в моей жизни имеет только одно происхождение – васнецовское!» Он снова взглянул на Дину – она задумчиво смотрела в окно. Лицо, повернутое в профиль, имело четкие контуры. Завитки медных волос у виска, эта вечная коса, переброшенная через плечо. Бахметьев всю жизнь удивлялся этой странной Дининой прическе, но представить ее с другой не мог. «И ничего, ей идет!» – подумал он.

Дина вдруг оглянулась, словно почувствовала, что за ней наблюдают. «И в этом вся Васнецова! – обмирая, подумал Олег. – У нее звериное чутье. Доказано практикой…» И вспомнил, как Дина дала ему совет относительно работы. Это была случайная встреча (так, во всяком случае, казалось Бахметьеву), и он, гордый происходящими в его жизни переменами, поделился с Васнецовой:

– Ну вот, меняю работу. В чиновники ухожу. Уговорили…

Васнецова посмотрела на него, как мать смотрит на оправдавшего ее надежды сына – с гордостью. Но сказала совсем другое:

– Ты только занятия живописью и свою архитектуру не бросай. Понимаешь, ремесло и навыки вечны, а кресло начальника – неустойчиво.

Совет был не ахти какой оригинальный, но Олег запомнил его. И хотя потом ему очень трудно было его придерживаться, но он старался, о чем не пожалел.

«Но при этом она мне много крови попортила! – продолжал вспоминать Бахметьев, наблюдая, как Дина роется в сумочке. – Какое-то время у меня было ощущение, что я «под колпаком». Или что она узнает, где живет моя любовница, и устроит ей сцену. Люде она же устроила «разговор по душам»! Но вот Людмила почему тогда так отреагировала на Дину?! Ведь было ясно, что у меня с ней ничего нет!»

Тут Бахметьев поперхнулся. Он вспомнил тот день лета перед поступлением в институт, когда встретил Васнецову, возвращающуюся с прогулки. И помнил, как пригласил к себе, как хотел ей объяснить, что она ему нравится. Нравится с тех самых пор, с седьмого класса. А Дина сначала раскричалась, потом ее роковые зеленые пятки… А потом все это случилось. И столько нежности было тогда в его душе, столько верности и преданности, что, прикажи ему Дина сделать самую глупейшую глупость, он бы ее сделал. А Дина завела дурацкий разговор про закрепление дружбы – и он растерялся, обиделся. И ушла она так, словно бы ничего не случилось и ничего не стоило ждать.

Бахметьев ничего тогда не понял, а главное, не успел сказать.

Он не успел рассказать Дине, что она всегда ему нравилась, но что делать с этим «нравится» – в том возрасте не знают. А потом вдруг новые подружки-студентки, которые появились во время подготовки к поступлению в институт, прелесть новых отношений, таких простых и необременительных. Это все щекотало нервы и тешило самолюбие. Но так или иначе рядом все равно была Васнецова. Которая не догадывалась, что он тоже не упускал ее из виду. В девятый класс она пришла серьезной, взрослой. В его сторону не глядела, и Олег, думая, что шансов никаких нет, и не предпринимал никаких попыток даже подойти к ней. В ту единственную встречу Бахметьеву безумно хотелось все это рассказать Дине, но мужчинам плохо даются откровения.

Он очень хорошо помнил свою растерянность…

А потом началась студенческая жизнь, но обида на Васнецову долго держалась в его душе…

– …Девушка, будьте добры, принесите мне, пожалуйста, воды! – послышался голос Васнецовой, и Бахметьев увидел, как через минуту Дина получила от проводницы пластиковый стаканчик и запивает какую-то таблетку. «Болит голова. У нее часто болела голова. Еще в школе. И анальгин она горстями пила! – вспомнил он. – Ей бы сейчас…» – подумал Олег и было полез в портфель, но вовремя опомнился. Конечно, он мог бы дать сейчас Дине замечательное средство, которое он купил во Франции, но которое в наши аптеки не поставляется. Препарат помогал от головной боли, ослаблял мигрени. Нет! Нельзя показываться Васнецовой на глаза!..

И тут Олег вдруг вспомнил, как в седьмом классе они после уроков праздновали чей-то день рождения. Угощение было обычным – торт и конфеты от именинника. Васнецова сидела рядом и пила чай мелкими глотками. Точно птица. Вечно выбивавшаяся рыжая прядь завернулась на щеке. Бахметьев тогда очень жалел Дину – на нее ополчилась учительница по литературе. «Васнецова отстаивала себя, но силы были неравными», – вздохнул он. И сел тогда так, чтобы удобнее было рассматривать Васнецову.

Вот и теперь, когда прошел первый испуг, он вдруг нашел интересным разглядывать, наконец, ту, которая когда-то нравилась. «Когда тебе сорок шесть – седьмой класс кажется младенчеством!» – усмехнулся Олег. По его воспоминаниям, тогда Дина была смешной – она всегда что-то изображала. Кто-то втихаря смеялся над этим, но Бахметьеву это не мешало разглядеть красивые волосы и… Тут он задумался – и никак не мог понять, что же ему понравилось тогда в Дине. В классе были девочки и посимпатичнее, и вели они себя не так смешно, и общаться с ними было проще. «Вот, наверное, почему понравилась – потому, что она была какая-то другая! Она ничего не боялась. И вела себя свободно. И умная была. Дина много знала!» Бахметьев вспомнил, что слушать ее ответы на уроках всегда было интересно.

И еще вспомнил, как они почти весь учебный год ходили вместе в школу и из школы. В его памяти, оказывается, сохранились детали этих почти прогулок. Он даже сам себе удивился – ведь с тех пор прошло много времени и случилось много такого, что, казалось, было весомее и важнее тех давних событий. Но Олег помнил их с Диной разговоры – о музыке, о книгах и о том, что же будет дальше. Настроение тех перестроечных лет не могло не коснуться их, школьников. Дина тогда рассуждала здраво и практично. Олег же больше молчал. В их семье о политике не разговаривали, а грядущие времена ожидали как бедствие и зло. «Она отлично ориентировалась в жизни и все схватывала на лету. По этим параметрам она была явно старше большинства наших одноклассников. Но в некоторых вопросах…» Олег усмехнулся, вспомнив историю с подарком на Новый год. Память стерла имя той девушки-первокурсницы, с которой у себя дома он проводил вечер. Она была старше и, как тогда говорили, «без комплексов». Впоследствии у Бахметьева от той истории осталось только одно – острая жалость к Дине. И когда вдруг она пошла в совершеннейший отрыв – он тоже ее жалел. Но сделать ничего не мог – что-то между ними уже не складывалось. К тому же они уже выросли, и потому каждому движению уже придавался особый смысл.

Бахметьев по-прежнему находился в своем укрытии за спинками впереди стоящих кресел. Обнаруживать себя он по-прежнему не хотел. И в этой почти безвыходной ситуации он принялся разглядывать Васнецову так, как не делал этого очень давно. По правде говоря, он вообще этого не делал. В его восприятии и понимании Дина была казусом, некоторой аномалией, от которой надо держаться подальше. Бахметьев понимал, что возврат к тем временам, когда он был в нее влюблен, невозможен. Шутка ли, целая жизнь прошла!

Бахметьев видел, как она обратилась к соседке. И у них завязался разговор. Сначала Васнецова больше слушала, а потом вдруг засмеялась, стала что-то рассказывать, жестикулируя. Олег наблюдал и в мелочах узнавал Дину-школьницу. Он думал о том, что есть у человека какие-то коды – и они с ним на всю жизнь. Будь то любимое словечко-присказка, гримаса, жест. По этим кодам через много-много лет узнаются старые друзья. Бахметьев улыбнулся – и понял, что ведь, как ни крути, Дина Васнецова сопровождает его всю его жизнь. Вот как они в школе познакомились, так и по сей день она где-то рядом. «Но ведь от этого столько проблем!» – в очередной раз поморщился Олег и вдруг подумал, что рядом-то она рядом, только он о ней ничего не знает! То есть ровным счетом ничего! Бахметьев даже выпрямился в кресле от этой неожиданной мысли. Дина – этот символ его школьных лет, символ навязчивости и бесцеремонности, это женское простодушие, щедрость и внимание вперемешку с каким-то наивным эгоизмом. Васнецова Дина, которую он знает много лет и с которой совершенно не хочет сейчас встретиться глазами, – это абсолютно закрытый для него мир! И он, Олег Бахметьев, понятия не имеет, как она живет, чем занимается, замужем ли, есть ли дети. Как так получилось? Как получилось, что она знает о нем все?! А он – ничего. «Да потому, что мне и не больно-то надо было!» – одернул себя Олег, но, бросив взгляд на оживленное лицо беседующей Васнецовой, принялся строить догадки. «Замужем? Наверное. А может, и не замужем. Кольца нет. Но уверена в себе, а значит, не в мучительном поиске. И, главное, с кем-то разговаривала, когда только села в поезд. Кто-то там за нее волновался. Явно не ребенок, иначе наверняка бы было «сыночек, доченька, Васенька, Мариночка»… Мне говорили, что она врач. Вроде стоматолог. Ну, значит, наверняка зарабатывает неплохо», – думал Олег, ерзая в кресле и стараясь отвести от Васнецовой взгляд. Ему показалось, что он занимается не очень благовидным делом. «Подсматривать нехорошо, – сказал он сам себе. И тут же себя оправдал: – А я и не подсматриваю. Я просто смотрю. Развиваю наблюдательность. И потом, одноклассница – это почти сестра. А сестру и обсуждать можно, и наблюдать за ней – по-родственному! – тоже не возбраняется!»

Бахметьев увидел, как Дина встала со своего места и направилась в противоположный конец вагона. «Классная фигура у нее…» – подумал тут Бахметьев. И почувствовал, что глаза у него закрываются. Еще через пару минут перенервничавший Олег Бахметьев спал безмятежным сном.

* * *

Глаза он открыл, когда вагон был уже полупустой. Оставшиеся пассажиры неторопливо одевались и разбирали свой багаж. Где-то вдалеке проводницы осматривали опустевшие места. Бахметьев с тревогой огляделся – Васнецовой уже в вагоне не было. «Слава богу! Не заметила! А если бы заметила, то наверняка не разбудила бы, а терпеливо ждала, пока я проснусь сам. И стояла бы сейчас рядом, с этой своей улыбкой!» – с облегчением подумал Олег. Встал, потер рукой затекшую поясницу, надел плащ и, подхватив портфель, живо выскочил из вагона.

Питер встретил его солнцем и запахом жухлой травы. Откуда там жухлая трава в центре города, среди его каменных колодцев, никто не знал. Но факт остается фактом – Петербург в ту осень благоухал, как стог сена. Олег вышел из здания вокзала и отыскал встречающую его машину. Водитель был знакомым, поэтому, обменявшись парой фраз, они вскоре ехали по Невскому проспекту в сторону Петроградской стороны.

* * *

В то время, как передохнувший в поезде Бахметьев, сидя в машине, просматривал свои бумаги, Дина Васнецова стояла на пересечении улиц Некрасова и Маяковского. В руках у нее было колесико от ее нового чемодана. То ли она за мощеную мостовую зацепилась неудачно, то ли бракованная вещь была, но факт оставался фактом – багаж стал плохо управляемым. Дина еще раз попробовала вернуть колесико на место, но, потерпев неудачу, вздохнула и повезла за собой кособокий чемодан. Впрочем, идти ей было недолго – маленький отельчик, который выбрала ей дочь, находился всего в двух кварталах отсюда. Дина и сама бы справилась с бронированием и выбрала бы что-то более экономичное, но ей не хотелось огорчать Асю.

Отель оказался маленьким – всего несколько номеров. Когда-то это была коммуналка, которую предприимчивые владельцы превратили в отель. То крыло дома, в котором находился отельчик и останавливались туристы, было отремонтировано на совесть, отель оснащен современными коммуникациями и снабжен большим количеством бытовой техники. Остальное огромное здание, бывшее когда-то доходным домом, имело вид запущенный, как большинство зданий в центре Петербурга. Впрочем, как и большинство таких зданий, оно поражало остатками лепнины, узорными полами и изразцами давно не работающих, но величественных печей.

Поднимаясь в лифте на четвертый этаж, Дина принюхивалась к запахам. Пахло едой, кошками и сыростью. «Типичный питерский набор!» – фыркнула она про себя. Дина относилась к тому редкому виду людей, которые не любили «город на Неве». Очень давно с небольшой туристической группой она побывала здесь. И в воспоминаниях сохранились холод, серость и угрюмость улиц. Вода, которой так много в этом городе и которая в сознании восторженных туристов и местных жителей делает его величественным и уютным одновременно, вызывала у Дины содрогание. Она любила Москву, с ее размахом, ярким светом и щедрым буйством красок. Питер остался для нее загадкой и памятью о ледяных ногах и застывшей на ветру спине. Никакие дворцы, покои и «эрмитажные» богатства не перебили этих ощущений.

Сейчас, дотащив до отеля свой чемодан без колеса и поднявшись в лифте на нужный этаж, Дина была в самом дурном расположении духа.

– Мне бы сразу заселиться. Я знаю, что с двух часов положено, но у меня встреча, и мне надо к ней подготовиться, – обратилась она к девушке-портье.

– Конечно, никаких проблем, ваш номер готов. – Девушка забрала у нее заполненный бланк и выдала ключ-карточку.

Номер оказался небольшим, но хорошо обставленным. Дина даже удивилась – внешне все выглядело не так казенно, как это иногда бывает в отелях. «Замечательно!» – подумала она и плюхнулась на большой диван. История с чемоданом не смогла ее расстроить, но тащить его волоком было неудобно и тяжело. Васнецова достала телефон и набрала номер нотариуса.

– Борис Петрович! Это Васнецова, добрый день. По поводу завещания. Квартира на улице Марата.

– Ах да! – ответили ей. – Если вы приехали, давайте договариваться.

– Давайте, у меня всего три дня, – ответила Дина.

Они договорились встретиться через полтора часа по нужному адресу. От улицы Некрасова до улицы Марата можно было пройти по прямой. Дина наскоро сполоснулась под душем, оделась полегче и вышла из отеля. Теперь, после небольшого отдыха, она спокойнее перенесла подъезд с запахами, а пересекая бурный Невский, даже удивилась солнцу и простору, который в дальней перспективе был увенчан золотым шпилем Адмиралтейства. Еще ее порадовали толпы молодежи – в прошлый раз ей показалось, что в городе много пожилых людей. И потому в лицах встречных она искала следы блокадных лишений. Сегодняшнее впечатление было иным – Питер показался просторным и удобным. «Что ж, в такую погоду это красивый парадный город!» – подумала она, но тут же постаралась сосредоточиться на предстоящих переговорах. У нее в сумке лежал листок со списком, составленным дочкой. Там были вопросы, которые Дина была обязана задать, прежде чем приступить к разговору о внезапном наследстве.

Дом она нашла быстро, а найдя, вздрогнула от ужаса и изумления. Дом был огромен – он тянулся на целый квартал. Шесть высоких этажей, дорические полуколонны по фасаду и огромные парные горгульи, нависшие над парадными. Было еще много других деталей, очень органично вписывающихся в общий стиль и вид. На доме висела табличка, поясняющая, в каких годах и кем он был построен.

– Я рад, что вы добрались до нас, Дина Филипповна! – раздался вдруг голос за спиной Дины. – Честь имею – Борис Петрович, нотариус!

Дина оглянулась и увидела пухленького человека неопределенного возраста с кучей бумаг под мышкой. Васнецова не смогла ничего ответить, поскольку в первое мгновение разглядывала костюм незнакомца. «Испанский гранд из массовки «Ленфильма»!» – подумала она. Сочетание длинного бархатного пиджака, темных мягких брюк и рубашки с кружевной манишкой производило странное впечатление. В довершение всего в руке гражданина была трость. Васнецова подумала, что это уже перебор.

– Я не могла приехать сразу после вашего сообщения, Борис Петрович. У меня были дела… И дочь работает. Вот, только сейчас я… – проговорила Дина, все еще разглядывая костюм нотариуса.

– Ну и отлично, что вы наконец выбрались! – улыбнулся нотариус. – Да, вам досталось уникальное наследство!

– Вы эти подъезды видели? – наконец опомнившись, спросила Дина, указав на ближайший вход.

– А как же! – воскликнул нотариус. – Витражи, чугунные перила, окна в стиле модерн и квартиры на два уровня. Этот дом уникален, говорю же вам.

– Да нет, – с досадой воскликнула Дина, – старая проводка, висящая до пола, щербатые полы, осыпавшаяся штукатурка… Входные двери раздолбанные. Я представляю, какие там квартиры и в каком они состоянии.

Нотариус засмеялся:

– Вы первая, кто так отреагировал на этот дом. Поверьте мне.

– Я практичный человек, – со вздохом сказала Дина, – я понимаю, что ремонт будет стоить огромных денег. И еще понимаю, что квартиру я смогу привести в порядок, но лестничные площадки и вообще весь подъезд отремонтировать невозможно.

– Это проблема, согласен, – сказал нотариус, – но должен вам заметить, что тем не менее отсюда никто не собирается уезжать. Понимаете, люди намертво стоят за такие квартиры. Они хотят жить в Петербурге, а не в «прериях».

– Ну, города должны расти, – пожала плечами Дина. – В разумных, конечно, пределах. А центр города – это красиво, но не для жизни. Особенно когда этот центр в таком состоянии.

Нотариус Борис Петрович вздохнул:

– Ну, как говорится, завещания мы не выбираем. Давайте пройдем посмотрим квартиру, я вам все расскажу. И надо будет вступать в наследство. Потом уже станете решать, что с этим делать. Только я вас попрошу все быстрее изучить – я квартиры не показываю, я сделки оформляю, но Клара Михайловна была моей клиенткой. Так что из уважения к ее памяти…

– Конечно, конечно, – заторопилась Дина, – я просто высказала свои соображения, а вам я очень благодарна, что вы так обстоятельно отнеслись к нашей проблеме.

С полупоклоном Борис Петрович указал Дине на нужный подъезд. Парадное, конечно же.

Перед дверями Васнецова увидела старинный список жильцов. Против номера одной из квартир значилось: «Васнецова К.М.». Дина улыбнулась и подумала, что табличку можно будет и не менять.

На этаже оказалось всего две квартиры. Нотариус открыл дверь одной из них – и Дина вошла в прихожую.

– Вот, это большая передняя, – пояснял Борис Петрович, – а вот это у Клары Михайловны было гостиной. Потом спальня и в конце кухня. Имейте в виду – в кухне второй выход. Он работает. Это в Москве думают, что в Питере черный ход исключительно для трубочистов.

– В Москве про Питер вообще не думают, – сказала Дина. Она рассматривала комнаты и понимала, что «хозяйство» свалилось на них с Асей огромное и хлопотное.

– Да, вот здесь ступенька и внутреннее окно. Вы потом можете как-то это обыграть. Кстати, такое в наших домах встречается – разный уровень в одной квартире и, например, окно между смежными комнатами, – пояснил нотариус.

– Очень интересно, – отреагировала Васнецова и спросила: – А эта мебель – она осталась от тети?

– Да, у нее всегда было немного вещей. Что-то она продала при жизни – несколько антикварных предметов в не очень хорошем состоянии. Но их купили у нее за приличные деньги. Это были ее средства на жизнь.

– Если бы я знала, что на свете есть тетя Клара, ей бы не пришлось продавать мебель, – сказала Дина. Ей почудился укор в голосе нотариуса.

– Мы были дружны, – заметил Борис Петрович, – в самом нормальном смысле этого слова. Я – человек со связями, и материальные проблемы у меня решены. Я не из числа охотников за сокровищами пожилых дам. И искренне относился к ней. Старался выполнять ее поручения. Кстати, вас я нашел очень быстро – старых документов у вашей тети было много, и они хранились в полном порядке. К тому же она была дамой с юмором и смекалкой. Это она мне посоветовала сменить имидж. Отойти от скучного традиционного костюма солидного нотариуса и обратиться к этому эпатажному виду. Сказала, что тоскливые мелочные клиенты отпадут, не будут занимать мое время, а вот рисковые харизматичные подтянутся. Ведь рисковые по-крупному играют.

– И вы не побоялись иметь дела с этими самыми «харизматичными»? – удивилась Дина.

– Но это же не синоним слова «жулик», – рассмеялся Борис Петрович, – а потом, по второму образованию я юрист. И имел адвокатскую практику.

– Сколько же вам лет? – не удержалась от вопроса Васнецова. Сейчас ей казалось, что пухлый нотариус выглядел совсем молодо.

– Пятьдесят пять.

– Никогда не скажешь, – искренне удивилась Дина и добавила: – А тетя Клара была дамой находчивой! Но, пожалуйста, расскажите, эту квартиру мы получили по завещанию или как единственные родственники, которые были у нее?

– Я же вам присылал документы, – с недоумением проговорил нотариус. – Она составила завещание в вашу пользу.

– Значит, она обо мне знала. А я о ней – нет, – задумчиво произнесла Дина.

Она сейчас была подавлена несколькими обстоятельствами – размерами проблем, которые сулило это наследство, – налоги тоже никто не отменял. Не говоря уже о приведении в порядок этих уникальных метров в центре Питера. И как-то неприятно было, что тетя была вынуждена обращаться за помощью к чужим. Но Дина, как ни старалась вспомнить, как ни копалась в документах и письмах, которые нашла в родительском «архиве», никакую тетю из Ленинграда – Санкт-Петербурга припомнить не могла.

– Дина, вы не переживайте. Не вы первая вступаете в наследство. Я такое перевидел – от радостных плясок с бубном до угрозы вендетты в рамках одного весьма малочисленного семейства. Понятно, что надо все осмыслить. И потом – есть ряд юридических шагов, которые вы должны предпринять…

– Да, да, дочь мне набросала список вопросов… – Васнецова спохватилась, – я бы хотела…

– Извините, у меня на ближайшие часы назначены сделки, я должен срочно бежать. Я предлагаю вам взять ключи от квартиры, вот эти копии документов и потихоньку все изучить. Вы осмотритесь здесь, зайдите к соседям, познакомьтесь. Дом большой, во внутреннем дворе есть проход на соседние улицы. У нас без этого никак, – рассмеялся Борис Петрович. – А вечером мы с вами встретимся, где вы скажете, и закончим все дела. Только завтра вам надо будет все равно быть у меня в конторе. Буквально ненадолго, нужно будет уладить формальности.

– Да, пожалуй, это правильно! – согласилась Дина. – Потому что сейчас я совершенно растеряна.

– Это нормально, – рассмеялся Борис Петрович. – Короче, к вечеру жду звонка. Сообщите мне, пожалуйста, где увидимся.

– Хорошо, тогда до вечера, – попрощалась Дина и закрыла за нотариусом дверь.

Она подергала массивную ручку. Ей понравилась ее основательность. Оглянулась, сделала несколько шагов туда-сюда.

Васнецова была не только растеряна, она была напугана. Одна в огромном мрачном доме. Широкие, плохо освещенные лестницы, гулкое сумрачное парадное… И комнаты в этой квартире с закоулками, темными углами, а на полу кухни огромные каменные плиты. Дина поежилась только от одной мысли о том, какой холод должен исходить от них.

Стараясь ни о чем не думать, Васнецова принялась медленно обходить квартиру. Она рассматривала старые обои, заглядывала в оставшиеся шкафы, зачем-то измерила высоту дверей. И пришла в ужас – абсолютный нестандарт, поменять эти двери будет стоить огромных денег. Так что не думать не удавалось: даже помимо воли все это Дина переводила в денежные единицы. Делала она это скорее автоматически, стараясь не совершить какую-нибудь ошибку. Дойдя до кухни и как следует разглядев спальню через внутреннее окно, она решила позвонить дочери.

– Ася, ну, вот я в квартире! – сообщила она. – Должна тебе сказать, что она огромная. Даже не так – она просто невообразимая.

– Мама, она всего сто десять метров! – попыталась успокоить Дину дочь. – Мы же с тобой смотрели план БТИ, который присылал этот Борис Петрович. Кстати, как он тебе?

– Приятный, – ответила Дина. – Все мне показал. Документы и ключи отдал. Объяснил все про завещание и немного о тете рассказал. Оказывается, он дружил с ней. Выполнял ее поручения. Помогал ей. – Дина решила не говорить про забавный вид смешливого Бориса Петровича и про то, кто именно посоветовал ему такой имидж.

– Ты все вопросы по списку задала? Как мы договаривались? – строго спросила Ася.

– Да, почти все узнала. Но мы с ним договорились, что я еще все изучу и, если будет необходимо, он мне еще раз все объяснит, – замялась Дина, – мы еще вечером встречаемся. И завтра у него в конторе тоже. А так, я же тебе сказала, ключи у меня уже. И да, завещание было в мою пользу. Нотариус меня искал и нашел быстро.

– Эта тетя знала о тебе? – удивилась Ася.

– Выходит, да. И еще – здесь много бумаг, фотографий и всяких документов. Они как при тете лежали в ее секретере, так и лежат. Потом с тобой все посмотрим. Интересно же, ведь это все о нашей семье, – сказала Дина и вздохнула. – Ася, ты не представляешь, сколько будет проблем с этой квартирой! Огромные окна и двери. И потолки под четыре метра. Я не знаю, какой ремонт здесь нужен! И какие деньги на этот ремонт уйдут… И еще налог…

– Мама, ты вообще об этом не думай, – строгим голосом рекомендовала Ася. – Твоя задача сейчас завершить все с нотариусом достойным образом. Все остальное – решаемо.

– Да, вот оригинал у меня на руках… – начала Дина.

Но дочь ее перебила:

– Значит, все в порядке… – И тут Ася как-то замешкалась, но потом закричала в трубку: – Мама!!! Представляешь, у нас квартира в Питере! В Питере! Я не верила до последнего момента. Думала, все это какая-то афера.

– Ася, здесь такой климат… – с досадой произнесла Дина. – Ее бы продать, купить дачу в Подмосковье…

– Мама, не хочу тебя пугать, но я бы уехала туда жить. А мою квартиру надо сдать, как мы это делали раньше. И будут у нас деньги – вот их-то мы и пустим на ремонт нашего питерского чуда! Мы обе работаем, как-то проживем. А потом я поеду в Питер… Мам, это же ничего страшного – я всегда найду себе работу! Послушай, я очень хочу туда переехать… Только ты там не думай ни о чем. Приедешь, поговорим, все обсудим. Но я в Питер хоть завтра уеду!

– Ася, не спеши, ты еще не видела квартиру. – Дина старалась не выдать своей паники. Меньше всего она ожидала, что дочь так отреагирует на ее звонок.

– Мама, приедешь, все обсудим! Только не накручивай себя! – Ася сообразила, что своим возможным отъездом напугала мать. – От Питера до Москвы всего ничего…. Мы будем часто видеться!

«Как быстро они все решают!» – с тоской подумала Дина, но вслух бодро ответила:

– Конечно, конечно, но важно, чтобы здесь тебе было удобно! Ну, хотя бы косметический ремонт сделать…

– Да, да, мы все решим как надо! Мам, меня зовут, я должна бежать! Работы сегодня очень много! Я тебя крепко целую! – Ася прокричала в трубку и, рассмеявшись, добавила: – Хорошо, что была на свете тетя Клара. И хорошо, что нам иногда везет! Целую тебя. Ты же фото мне пришли сегодня! Квартиры и дома! И Питера! Мама, я люблю тебя!..

Телефон отключился, а Дина в растерянности присела на маленькую вычурную кушетку. «Вот как получается. Значит, не просто так у меня было такое настроение. Я даже не ожидала, что Ася так отреагирует! Она никогда не говорила, что ей не нравится в Москве. Вернее, что ей нравится Петербург… А сейчас она так обрадовалась тому, что можно переехать, что даже не спросила меня, как я к этому отношусь», – думала Васнецова.

Она была ошеломлена. Ей казалось, что она хорошо знает свою дочь – решительную, умную, трудолюбивую. Ася всегда достигала целей, которые себе ставила. Дина гордилась ею. Поддерживала. Не уставала хвалить. Помогала. Подсказывала. Угадывала ее желания, потребности.

И, оказывается, знала про свою дочь далеко не все. Поэтому сейчас, сидя в этой величественной и запущенной квартире, Дина Васнецова отчетливо поняла, что скоро ее дочь Ася переедет в Питер, а она останется в Москве одна.

Как часто бывает, что одно событие, безусловно важное и положительное, влечет за собой череду событий со знаком минус. Те, в свою очередь, как-то преломляясь, опять приводят к удачам и победам. Дина со всем этим уже сталкивалась, все это уже было, и потому она, человек, который непрерывно учится у жизни, старалась сейчас не огорчаться. Но любое отклонение от привычного курса вызывало у нее тревогу. С некоторых пор Васнецова полюбила стабильность.

* * *

Пока Дина осознавала все грядущие перемены, Бахметьев маялся от тоски – выступление мировой величины походило на знакомство колонизатора с аборигенами. Немного дружелюбия, немного высокомерия, много жадности и бездна коварства. Звезда мировой архитектуры, родоначальник модного направления и автор бессмысленно огромных городских сооружений из стекла говорил по-английски, пришепетывая и глотая слова. Синхронный перевод тоже слегка запинался. Но всем уже был понятен смысл приезда и выступления «звезды». «Ребята, – как бы говорила его широкая улыбка и решительный взмах руки, – пригласите меня, заплатите денег – и будет вам счастье в виде очередного монолита, оклеенного стеклом». Бахметьев, который не успел сделать все дела, злился. Он на дух не переносил этого шарлатана и афериста от архитектуры, как не любил и тот стиль, в котором работал этот человек. В ответ на аргументы типа «Эйфелеву башню тоже сначала не принимали», Олег говорил:

– Эйфель был новатором. Если он и не был художником, то ученым он был точно. А здесь – ничего нового. Во всяком случае, города это не украшает. А исторические центры так просто портит. Это наивный контраст был хорош в шестидесятых годах двадцатого века. Это символ тех времен. Но не теперешних!

Многие соглашались с Олегом – разумеется, кроме тех, кто имел возможность присоединиться к проектам «звезды» и тоже обогатиться.

«Как бы сбежать, не привлекая внимания?» – думал Олег, потихоньку изучая обстановку. Народ скучал и старался тайком копаться в своих мобильниках. «Отлично, – порадовался Бахметьев, – пусть этот тип не думает, что мы ему рады и что нас можно купить». Впрочем, уже ходили весьма обоснованные слухи, что под строительство монстра по проекту этого господина уже выделена площадка на севере столицы. Так что реакция собравшихся ничего не могла изменить.

Вспомнив об этом, Бахметьев на секунду задумался, потом решительно поднялся и с извиняющимся лицом стал пробираться к выходу.

– Олег Дмитриевич, вы уже уходите? – кто-то поймал его у самого выхода.

– Что вы! Как можно? Такая личность, я специально из Москвы полюбоваться на нее ехал! – с сарказмом отвечал Бахметьев, но собеседник, к счастью, не понял.

Посмотрев на часы, Олег помчался в министерство. Там он пробыл часа три с половиной и вышел оттуда с настроением куда более радостным, нежели после лекции мэтра. «Ну вот. И разговоры состоялись, и бумаги в нужных руках, и перспективы подтвердились. Чем не удачный день?» – потер руки Олег и тут же позвонил Колесникову.

Тому самому близкому другу Алексею, который еще был коллегой и доверенным лицом в Питере. С ним можно было откровенно обсуждать абсолютно все вопросы. Колесников был человеком очень импульсивным, эмоциональным и падким на мужские развлечения. Кстати, наверное, поэтому жена Бахметьева его на дух не переносила и всегда язвила, когда Олег встречался с Колесниковым в Питере. Лена всегда подозревала, что они проводят время в обществе красивых и легкомысленных женщин. Как ни убеждал ее Бахметьев, что их связывают иные отношения и что никогда он, Олег, не совершит поступков, которые могут его скомпрометировать, Лена не верила – или верила, но понимала, что профилактика в таких вопросах никогда не помешает. И потому всегда давала указания относительно минимальных контактов с Колесниковым. Олег слушал – и поступал по-своему.

Вот и сейчас он вытащил телефон и набрал номер друга.

– Леша, я свободен, – беззаботно проговорил он, – если не возражаешь, минут через сорок давай встретимся на Разъезжей, в нашей пирожковой.

Находясь вне Москвы и встречаясь с другом, чиновник Бахметьев уже не озадачивался тем, чтобы выбрать заведение, соответствующее его имиджу. И охотно питался там, куда когда-то давно привел его Колесников. Местечко ему полюбилось – и много лет друзья оставались ему верны.

– Ок, – голос Колесникова показался Олегу невеселым.

«Что это с ним?! – подумал Бахметьев. – Ведь всю жизнь Лешу ничто не могло выбить из седла…»

Водителя Олег отпустил до семи часов – в половине восьмого он собирался приехать к родителям жены и вытащить их на парадное чаепитие.

До пирожковой он дошел пешком, наслаждаясь теплой осенью. Бахметьев любил Питер. Во-первых, этот город, когда бы Олег его ни посетил, был на его волне. А приезжал сюда Бахметьев в разном состоянии духа и решал здесь порой вопросы очень сложные. Как правило, ему хватало пешей прогулки вдоль Фонтанки или Мойки – и все вставало на свои места. Этот город был многолик при внешней кажущейся визуальной монотонности – высокие темные дома, линейки улиц и проспектов. Только вода разбивала эту картину, но она не добавляла городу красок, как и нависшее небо. Кстати, Бахметьев давно обратил внимание – небо в Питере всегда было низкое. Еще Олег любил этот город за то, что здесь чувствовалось время. Москва, по мнению Бахметьева, была городом «над временем». Все, что в ней происходило, заставляло забывать и о настоящем, и о прошлом. И беспорядочность стиля этому весьма способствовала. А в Петербурге были выдержанность и стать. Бахметьев шутя называл Питер «его высокородием» и сравнивал со статским советником. К тому же в Петербурге были свои символы жизнеспособности и стойкости. Они и сообщали уверенность и спокойствие.

Олег не переставал изумляться тому, с какой тщательностью и с каким индивидуальным подходом строились в старые времена эти огромные доходные дома. Бахметьев как-то прошелся по Каменноостровскому проспекту с одной лишь целью: посчитать, сколько раз архитекторы использовали ботанические орнаменты в украшении зданий на этой улице. Со счета он сбился, не дойдя до Австрийской площади. Как архитектор, Бахметьев был внимателен к подобным мелочам, а их оказалось предостаточно в архитектурном оформлении города. А еще Олега поражал уровень мастерства и широта воображения архитекторов прошлого.

Разъезжая, по которой сейчас шел Бахметьев, была улицей попроще. Здесь встречались мало украшенные кирпичные мещанские дома. Но то, как они встраивались в эту улицу, то, как они становились частью строгой городской гармонии, не могло не удивлять. Олег специально шел «огородами» – давно ему известными дворами и переулками. Глухие боковые стены домов с «коронами» печных труб образовали коридоры.

Разгоряченный ходьбой, он вошел в пирожковую, когда Колесников уже заказывал обед.

– Давай со мной! – после приветствия обратился он к другу. – Изумительный студенческий обед. Даже компот есть!

– А, давай! – согласился весьма голодный Бахметьев. – Тут всегда вкусно.

Вскоре они пили бульон с пирожками.

– В министерстве все прошло отлично, – утолив первый голод, начал Бахметьев. – Если не сложно, проследи, чтобы долго не лежало письмо, чтобы ответ отправили побыстрее. Ты сам знаешь, подпишут быстро, зато Танечка-секретарша будет до упора копить почту. Да, кстати, насчет копий – надо, чтобы отправили подписанный оригинал. Без этого ничего не сдвинется. У нас же все готово. И реставраторы могут выехать к вам прямо сразу.

– Не вопрос, сделаю, – кивнул Колесников, не отрываясь от второго.

– И еще есть пара вопросов у Завьяловой, это дама из планового отдела. Она беспокоится, что мы нарушим сроки. Ты при случае напомни, что мы тоже заинтересованы. Одним словом, просто держи на контроле. Я постараюсь еще позвонить ей, но завтра я должен уехать… А ты, кстати, когда к нам, в Москву?

– Не знаю, – пожал плечами Алексей.

– Что-то случилось? – помня невеселый голос друга во время телефонного разговора, насторожился Олег.

– Как сказать, дела вроде нормально… – ответил Колесников и затравленным взглядом обвел соседние столы.

– А все же?

– Дома проблемы… Белла разводиться вздумала. И я не могу ничего сделать. Детей она заберет себе.

– Все-таки уходит, – покачал головой Олег.

Он знал историю ссоры, случившейся в семье Колесниковых. Но долгое время не придавал ей значения. Из-за легкомысленности Алексея конфликты были часто. Заканчивались они примирениями – до следующих похождений мужа. Сейчас было похоже на то, что ссора перешла в затяжной конфликт, грозящий разводом.

– Да, говорит, там у нее все серьезно, – Колесников хохотнул, – а у нас двое детей, двенадцать лет брака – это ведь не ерунда на постном масле!

Бахметьев задумался – потому что оказался удивленным решительности Беллы. Конечно, манера Колесникова водить знакомства со множеством молодых приятных девушек разозлит кого угодно, но вот так, чтобы уйти от Алексея и выйти замуж за другого… Олег понятия не имел, как далеко заходят там отношения, но со стороны это, конечно, выглядело вызывающе. Однако Белла, похоже, была не невинной жертвой, времени она даром не теряла. «Когда она только успела найти этого своего жениха?!» – подумал Олег. Вспомнил о Лене и почувствовал глухое беспокойство. Дома у него тоже было несколько тревожно, хотя он и старался не обращать внимания на некоторые моменты. Лена, всячески подчеркивая свою неприязнь к другу мужа, называла его «павлином на выданье». Намекая, что тот неприлично раскованно ведет себя с женщинами. Олег же всегда был деликатен, никогда впрямую не интересовался этой стороной жизни друга, но сейчас ему было жаль всех – и Лешу, и его жену, и их детей.

– Попробуй поговорить… – предложил он.

– Пробовал, не помогает… – вздохнул Колесников. – И потом, она мне не верит.

– Не хочу тебя огорчать, но я тебе тоже бы не верил, – попробовал пошутить Олег. Но по лицу Алексея понял, что сделал это зря, и попытался исправить положение. – Что тебе посоветовать, даже не знаю. Могу только сказать, что у нас Леной… – начал Бахметьев. И осекся.

Он не привык распространяться о себе. Даже с другом он старался быть сдержанным. Он – лицо должностное и, при всем доверии к людям, должен был думать о последствиях.

– Я знаю, что у всех свои проблемы… Но что мне сейчас делать? – вздохнул Колесников.

Олег пожал плечами – как можно тут давать советы.

Оба замолчали.

– Знаешь, дай ей время, – наконец произнес Бахметьев. – Давить в такой ситуации бесполезно. А так, если отступишь, может, она передумает. Гнев пройдет… Успокоится.

– Не пройдет. И не успокоится. Понимаешь, она же не просто так уходит! Она же замуж собралась! Выходит, она время зря не теряла, у нее был какой-то человек…

– Ты уверен, что это не блеф? Чтобы тебя образумить и напугать? – спросил Бахметьев. Он все же надеялся, что тут речь идет просто о шантаже.

– Ладно, – махнул рукой Колесников, – извини, что напряг… Ты скажи мне, как тебе выступление архитектурного мэтра?

Бахметьев оживился и в красках описал утреннее мероприятие. Олег умел рассказывать, и с чувством юмора у него было хорошо. Колесников, словно забыв о своих горестях, хохотал на всю пирожковую.

Наконец Олег посмотрел на часы:

– О, мне пора бежать!

– Да, – с сожалением произнес Алексей. Было видно, что он с удовольствием проведет вечер в компании с Бахметьевым. – Может, мы с тобой…

– Нет, нет, – твердо отказался Олег.

– О, – со значением улыбнулся Колесников, – встреча? Свидание? Как же, как же, деловая поездка – это всегда маленькое приключение!

Бахметьев хотел было возразить и рассказать о визите к тестю и теще. Но потом почему-то раздумал. Он вспомнил, как увидел сегодня в поезде Васнецову. Смешно, но перед глазами стояла сцена, когда она пыталась снять свитер, залитый кофе. И ее фигура, подтянутая, с загорелым животом, запомнилась ему. Бахметьев почувствовал волнение.

– Понимаешь, я сегодня встретил в поезде одноклассницу. Я в нее влюблен был. О, это такая история! Длиною в жизнь. Давно, когда в школе учились, влюблен-то был… И я ей вроде бы нравился. Но мы тогда мелкими были – что такое любовь в те времена? Так, дружба, только больше эмоций. И выхода у этих эмоций никаких. Мы ведь совсем дети… А потом, в старших классах, она почти меня не замечала.

– То есть приключение в поезде? – оживился Алексей. – Она хорошенькая, сколько ей? Ровесница?

– Я бы не сказал, что приключение. Воспоминания. И, ты знаешь, мы с ней переспали. Я козел молодой был.

– Так она твоя первая баба? – ухмыльнулся Колесников.

– Леша, ты неисправим! – поморщился Бахметьев. – Ну какая она баба в семнадцать лет? И, кстати, не первая моя. У меня до этого была студентка одна. Хорошая, да только я ничего о ней не помню! А Дина… Понимаешь, это как-то началось почти в детстве – и всю школу длилось. А потом… Она как-то так себя вела, что я ничего не понимал. А что ты хочешь, мальчишка…

– Постой! Так это Дина?! – округлил глаза Колесников. – Та самая, которая тебе лекарство из Москвы привозила? Приехала на два часа, привезла и уехала?!

– Она. Она много чего сделала. Иногда невпопад, по-дурацки. Ты не представляешь, в какие идиотские ситуации я попадал из-за нее. Но она упрямо делала то, что считала нужным. Упертость такая. И с такой улыбочкой…

– Постой, ты говоришь так, что впору послать ее, – рассмеялся Колесников.

– Да, сегодня утром я подумал точно так же, – признался Бахметьев.

– И?

– Знаешь, я за ней четыре часа наблюдал. Пока ехал – подсматривал. Потом, правда, заснул. А когда проснулся, испугался, что она меня увидела и стоит сторожит. Она же когда-то мимо моего дома ходила. Я видел. Просто так ходила. Видимо, надеялась, что мы встретимся.

– Слушай, все это здорово, но это прошлое. Не тащи ты это за собой. Лена твоя не подарок… – Колесников спохватился. – Извини, конечно. Но кто из них – подарок? Жизнь все равно узлом завязывается и не отпускает. Больше сил уйдет на срач во время развода. Я это больше о себе. Но детей жаль. Это у вас сын большой.

– Все равно, – сухо заметил Бахметьев, – это не имеет значения. Все равно будет переживать. Ты прав. Затевать не стоит. Даже встречаться не надо.

– Вот, да! – одобрил Колесников.

Бахметьев помолчал и вдруг сказал:

– Представляешь, человека знал почти всю свою жизнь. Реально, этот человек все время где-то рядом был. А осознал я это только сегодня в поезде. Понимаешь, о чем я? Увидел – и рассмотрел наконец. Хотя черт его знает. Может, только кажется, что увидел. Во всяком случае, занятно все это.

– Опять? Ну, ты же только сказал сам, что затевать не стоит! – напомнил Колесников.

– Сказал. Но… Как-то неожиданно я ее встретил. И такое чувство, что…

– Какое такое чувство? Олег, бог с тобой… – отмахнулся Колесников.

– Подожди, я попробую объяснить. Сижу в поезде и внимательно рассматриваю ее. Она же забавная такая была в школе. Все время что-то из себя строила. В образе, как теперь говорит мой сын.

– Понятно, придурочная, – резюмировал Колесников, – была у меня такая…

– Да нет же! Она нормальнее нас с тобой, но вот… – Бахметьев пошевелил пальцами, – не объяснить. Знаешь, я смотрел и понимал, что этого человека вообще не знаю!

– Знаешь, я тебе скажу: и слава богу! Зачем она тебе сдалась? – воскликнул Колесников. – Для чего? Повторяю, не делай глупостей, посмотри на меня!

– Видишь ли, – Бахметьев замялся, – мы с Леной тоже не гладко живем. Когда, как и что потеряли, никто не знает. А возраст у нас такой…

– Не оригинально. Так можно сказать про каждую семью. А вот так наломаешь дров, и женщина соберется от тебя уйти, тут и поймешь, что жили хорошо. Ну и что, что тебе не каждый день в любви признавались. Или вы собачились из-за ерунды. А как представишь, что ее рядом не будет, – так и выть хочется.

– Ого, а зачем тогда ты все это крутил? – удивился Бахметьев.

– Так ты сам знаешь, – растерянно проговорил Алексей. – Несет куда-то, кажется, что так, ерунда, а оказывается – нет.

– Ты сейчас очень рассудительный, как я погляжу, – неожиданно ехидно сказал Бахметьев.

Его задело, что друг сравнил свои интрижки с его историей. Васнецова Дина – это совсем другое дело. Это действительно история. И ей много лет. Олег попытался считать, сколько они с Диной знают друг друга. Выходило – почти тридцать три года. И все эти тридцать три года они не теряли связи. Бахметьев усмехнулся – не они, а она не теряла. И как можно после этого сравнивать какие-то похождения и Дину?!

Он с неприязнью посмотрел на друга. И подумал, что жена Лена во многом права по поводу Леши…

– Понимаешь, она не чокнутая, она просто так понимает отношения. Она по-другому смотрит на них! – попытался объяснить Бахметьев. Объяснить… в первую очередь себе!

– А почему? И, главное, зачем? Почему она так смотрит? Ты уверен, что человек нормальный?

– Ты что? – ахнул Олег. – А почему бы ей не быть другой? Не такой, как все, и при этом оставаться нормальной?

– Знаешь, я за километр обхожу этих «не таких, как все», – поморщился Колесников. – С ними не оберешься проблем. Ладно эти, почти посторонние. Сегодня есть, завтра нет. Но ты мне скажи другое. Почему жены такие злые?! Ну вот скажи, злые же. Ведь сами замуж шли. Сами. Я свою не тянул. Она так все сама обставила, что дорожка прямо к загсу и привела. Я бы сам никогда не женился. Так бы гулял. Сама, значит, все устроила, все видела, на все согласна была. А потом – пожалуйста, «ты из другой социальной среды»!

– Что? – Бахметьев чуть не выронил кофейную чашку.

Он отлично знал, что Леша Колесников профессорский сын. А родители – питерцы в третьем поколении. Достойные, интеллигентные люди. Белла же приехала в Питер учиться на медсестру из карельской деревни. Девушка она оказалась сметливая, быстро переняла манеры жителей Северной столицы, но глубоко в ее душе жило презрение к горожанам. Бахметьев не раз подмечал это, слушая ее рассуждения. Колесников был не только красивым парнем, он был удачлив в карьере и хорошо образован. Выбор Беллы не был случаен. Тут Олег был согласен с другом – Белла приложила массу усилий к тому, чтобы эта семья состоялась. Но вот это презрение…

Бахметьев впервые подумал, что супружеская неверность ничуть не страшнее, чем социальное неравенство.

– …Знаешь, когда я возвращаюсь домой, я ее эту злость за квартал кожей чувствую, – продолжал говорить Колесников.

– Слушай, а может, она тебя не любит? Взяла и разлюбила? Она давно кого-то нашла… У них отношения… А ревность – это предлог, – спросил Олег.

– Как? – опешил Колесников.

– Ну, как? Просто. Сначала злится, презирает – мол, интеллигент… Потом с кем-то знакомится и решает развестись. А все эти твои истории – ну, ревновала, да. Но в общем отличный предлог. Что тут непонятного? А мы тут с тобой огород городим.

– То есть не я ей изменял, а – она мне? – произнес потрясенный Колесников.

– Ну, как-то так, – кивнул Бахметьев.

Он чувствовал, что его несет. Ему не хотелось сейчас утешать Алексея – ведь они взрослые люди. Но было совершенно ясно, что у Беллы имелся любовник. И только Колесников, занятый делами и своими мелкими развлечениями, не заметил этого.

– Ну, знаешь… – проговорил Колесников, лицо которого стало совершенно растерянным.

– Леша, – мягко начал Бахметьев, – извини, ты сам все рассказал мне. И рассказал не просто так. Тебе нужно было мое мнение. Я его высказал.

– Спасибо тебе, – кивнул Колесников, – ты, Олежка, иди. Иди. Удачи тебе с твоей одноклассницей чокнутой.

– Зря ты так! – с этими словами Бахметьев встал и надел плащ.

Ему было жаль Алексея. Еще он отлично понимал, каково это жить в состоянии плохих семейных отношений. Бахметьев не соврал – их отношения с Леной были сложными, если не сказать хуже. И вспышки раздражения порой погасить было невозможно. Оно оставалось надолго. И тогда Олег задерживался допоздна на работе, встречался с коллегами где-нибудь в кафе или ресторане. Именно в эти моменты Бахметьев очень жалел, что сделал когда-то Лене предложение.

Впрочем, были довольно долгие периоды, когда они с Леной жили спокойно. Но не душа в душу. Просто жили, потому что был ребенок, потому что положено быть семье, потому что вдвоем в этом мире легче, даже если ты сильный и неглупый.

Размышляя о состоявшемся разговоре, Олег дошел до Невского, там его должна ждать машина. В городе были пробки, и Олег некоторое время стоял у перекрестка А Невский сталкивал потоки людей, превращался в один большой водоворот. Был уже вечер, и весь город собрался на свидания, в театры и просто погулять – планов у горожан было много. «А я сейчас поеду к старикам. Они обрадуются!» – подумал Олег и в который раз удивился тому обстоятельству, что его отношения с родителями жены совершенно никак не пересекались и не соотносились с отношениями с Леной и вообще с семейными событиями. Словно Соболевы были не родителями жены, а приятной пожилой четой, общаться с которой ему доставляло удовольствие. «Это хорошо, это нормально. И в этом есть здравый смысл. Нечего коммуналку устраивать», – подумал Олег. Хотя он догадывался, что в том, что их отношения так хороши, основная заслуга принадлежала именно старикам.

Машина подъехала, когда Олег уже стал волноваться. Время шло, а ему еще надо было купить старикам продукты и обязательные цветы для Таисии Петровны. Он даже собирался звонить водителю.

– Извините, Олег Дмитриевич, в городе просто коллапс. Даже не припомню такого, – проговорил водитель, открывая дверцу.

– Много машин? Тогда придумай, куда можно заехать за хорошими продуктами. Да, и еще цветы нужны, – отдал распоряжение Олег.

– Сделаем, не волнуйтесь! – повеселел водитель. – Я знаю одно такое место.

Они развернулись на ближайшем повороте и помчались в сторону Обводного канала.

Бахметьев тем временем звонил старикам.

Трубку взял Владлен Венедиктович.

– Олежек! Ты у нас? Как хорошо, давай к нам. Прямо сейчас же! На домашние котлеты, и у меня в холодильнике пиво стоит! – заговорил он. Сквозь его слова послышался голос Таисии Петровны:

– Олег! Ох, у меня к чаю нет ничего! Сейчас блинчики с творогом сделаю.

– Нет! Нет! Спасибо огромное! Владлен Венедиктович, передайте Таисии Петровне, чтобы одевалась! Спасибо! Я буду у вас через час-полтора, а потом мы поедем ужинать и обсудим все наши новости! – засмеялся Бахметьев.

– Да как же так, вы же с дороги! Устали!

Родители жены обращались к нему на «вы», что не исключало сердечности в отношениях.

В супермаркете Бахметьев купил все необходимое, кое-что из разряда деликатесов и множество милых пустяков, которые могли бы порадовать стариков. Поддавшись настроению, он купил большой горшок с цветущей азалией. «Теща поставит на кухне, она любит такое!» – подумал Олег. Потом он все это сфотографировал и отправил фото жене. Лена не перезвонила. Через какое-то время Олег сам ее набрал. Телефон молчал. Бахметьев еще раз обошел магазин, добавил несколько совершенно никому не нужных пачек с печеньем и конфетами. Затем еще раз позвонил Лене. Телефон по-прежнему не отвечал.

Наверное, это был такой день. Первый день его командировки и день, полный всяких событий, которые почему-то заставляли поволноваться. Сначала встреча с Васнецовой. Потом разговор с Лешей Колесниковым. Затем вот это молчание Лены. В другой раз Олег не обратил бы на это внимания – подумаешь, не ответила. Занята, не слышит, телефон в сумке. Так было не раз – Лена «исчезала». Потом появлялась, но никаких ясных объяснений не давала. Бахметьев был слишком горд, чтобы начинать какие-либо выяснения. Но сейчас, наверное, под впечатлением от разговора с другом Олег расстроился и задумался. Было очевидно, что и в его жизни есть какая-то неприятная тайна. «Да ладно, я же вот Васнецову разглядывал исподтишка! – подумал он и тут же одернул себя: – А что Васнецова? Просто одноклассница. Ну, подружка юности. Прилипчивая особа. Васнецова не в счет!» Приободрившись, он покатил тележку к кассе и, стоя в очереди, второй раз за день подумал, что Васнецова – это даже совсем не просто так. Во всяком случае, сегодня ему так показалось.

Тесть с тещей встретили Олега объятиями и восклицаниями. Бахметьев тут же узнал, что «его ждет чистая постель и его любимые мягкие пледы», что «блины я не успела приготовить, но шарлотка через пятнадцать минут будет готова» и что «без первого нельзя, а потому овощной супчик с перловкой уже подогрет». На все это Олег отвечал жестами и восклицаниями:

– Спасибо, но… О, шарлотка… но попозже… Да, я знаю, верю, что супчик отличный, но…

Наконец все на мгновение умолкли, и Бахметьев воспользовался паузой:

– Внизу машина. Мы едем туда, куда вам захочется! Но ужинаем мы в кафе или в ресторане!

Таисия Петровна, которая была уже «при бусах», робко сказала:

– Я хочу на Невский. Понимаете, Олег, у нас прекрасный район. Зеленый и много магазинов, у нас даже есть набережная. Но я хочу в центр. Вы же меня понимаете?

– Понимаю, – кивнул Бахметьев.

Олег действительно отлично понимал тещу – он и сам терпеть не мог спальные районы. Как архитектор он ненавидел стандартизацию жилья, как чиновник он понимал, что это зло – неизбежно. А как человек предпочитал старые кварталы.

– А где там на Невском? Где на Невском можно уютно сесть? Там теперь «Бургер квины», в которых полно туристов, – заворчал тесть. Он был домоседом.

– Не выдумывай, – одернула его жена, – там есть кондитерские разные. Но мы-то с вами пойдем в одну, самую лучшую, нашу любимую!

– Традиции – это отлично! – улыбнулся Олег и помог теще надеть плащ.

– А, кстати, эти самые «бургер квины» очень даже приличные. Мы тут у нас, около дома, ходили. И вкусно. И мне даже корону выдали, – объявила Таисия Петровна.

Бахметьев скрыл улыбку – он не сомневался, что теща бумажную корону тут же нацепила, а тесть страшно этого стеснялся и громким шепотом уговаривал ее снять.

Поездка на машине тоже была аттракционом – Олег и это понимал. Поэтому предупредил водителя, чтобы тот поехал самым длинным кружным путем и еще попетлял по улицам и переулкам. Бахметьев знал, что Ленины родители не часто выезжают, что перед глазами у них один и тот же пейзаж и что любая информация – это нужная пища для мозгов. И вправду, пока они ехали, теща не переставала удивляться увиденному и вслух комментировала обнаруженные перемены. Тесть молчал, но от окна не отрывался.

Бахметьев тосковал по своим родителям и чувствовал вину, что не уделял им достаточного внимания. Он не часто с ними гулял, не часто возил куда-нибудь. В это время он носился как сумасшедший в поисках заказчиков. У него ведь была семья, и ее надо было кормить…

Они вышли из машины в районе, где Лиговка встречается с Невским. Бахметьев условился с водителем о звонке и, подхватив под руки Соболевых, повел их в сторону Аничкова моста. Там, почти на углу, было любимое место Таисии Петровны – небольшая кофейня, где одновременно можно было получить жаренный в масле пирожок с ливером и изысканный десерт.

– Так вы в командировке? И что, какие дела? – начала светскую беседу теща.

– О, я сегодня слушал известного архитектора, – ответил Олег и повторил то, что уже рассказывал другу Колесникову.

Старики так же смеялись и так же возмущались творческим безобразием мэтра. А еще они тут же живо стали обсуждать новые застройки города. Бахметьев подумал, что именно в Питере живут самые активные граждане – борцы за сохранение культурного наследия. Тесть очень терпеливо ждал, пока жена задаст все свои вопросы, а как только она на секунду отвлеклась, поинтересовался:

– Что же у вас говорят о демаршах американского президента?

– Разное говорят. Конечно, то еще развлечение – это все наблюдать, – обтекаемо ответил Олег.

Он понимал, что разговор о политике неизбежен, но легче его было вести уже в кафе. Тем более воспитанный и всегда вежливый тесть политические вопросы обсуждал громко.

– Невский шумит, и перекричать его невозможно! – громко сказал Бахметьев тестю. – Сейчас сядем и поговорим!

– Ах, как давно мы не были здесь! – качала головой теща. Двигалась она бодро. Олег сейчас порадовался за них. Поскольку его родители рано ушли из жизни, он сердечно привязался к Соболевым. Кроме того, с ними оказалось интересно. Оба были не только образованными людьми, но еще имели прекрасное чувство юмора.

– Олежка, мы должны с вами обязательно сходить в Юсуповский сад! – вдруг сказала Таисия Петровна.

– А что там такого необыкновенного? – поинтересовался Бахметьев.

– Как же? Осень! Там очень красиво. Необыкновенно красиво!

– Тогда обязательно сходим.

– В этот раз получится? – настойчиво спросила теща.

Олег задумался – он уезжал завтра, во второй половине дня. Дела он все сделал, почему бы в Юсуповский сад не сходить?

– Давайте завтра созвонимся, я постараюсь… – ответил Бахметьев.

Они шли в толпе, останавливались у витрин, рассматривали прохожих – так они гуляли по вечернему городу. На душе у Бахметьева было неспокойно, но присутствие стариков отвлекало. Сейчас он не думал о том, что Лена не ответила на его звонки и не перезвонила. Он думал о том, что доставил радость двум хорошим людям, что у сына, которому он дозвонился, все нормально, что дела, из-за которых он приехал сюда, сделаны. Обычно Бахметьев вел беспокойный образ жизни, а потому гармония момента чувствовалась им очень остро. «Какая удачная поездка. Просто удивительно! – подумал он. – И это смешное приключение в поезде… Васнецова очень интересная стала».

– Олежек, вы сегодня страшно загадочный, – присмотревшись к нему с прищуром, вдруг проговорила Таисия Петровна.

– Я? Что вы! Я обычный, – смутился Олег. Потому что теща сказала правду: несмотря на ощущение удачности поездки, он действительно был в возбужденном состоянии. Все события дня – встреча с Васнецовой, разговор с Колесниковым, эта прогулка со стариками – не давали ему покоя. Казалось, что жизнь вдруг сделала виток, но куда его вынесет, Бахметьев не знал. И это незнание пьянило. Вот и сейчас он отрицал очевидное, но отрицал лукаво, вроде как соглашаясь: «Да, я такой, я загадочный…»

А теща была настойчива:

– Да нет же. Я вижу. И чувствую.

– Наверное, все хорошо складывается – дела, дом, встреча с вами. Правда, я очень рад видеть вас, – стараясь быть привычно спокойным, сказал Бахметьев.

По правде, он не удивился замечанию тещи. Она все очень точно почувствовала. Бахметьева все радовало и будоражило.

Он вдруг отвлекся от своих спутников. Охватил взглядом толпу людей, кусок Невского, потемневшее небо, освещенный розовый фасад ближайшего дворца и понял, что, конечно, тещу провести сложно. Она человек наблюдательный и очень чувствительный. Только вот точную причину она не знала и, надеялся Олег, не узнает. А причина была в том, в его душе, как за пазухой, было спрятано сегодняшнее мелкое происшествие – встреча с Васнецовой. Так прячут котенка, стараясь ему не навредить, защитить его и сберечь. Олег сам еще не знал, что это для него значило. Но эта встреча оставалась с ним. Он не думал пока о ней, оставляя это на потом. Когда останется один. А пока этот день в Питере вдруг приобрел особенный привкус. «Здорово жить на свете!» – подумал про себя Бахметьев, не давая себе возможности вспомнить, как он в поезде тайком следил за Диной.

– Послушайте, дождь, начинается! – воскликнул вдруг Владлен Венедиктович.

– Ах, – всполошилась Таисия Петровна.

– Мы не успеем дойти, сейчас польет! – забеспокоился Бахметьев, очнувшись от своих мыслей.

И впрямь дождь обрушился на них без всякого предупреждения.

– Успеем! Успеем! Еще чуть-чуть, успеем… А теперь ныряем! – скомандовал Олег и втолкнул стариков в их любимую кондитерскую.

Теща, волнуясь, поправляла прическу, тесть изучал успевшие промокнуть туфли.

В других городах с началом дождя улицы пустеют. И только в Питере это совершенно не так. Олег посмотрел в окно, и ему показалось, что толпа не уменьшилась, а даже увеличилась и к тому же разукрасилась зонтами.

Он оглядел зал кондитерской, понимая, что еще минут пять и свободных мест не будет – многие (в основном туристы) кинутся сюда пережидать непогоду. А потому он не стал ждать, пока Таисия Петровна и Владлен Венедиктович выберут стол.

– Вот, давайте сюда! – сказал им Бахметьев. – Отличный стол. И у окна.

Кроме прекрасной панорамы дождливого Невского у окна была еще и горячая батарея. «Ну, все прекрасно. Можно не волноваться!» – подумал Олег и подал старикам меню.

Как Соболевы выбирали еду – это был отдельный спектакль. Таисия Петровна и Владлен Венедиктович долго читали меню, причем не слева направо, а справа налево. То есть они сначала изучали цену и только потом читали название блюд. Это трогательное нежелание ввести зятя в траты вызывало улыбку у Бахметьева, и он вмешался в процесс.

– У меня есть предложение: не отступать от традиций. Сначала все закажем жареный сыр бри с брусничным джемом, орехами и ягодами.

– Олежек, – сделала глаза Таисия Петровна, – он очень дорогой. Правда-правда, он очень подорожал. Давайте закажем салат и что-нибудь к чаю! Например, морковный кекс. Очень вкусный!

– Так, – жестом остановил ее Бахметьев, – мы это не обсуждаем. И сейчас, и вообще. Давайте сделаем заказ, а то девушка на нас уже смотрит с подозрением!

– Простите, но я все равно не буду бри, – сказал Владлен Венедиктович, – я по-простому. Селедку под шубой, бифштекс и на десерт шоколадный торт со сливками.

– Отлично, – похвалил его выбор Олег.

А теща возмутилась таким выбором:

– Зачем тебе шоколадный торт? Со сливками! Это жирно, очень жирно. Печень, дорогой мой!

– Таисия Петровна! Мы заказываем нам с вами сыр бри? Не будем отступать от традиций, как мы уже решили, правильно?

– Хорошо, уговорили, – рассмеялась теща, – и к чаю все же кекс! Я люблю его – очень-очень!

– Так, принято! – Олег пробежал глазами меню и добавил: – А еще возьмем порцию оливье и кофе. Может, кто-то оливье будет?

Соболевы, не сговариваясь, отрицательно покачали головами.

Олег подозвал официантку, продиктовал названия выбранных блюд и, посмотрев на Соболевых, добавил:

– Нам шампанское потребуется. Полусладкое. Верно, Таисия Петровна?

Теща, готовая уже возражать, зарделась.

– Ну, вы же знаете мой вкус, Олег, – кокетливо сказала она.

– Шампанское подать сразу? – угадала настроение гостей официантка.

– Конечно! – воскликнул Бахметьев. – Нам надо выпить за встречу и за здоровье.

– Ну, теперь расскажите, какие у вас планы. Куда собираетесь поехать? И вообще, что там у вас происходит? – спросила теща, когда официантка удалилась.

– В ближайшее время я собираюсь в Испанию, там будет симпозиум по проблемам градостроительства. Может, еще в Японию. В этот совершенно фантастический мир. Я был там уже. Сказать, что эта страна производит впечатление, – ничего не сказать.

– Кстати, – задорно улыбнулась Таисия Петровна, – японцы говорят, что «хороший муж – это когда он здоров и его нет дома». Вы полностью отвечаете этим требованиям, Олег. Вы, тьфу-тьфу, здоровы – и вечно в разъездах.

Бахметьев рассмеялся. И вдруг вспомнил, что Лена так и не перезвонила. Разговаривая часа два назад с сыном, он не стал спрашивать, где мама. Олег не любил возможных неловких ситуаций.

– А кстати, давайте я сейчас вас сфотографирую, и мы пошлем снимок Лене. Она рада будет, – предложил он.

Теща с тестем приосанились и заулыбались. Бахметьев сделал телефоном несколько снимков и тут же отправил их жене. Он посмотрел на часы: «Можно было бы уже и ответить!»

– Вы ей привет передайте от нас. Напишите, – попросила Таисия Петровна.

– Конечно, – кивнул Олег и добавил помимо своей воли, – когда она соизволит выйти на связь.

Тон его не ускользнул от тещи. Впрочем, вскоре все увлеклись едой и беседой.

Бахметьев любил такие посиделки – разговор блуждал вокруг тем, которые интересовали всех. Интонации были доброжелательными даже в спорах, а стремление уступить и даже сказать приятное превращало полемику в милый разговор. Все это доказывало общность собравшихся за столом людей и их душевную близость. И это очень ценил Бахметьев. Частенько он удивлялся, что в такой семье выросла Лена, человек жесткий и стремящийся уколоть побольнее человека, не согласного с ней. И сейчас, прислушиваясь к тому, как тесть рассуждал на политические темы, Олег подумал о молчании Лены, о том, что у Леши Колесникова жена уходит, что, разведись они с Леной, неизвестно, как повели бы себя Соболевы. Скорее всего, из солидарности с дочерью перестали бы с ним общаться. Или придерживались бы официального тона – все же есть внук, он же сын Бахметьева. И ему вдруг стало жаль, что они с Леной не побороли соперничество, что не нашли в отношениях мягкости и душевности. Бахметьев подумал о том, что, пока они с женой обсуждали вопросы житейские и деловые, все было хорошо. Но как только разговор перетекал в область эмоций, отношений, души, все поворачивалось на сто восемьдесят градусов. Лена оказывалась насмешливой и непреклонной. И все чаще Бахметьев ловил себя на том, что он избегает подобных тем. Он укладывается в этот строго очерченный круг тем и дел, дабы избежать ссор, досады и догадок, что его брак все же не удался. Зачем и почему он сейчас, сидя напротив родителей жены, думал обо всем этом, было неясно. Он также не знал, почему, несмотря на все эти не очень веселые мысли, настроение у него удивительно спокойное и, как бы написали в старинном романе, светлое. Словно он играет, проигрывает, но знает, что главная козырная карта у него в кармане и что вытащит он ее, когда наступит нужный момент.

– Нет, вы определенно какой-то не такой! – Теща прервала рассказ о своем конфликте в отделении озеленения района и обратила свой взор на зятя.

– Ну что же ты пристала, Таечка? – опять проявил мужскую солидарность Владлен Венедиктович. – Человек уже вторые сутки без сна живет! Он просто спать хочет. Небось на своем любимом семичасовом «Сапсане» приехали?

– Верно, – улыбнулся Олег и отпил шампанского из бокала, – но я не устал. Мне хорошо.

– Значит, мне кажется, – проворчала теща и, повернувшись к окну, воскликнула: – Смотрите, дождь стал сильнее!

– Да, – ответил Бахметьев, – и народу все больше.

Он указал на дверь, в которую входили несколько человек. В их числе была худая рыжеволосая женщина. Войдя, она аккуратно сняла дождевик и встряхнула головой. При этом она обрызгала близ сидящих, наступила кому-то на ногу, уронила свою сумочку и состроила нелепую рожицу. А еще ее коса распустилась, и медь волос приковала всеобщее внимание. Что удивительно, никто из пострадавших из-за ее неловкости не выразил возмущения. Наоборот, все вокруг заулыбались.

– Ах, какая! Черт знает, что за женщина! – восхищенно сказала теща. – Мне всегда нравились такие.

– Какие? – машинально спросил Бахметьев, не отрывая глаз от рыжих волос.

– Такие, как эта. С чертом в глазах и даже в голове. Между прочим, они-то и вертят нашу планету. Куда только мужчины смотрят, – подмигнула Таисия Петровна зятю.

И тот понял, что шампанское ударило теще в голову.

А сам он, конечно же, узнал Васнецову и приосанился, словно бы похвала имела отношение к нему, потому что он имел отношение к Васнецовой. «А что? Прямая связь!» – сказал он сам себе и понял, что шампанское ударило в голову и ему.

* * *

Дина почти весь день просидела в номере отеля – она внимательно изучала документы, которые ей передал нотариус. А еще она нашла несколько старых конвертов из плотной бумаги. В них были фотографии. Васнецова долго их разглядывала, пытаясь найти фамильные черты, да так и не нашла. Потом она связалась с Асей, несколько раз очень подробно обсудила все, что сегодня видела и слышала. В конце концов она почувствовала, что ее клонит в сон. Дина вспомнила, что сегодня встала очень рано, что еще несколько часов назад была в Москве. Она разделась, уютно устроилась под одеялом и уснула.

Проснулась она почти в сумерках. Посмотрела в окно – в небе висели тяжелые тучи. На их фоне листва деревьев, растущих под окнами, казалось, сверкала античным золотом. Есть такой оттенок – в нем присутствует немного зелени, отчего металл становится то белесым, то темным.

Дина какое-то время смотрела на мерцание листвы. Она лежала и ни о чем не думала, только наблюдала за ветками. Потом вспомнила посещение квартиры, разговор с нотариусом, старые фотографии из конвертов и поняла, что в ее жизни наступает совершенно новый период. И дело не только в недвижимости и ее рыночной стоимости, дело в расширении горизонта, новых возможностях, в новом взгляде на привычные вещи и тех переменах, которые неизбежно последуют за этими событиями. Дина почувствовала, что она сама тоже скоро изменится. Так меняются люди в новой одежде. И так новая одежда меняет их внешность и повадки. Дина лежала и вспоминала пыльные комнаты, витиеватые оконные рамы, печь с изразцами, разрозненную мебель и мелочи, которые когда-то так нужны были другому человеку. Все это являлось частью чьей-то жизни, а теперь оно становилось ее жизнью, даже если она этого не хотела. «Собственно, перемены уже начались – Ася, оказывается, хочет жить в этом городе», – вспомнив разговор с дочерью, вздохнула Дина. Она вылезла из-под одеяла и подошла к окну. В окне был узкий двор, несколько странных для этого места осин и серое небо. Васнецова с минуту смотрела на это все и со свойственной только женщинам последовательностью решила, что на встречу с нотариусом она пойдет в своем любимом сером платье и туфлях на каблуках.

И вот теперь Дина опять шла пешком. Ей показалось совершенно невозможным сесть в набитый автобус, чтобы проехать несколько остановок. Несмотря на опасения Аси, осень в Петербурге оказалась теплой. Васнецова шла и глазела по сторонам. Город потихоньку приобретал иные очертания. Стали различимы детали, которые помогали ей понять эти улицы. И оказалось, что они были не мрачными, просто старыми. И в этой старине была своя тяжеловесная, значительная прелесть. Верилось, что здесь не просто дома или просто улицы. Здесь были дома, которые связывали с прошлым десятки поколений живших в них людей. Здесь были улицы, которые не менялись ни при каких обстоятельствах. Дина вдруг представила, что этот город вдруг весь отремонтируют. Появятся свежепокрашенные фасады и новые крыши, исчезнут следы дождей и копоть. Васнецова поняла, что, если такое случится, этого города не станет. Еще она вдруг обратила внимание, что молодые люди, которые ей встречались, отличались от московских. Она попыталась найти различия. Не смогла, но все же уверенно пришла к выводу, что это были другие люди. Нечто неуловимое отличало их от московских сверстников. «Теперь я здесь буду бывать часто. И у меня появится время во всем разобраться!» – подумала Дина.

Она зашла в магазин – ей хотелось присмотреть подарок Асе. Прошла вдоль прилавка с украшениями из серебра, повертела в руках чашки из тонкого фарфора и фигурки птиц. Так ничего и не выбрав, покинула магазин, решив, что завтра обязательно сюда вернется.

Пока она бродила по магазину, пошел дождь. Впервые в жизни Дина видела дождь, который, казалось, лил и сверху, и снизу. Воды было так много, а ветер поднялся такой силы, что Дина промокла в одно мгновение. Она успела натянуть дождевик, который предусмотрительно сунула в сумку, но было уже поздно. Опасаясь испортить любимые туфли, Дина Васнецова кинулась в расположенное рядом кафе.

Войдя, она, верная себе, потревожила всех, кто попался по дороге. И, с трудом отыскав свободное место, набрала номер нотариуса.

Борис Петрович приехал быстро – его контора находилась недалеко.

– Ну как? Свыклись с мыслью, что вы наследница? – спросил он, улыбаясь.

– Нет, – честно ответила Дина.

– Ничего, для этого нужно время. И знаете что, не продавайте эту квартиру. Понимаете, дело не только в том, что это недвижимость в Санкт-Петербурге на улице Марата. Дело в том, что это портал в совершенно иную жизнь. Поверьте мне, родившемуся здесь, – это особое место. Если его полюбить, то это уже навсегда.

– Для нотариуса вы очень романтичны, – улыбнулась Дина.

– Как раз мы, нотариусы, отлично понимаем цену всему этому. А цена – это не только деньги, – заметил Борис Петрович. – Впрочем, давайте бумагами займемся.

Есть закон туристических троп. В вольном изложении он звучит так: «Людей, которые с тобой летят в одном самолете или поезде, ты обязательно встретишь в центре того города, куда ты направляешься». Бахметьев уже сталкивался с этим явлением, поэтому он совершенно не удивился, когда промокшая Васнецова зашла в кафе, где он сидел с Соболевыми. Он не удивился и Дининой неловкости – он хорошо знал эту ее способность оказываться в дурацкой ситуации. Он даже не удивился реакции окружающих – у нее всегда были красивые волосы. А удивился он словам тещи. «Черт в глазах и в голове… Они-то и вертят нашу планету», – сказала та. И Бахметьеву захотелось вдруг признаться: «Эту женщину я знаю давно. Со школы. И она когда-то была влюблена в меня! И когда-то мне нравилась!» Конечно, он ничего не сказал. Постарался пошутить, но голова сама поворачивалась в сторону Васнецовой. К тому же к ней за столик подсел какой-то фрик в немыслимом бархатном костюме. А еще у него были кружевные манжеты сорочки и что-то типа кружевного банта в районе воротника. Бахметьев не удержался и хмыкнул. Слава богу, теща ничего не заметила.

От внимательного взгляда Олега не укрылось, что Дина обрадовалась этому человеку. Во всяком случае, она улыбалась и много говорила. «Господи, да кто это? И почему она с ним?!» – спросил себя Олег Бахметьев, отмечая, что, несмотря на костюм, собеседник Васнецовой мужчина явно красивый.

– Олежек, интересная женщина, спору нет, – рассмеялась Таисия Петровна, заметив, куда Бахметьев бросает взгляды, – но ее спутник вызовет вас на дуэль, если вы не прекратите глазеть на эту даму. А драться вы будете на шпагах. Как и положено сеньорам!

– Виноват, я больше не буду глазеть! Но меня потряс его костюм, – шутливо ответил Бахметьев.

– Согласна, костюм занятный, – улыбнулась теща, – он не кажется клоунским, хранит какую-то тайну своего обладателя и привлекает внимание…

– Может быть, может быть… – закивал Бахметьев, отводя взгляд как можно дальше от Васнецовой.

Остаток вечера он старался не смотреть в ту сторону, где, склонив головы, сидели Васнецова и ее бархатный спутник.

Уезжали они поздно. Бахметьев разошелся – они заказали еще и огромный торт и снова шампанского, Владлену Венедиктовичу и Олегу принесли по рюмочке смородиновой настойки. Теща уже ворчала на них почти всерьез. Но Олег сдерживал ее недовольство – он шутил, что-то рассказывал, порой смеялся чуть громче, чем положено. И больше ни разу не посмотрел в сторону Васнецовой. Но очень хотел, чтобы Дина его заметила. Вот потому-то и шутил, и хохотал во весь голос, и выходил из-за стола, через весь зал то направляясь на улицу, то возвращаясь обратно, шумно двигая стулья. Ему самому не показалось странным, что еще утром он прятался от Дины Васнецовой в поезде, а сейчас больше всего хотелось, чтобы она обратила на него внимание.

Только когда тесть стал зевать и погрустнел, они поднялись и последовали к выходу. Шли они тоже громко, и Бахметьев был готов поспорить, что на улице его догонит Васнецова. Но на улице моросило, на углу их ждала машина – и никто не спешил его окликнуть.

– Ох, как же мы хорошо погуляли! – вздохнула теща, усаживаясь в машину.

– Ничего особенного, – возразил Олег.

Он мешкал, не садился в машину, все еще ожидая Дину. Но из кафе никто не выходил. Пройдя мимо окон кофейни, он видел, как Васнецова по-прежнему разговаривает со своим собеседником.

– Олежка, что же вы? Поехали… – окликнула его Таисия Петровна.

– Сейчас, я, кажется, забыл… – С этими словами Бахметьев пошел к двери кофейни. Но у самых дверей он остановился – потому что вдруг вспомнил, как сегодня утром прятался от Дины.

Бахметьев вернулся к машине и соврал:

– Я хотел узнать, можно ли заказать у них торт. В Москву привезу.

– Так что же не узнали? – спросила теща.

– Это надолго, боюсь, а мы все и так спать хотим…

– Верно, завтра тоже можно зайти.

– А еще лучше – позвонить! – сам не зная, снова спас Бахметьева тесть.

– Да, да, я так и сделаю – закажу по телефону! – пробормотал Олег. И вдруг в приливе чувств заявил: – Завтра мы с вами обязательно идем гулять в Юсуповский парк!

– Ах, это было бы замечательно! – ответила теща.

Тесть удобно устроился на заднем сиденье и задремал.

– Владлен Венедиктович устал, – заметил Олег.

– Ничего, это хорошая усталость. От впечатлений, вкусной еды, оживленной беседы. У нас сейчас такое не часто бывает, – сказала Таисия Петровна, – спасибо, Олег.

– Я рад был вас повидать. И мне совершенно не хочется уезжать, – честно признался Бахметьев.

– Когда у вас поезд?

– Днем. Мы все успеем выспаться, погуляем в Юсуповском саду, потом я соберусь – и на вокзал.

– Обещайте, что обедаете завтра у нас. Даже не вздумайте отказываться, – погрозила пальцем Таисия Петровна. – Обед не такой роскошный, но полезный.

– Спасибо, но посмотрим завтра! Обычная история – последний день командировки начинается с телефонных звонков. Они сжирают все время.

– Ну, смотрите, Олежка. И помните, что я бы хотела, чтобы вы приехали.

– Я позвоню. Спасибо.

– Вот и славно!

Олег проводил стариков до дверей квартиры, сел в машину и вернулся в отель.

Несколько раз позвонив жене и не дождавшись ответа, он уснул.

Снов было много – и все беспокойные-беспокойные.