Осень принесла вязальной мастерской Хайагоша много новых заказов. И хотя запас шерсти постепенно уменьшался, а немецкое искусственное волокно все больше вытесняло хлопчатобумажную пряжу, громадные вязальные машины работали с раннего утра до поздней ночи. Магда работала так много, что под вечер болели плечи, руки казались налитыми свинцом. Домой она шла, с трудом переставляя ноги, словно целый день лазила по горам. Однако она не роптала и не жаловалась: разве плохо иметь лишние деньги? Эту осеннюю горячку она принимала как нечто само собой разумеющееся: такая уж у нее специальность. А летом вот работы было совсем мало, но и тогда Хайагош платил ей зарплату полностью, не послал ее «отдыхать», как обычно поступали другие хозяева-текстильщики со своими работницами, когда начинался застой.

В дни, когда работы было завал, Хайагош не щадил даже самого себя, не отходил от машин. Свет ламп, когда он с сатанинской ловкостью вдевал нить в крохотный глазок, освещал его лысину, его упрямое жирное лицо, а его юркие, словно обрубленные, пальцы действовали, как у хорошего хирурга. Работал он с выносливостью бульдога, а стоило ему только заметить, что работницы устали, как он тотчас же находил какую-нибудь шутку. Во время короткого перерыва на ужин принимался петь или, заглушая шум машин, рассказывал какую-нибудь забавную историю.

— Я и сам не пойму, — часто говорил он, — что я за начальник? Опора буржуазии… И меня тоже будут низвергать? Я же пролетарий! И сам вот работаю здесь, чтобы было чем заплатить вам сверхурочные. Ну что ж, давайте, голубушки, поработаем как следует этот сезон, а то не пришлось бы прикрыть мастерскую.

Деньги, которые Магда получала за сверхурочную работу, она не отдавала дома.

После нескольких недель тяжелой и напряженной работы ей захотелось хоть немножко развлечься. Всю последнюю неделю шел дождь. В воскресенье утром было ветрено, из-за туч, разорванных ветром, выглянуло солнце. «Куда бы пойти?» — думала Магда. Идти к знакомым ребятам не хотелось. Роби последнее время совсем не давал о себе знать. Лаци Мартин как в воду канул.

Небо совсем прояснилось, и Магда больше была уже не в силах сидеть дома. После обеда она быстро оделась и вышла на улицу.

— Привет, Магда! Куда это ты?.. — крикнула ей вслед Ирен Кечкеш.

Магда остановилась:

— И сама не знаю. Просто надоело дома сидеть.

— Тогда подожди меня.

Через несколько минут обе девушки уже торопились к трамвайной остановке. Они сели в прицепной вагон трамвая, и тут Магда спросила:

— А куда мы, собственно, собрались ехать?

— Поедем на остров Маргариты!

— Я там ни разу еще не была.

— Я тоже не была, давай съездим!

У входа с моста на остров они купили билеты и смело двинулись по обсаженным деревьям и дорожкам, а справа и слева тянулись клумбы с осенними цветами. Жители Маргитвароша редко заглядывали сюда. Отпугивала даже не цена входного билета — пятьдесят филлеров, которая равнялась плате за час работы. Просто рабочий человек чувствовал себя как-то неуютно возле площадки для игры в гольф, «Казино», «Гранд-отеля», среди шикарных кабриолетов и колясок. Простые лица, мозолистые руки, плохо сшитый костюм, помятая рубашка и разные другие приметы выдавали рабочих людей, людей совсем из другого мира.

Однако девушки не чувствовали себя стесненно: красота и молодость придавали им — хотя сами они этого и не осознавали — уверенность в себе.

Усевшись на террасе «Гранд-отеля», они заказали пива и слушали джаз, с любопытством поглядывая по сторонам. Ирен вспомнила своего фельдфебеля и загрустила, но вскоре она уже с интересом, заговорщически шептала Магде:

— Посмотри-ка, на нас смотрят вон те два парня. Вон те, что сидят в углу. Симпатичные. А блондинчик поднял бокал и кивнул в нашу сторону.

— А ты уж так и растаяла! — ответила Магда, а сама краешком глаза посмотрела в сторону молодых людей.

Один из них — высокий парень со светлыми курчавыми волосами, открытым добрым лицом и приятной улыбкой. На левой руке у него блестел перстень с печаткой. Второй, темноволосый, походил на итальянца. На нем был черный костюм, ослепительно белая рубашка, а на манжетах — золотые запонки.

Ирен начала меняться прямо на глазах изумленной Магды: громко разговаривала, смеялась, жестикулировала, будто играла на сцене, и то и дело бросала взгляды в сторону заинтересовавших ее мужчин.

На террасе появилась молоденькая продавщица цветов, она по очереди обходила посетителей. От столика с молодыми людьми она направилась прямо к девушкам и положила им на стол букет красных роз.

— Это от тех молодых господ, — цветочница кивнула в угол.

Ирен взяла цветы в руки и стала вдыхать их аромат.

Вскоре к девушкам подошел официант и сказал, что два господина просят разрешения присесть за их столик. Ирен мило закивала в ответ. Молодые люди подошли к девушкам и представились. Коренастый шатен заговорил с Ирен, а блондин с Магдой.

Они просидели на террасе до заката солнца. Ирен и Марио быстро нашли общий язык, а у Магды и Оси дело не клеилось, девушка довольно сухо разговаривала с молодым человеком.

Они долго гуляли, пешком прошли по проспекту Святого Иштвана до Западного вокзала, и там юноши раскланялись с ними.

— Видно, мы не поняли друг друга, — шутливо заметил Оси Магде при расставании. — Но я охотно встретился бы с вами еще раз. Если маркиз договорится с мадемуазель о свидании, будьте добры, приходите и вы…

Магда неопределенно кивнула.

Оба молодых человека пошли в сторону Дуная, наверное в Буду, а девушки по Большому кольцу пошли дальше, наслаждаясь на редкость теплым октябрьским вечером.

Теперь Ирен была тихой и задумчивой, такой, как после похорон фельдфебеля.

— Какая странная вещь жизнь, Магда, — заговорила она. — Человек выходит днем из дому, не ведая, что с ним случится вечером. Разве мы знали, что с нами будет, когда бежали на трамвайную остановку?

— Для меня лично ничего не случилось. Этот блондин не произвел на меня впечатления, — заявила Магда.

— А для меня случилось… Какое странное имя у моего знакомого, Марио… По-моему, он богатый человек. Одет как герцог.

— Как маркиз. Оси назвал его маркизом. Может, это и неправда. Мужчины иногда любят пустить пыль в глаза. Может, это обычные служащие, какие-нибудь канцелярские крысы. А то, что они так одеты, еще ничего не значит. Ты тоже можешь раз в неделю красиво одеться, сесть на террасе «Гранд-отеля», заказать себе бутылку пива…

— А розы?.. Да, Магда, у Марио золотой портсигар, я даже видела пробу на крышке. Это важный господин. А что это такое — маркиз?

— Это что-то вроде графа, а может, барона. А само имя Марио — итальянское. Будь с ним осторожна. Может, это какой-нибудь торговец? И не теряй головы… А то, знаешь, в одно прекрасное утро проснешься где-нибудь в Константинополе или в каком-нибудь публичном доме.

Ирен засмеялась:

— Ну, это ты начиталась всяких романов…

— И все-таки будь осторожна.

— Хорошо. Постараюсь не терять голову. Но я чувствую, что у нас может быть любовь… настоящая любовь…

«Вот и забыт фельдфебель, — подумала Магда, но ничего не сказала. — А ведь тоже была… настоящая любовь. Бедный отвергнутый Франци!»

Как-то Франци Бордаш сказал Ирен:

— Хочешь быть хозяйкой в нашем доме? Вот приедет отец — и я ему скажу, что хочу жениться на тебе.

— Не надо спешить, Франци, — сказала она тогда. — И вообще, ты уверен в том, что любишь меня? Что эти наши поцелуи и есть настоящая любовь?

— Думаю, что да, — тихо ответил Франци.

Но уже тогда к Ирен ходил Йене, и она не могла сказать Франци «да».

Франци на руке выколол слова: «Люблю Ирен». Вся улица только и говорила об этом.

А Йене уже нет в живых.

Со дня похорон прошло три недели. И однажды вечером Ирен захотелось во что бы то ни стало увидеть Франци. Она вышла на улицу. Он жил напротив их дома, чуть-чуть наискосок, и всегда проходил мимо их дома. Ирен решила подождать его на улице. И действительно дождалась. Но он прошел мимо и сделал вид, что не заметил ее. Прошел, глядя прямо перед собой. Ирен стояла и слушала удаляющийся шум его шагов, затем раздался скрип знакомой калитки.

Позже она не раз вспоминала об этом вечере, недоумевая, как могло случиться, что она вдруг ни с того ни с сего бросилась к Франци. Наверное, от ощущения страшного одиночества. Ведь она тогда побежала к его дому, ей хотелось броситься к его ногам, целовать его большие башмаки, чтобы стало легче жить на свете, чтобы прекратились все эти страдания и все стало так, как было раньше.

Распахнув дверь в кухню, она остановилась на пороге.

Франци на корточках сидел перед печкой спиной к двери, потом повернулся и медленно встал.

— Что тебе здесь нужно?

На глаза Ирен навернулись слезы.

— Франци…

— Нечего тебе здесь делать.

Это был не человек, а камень. Да, назад дороги нет. Чувство невыносимой, горькой обиды изменило Ирен. Она осунулась, побледнела, а глаза стали большие-большие. И характер ее изменился: она стала тихая, кроткая, задумчивая.

Магда искренне сочувствовала Ирен, и девушки сблизились. Выражение плохо скрываемой грусти, даже когда девушка смеялась, и привлекло внимание Марио да Висконти-Квискардо. Мать его была венгерской графиней, отец — маркиз, итальянец Эдмундо да Висконти-Квискардо. Молодой маркиз женился на дочери барона Дорослан, Эдине, родословная которой велась от немцев. Это была высокая худая белокурая женщина, с хроническим бронхитом. Большую часть года она проводила в своем имении, высоко в заснеженных горах австрийского Тироля. Мать Марио возлагала большие надежды на этот брак своего сына: слияние немецкой силы с итальянским огнем должно было возродить оба старинных рода.

Но возрождения не происходило. Может быть, потому, что Эдина была слишком бесстрастна, бестемпераментна от природы, может быть, мешали ее бесконечные недомогания. А еще, быть может, потому, что большая часть энергии Марио уходила на коллекционирование неизвестных шедевров средневековых художников. Он сумел добраться даже до тех полотен, которые хранились в венгерских соборах. Марио не скупился, расплачиваясь за эти картины со священниками, которые распоряжались ими, как своей собственностью. Молодой маркиз не любил замыкаться в стенах своего аристократического особняка, он много путешествовал в поисках все новых и новых полотен, любил глухие углы, старинные провинциальные церквушки и приходы. Его незаменимым помощником в этих вояжах был старый друг Оскар Сиранди. Состояние, уплывшее из рук предков, Оскар пытался восстановить игрой на скачках, однако ограниченные материальные ресурсы нередко вынуждали его появляться на ипподроме лишь в толпе простонародья, где не соблюдали ни рангов, ни званий.

Изящные манеры и небольшие услуги, оказываемые знакомым, которые нуждались в них, открыли перед ним возможность вращаться в кругу высшего общества. Он-то и привел однажды на вечер к барону П. Марио, которому захотелось встряхнуться. Они приехали к барону во фраках. На их звонок дверь открыла горничная, и была она в чем мать родила. Все приглашенные в гостиной тоже были голые, они курили, спорили о чем-то, пили коньяк. Приход молодых людей во фраках был встречен оглушительным взрывом хохота. Женскую часть общества составляли танцовщицы из кабаре. Пирушка превратилась в настоящую оргию.

Увидев на террасе «Гранд-отеля» двух хорошеньких девушек, Марио сразу определил, что обе они из простонародья. Их движения, смешки, возгласы, крупные кисти рук и другие приметы говорили о том, что они забрели сюда в поисках приключений в кругу господ.

— Девчонки с окраины, — сказал он Оскару. Тот кивнул.

— Хочешь познакомиться?

— С печальной обязательно, — заявил Марио и подозвал к себе девушку-цветочницу. Он был полностью согласен со студентом из «Фауста» Гете: ручки, всю неделю держащие метлу, в воскресный день обнимают лучше всех.

В среду вечером Марио снова встретился с Ирен в Буде, в кондитерской на площади Кристины. С ним вместе пришел и Оси, хотя он не был уверен, что и Магда будет. А она действительно не пришла. Как раз в эту среду ее знакомые устраивали вечеринку и пригласили ее. Воскресную встречу с двумя господами-повесами она решила забыть. У Магды по спине пробежали мурашки, когда она подумала о том, что ей нужно будет рассказать заводским ребятам о своем знакомстве с маркизом. Лучше забыть об этой встрече, не дожидаясь, пока она превратится во что-нибудь более серьезное.

Скоро Оси оставил Марио и Ирен вдвоем. Марио начал расточать ей комплименты, сравнивал ее улыбку с улыбкой Моны Лизы, а фигура у нее, говорил он, совсем как у граций Греко. Он стал ей рассказывать о своей коллекции картин, о старинных бродячих художниках, имена которых сегодня уже никто не помнит и которые, наверно, писали своих мадонн вот с таких же, как она, девушек.

Ирен было приятно слушать Марио, она верила его словам, ведь темные глаза его с явным, нескрываемым восхищением смотрели на нее. Знал бы Франци, с каким она господином сейчас сидит! Марио предложил девушке сигарету, блеснув запонками, украшенными крупными голубыми камнями. Прислуга в белом чепце называла Марио не иначе, как «его сиятельство господин маркиз».

В душе Ирен разлилось чувство злорадного удовлетворения по отношению к Франци.

Пока Ирен пила шоколад, Марио задумался над тем, как далеко он может зайти сегодня вечером в своих отношениях с этой девушкой. В любовных делах он придерживался такого мнения, что с женщиной нужно стараться доводить все до конца. Если ей это придется не по вкусу, она сама скажет. Имевшийся у него опыт подсказывал, что, придерживаясь этого принципа, можно достичь большего, чем в самых смелых мечтах. Да и чем он, собственно говоря, рискует, ухаживая за этой ничего не стоящей девицей? Такие, как она, не делают душевной драмы из того, что их валят на кровать. По ней видно, что она без ума от знакомства с ним. Такую стоит только завести во дворец, как она сразу же разляжется на ковре.

— Я был бы счастлив показать вам мою коллекцию, — дружески улыбаясь, проговорил Марио.

— Я даже не знаю… — растерялась Ирен. — Тогда я поздно вернусь домой… Родители будут беспокоиться.

— А я живу недалеко. Домой вас отвезу на машине.

«Проехать на машине по нашей улице!» Сердце Ирен радостно забилось.

— Хорошо, только ненадолго, — согласилась она.

Перед кондитерской стояла большая черная легковая машина. Когда они вышли на улицу, водитель предупредительно распахнул дверцу машины:

— Извольте, ваше сиятельство…

Машина тихо и плавно тронулась с места и, набрав скорость, помчалась в старый город. Остановились на узкой старинной улочке напротив собора Матьяша, у небольшого двухэтажного особняка, обвитого плющом. На звук автомобильного рожка выбежал мальчик-слуга в полосатом жилете и проворно открыл ворота. Марио отдал ему по-итальянски какое-то распоряжение, слуга что-то ответил.

Поднявшись по узкой деревянной лестнице, Марио ввел Ирен в просторный продолговатый зал, стены которого были сплошь увешаны картинами. За первым залом тянулись три других.

Марио не упустил случая, чтобы еще одному человеку — хотя это была девушка-простушка — дать понять, что за ценности выставлены на этих стенах. Когда осмотр был закончен, он сказал:

— То, что вы здесь видели, — всего лишь часть коллекции, которую мне удалось собрать за последний год. Большая часть картин находится в Тироле, часть — у моей матери в Неаполе. Могу спокойно сказать, что другой такой частной коллекции нет во всей Европе. — Немного подумав, он продолжал: — Надеюсь, что в очень скором времени я смогу пополнить мое собрание картинами из России. Эта война откроет для меня путь и к православным иконам, хранящимся в церквах с куполами-луковицами. А кроме того, откроется путь на Кавказ. Вы и не представляете, Иренке, каких только чудес нет на свете. Прошлой весной, ровно год назад, я встретился в Париже с одним грузинским историком, занимающимся историей церкви. Странно, не правда ли, я и сам не верю, что в Советской России могут быть ученые, интересующиеся историей церкви. Вот от него-то я и услышал о том, что там есть великолепные памятники раннего христианства. В Тбилиси, в музее, хранятся золотые, расписанные эмалью иконы времен царицы Тамары. Но это все — дело будущего. А пока прошу вас вот сюда, в голубой салон. Беппо, наверное, уже приготовил нам что-нибудь освежающее.

Ирен давно уже не чувствовала себя такой счастливой.

Когда машина остановилась у ворот особняка, девушка испугалась: а вдруг она сейчас попадет в общество важных господ и надменных дам и не сможет от волнения ни слова сказать. Теперь, когда она вместе с Марио обошла все залы и не увидела никого, кроме слуги, Ирен успокоилась.

Ей казалось, что она давным-давно знакома с Марио. Пушистые, скрадывающие шаги ковры, тяжелые рамы картин, старинные позолоченные люстры — все это так приятно волновало. В голове ее успела промелькнуть мысль, что она легко могла бы привыкнуть ко всему этому, что вся ее прошлая жизнь была, может быть, лишь подготовкой вот к такому моменту.

В голубом салоне они пили апельсиновый сок. Марио предложил Ирен выпить джина, но девушка, вспомнив своего строгого отца, наотрез отказалась.

В особняке было тихо, лишь сквозь закрытые шторами окна доносился перезвон колоколов с собора Матьяша. От стоявшей на рояле фарфоровой лампы с шелковым абажуром исходил мягкий полусвет.

Марио пристально смотрел на девушку.

— Вы знаете, Ирен, я верю в судьбу, верю в нашу встречу. Я уже тогда, когда увидел вас в первый раз, знал, что мы полюбим друг друга… Я почувствовал в вас нежную, скромную, но богатую натуру. Разрешите мне любить вас, обожать…

И он притянул к себе Ирен. Она не сопротивлялась. Он начал целовать ее губы, лицо, шею, руки, целовать нежно и страстно. Тело девушки стало покорным в руках Марио.

Сквозь полузакрытые ресницы она видела смуглое лицо, наклонившееся над ней, слышала итальянские слова, и они магически действовали на нее.

Маркиз держал в руках трепетное тело девушки и с горечью думал о том, что там, в горах Тироля, живет его жена, кашляющая, холодная, белокурая женщина.

Потом, когда Ирен ушла в ванную, Марио, набросив на себя пушистый халат, уселся в кресло и задумался. Вот он и получил то, что хотел. Да, любовного опыта у нее нет, но в дальнейшем он сможет научить ее многому. Вот только вряд ли стоило привозить ее сюда… Лучше будет, если они станут встречаться с Ирен в квартире Оскара на улице Паннония.

Он проводил девушку во двор и приказал шоферу отвезти ее домой, в Маргитварош. Когда Марио поднимался в свою комнату, он невольно вспомнил взгляд Ирен, который она бросила ему при расставании. «А не влюбилась ли она в меня?» — подумал он.

Забившись в угол машины, Ирен неподвижно смотрела на бежавшие за окном пештские улицы. Она ни о чем не думала. Ей было хорошо. Прошлое кануло в вечность, о будущем думать не хотелось. Ее занимало только настоящее. Перед глазами все время стоял Марио, и он обожал ее. Машина остановилась перед домом, она вышла и постучала в дверь.

Шум мотора и яркий свет фар разбудили всю семью Ачей. Ачне подбежала к окну и, сдвинув занавеску в сторону, выглянула в окно.

— Это же Ирен! — удивилась она. — Где это она была? Большая черная машина!..

— Такси, наверно? — спросил Криштоф. Вот заведутся у него деньги, и он как-нибудь прикатит домой на такси.

— Нет, это не такси. Это хуже, чем такси. И добром это не кончится. Как может попасть порядочная девушка в такой час в такую шикарную машину? За это расплачиваться надо. Удивляюсь, как только родители позволяют такое. Ну ладно, спокойной ночи!

Магда вернулась домой с вечеринки незадолго до этого. Легла рядом с Эржи. Она слышала все, но смолчала, притворилась спящей.

Ирен тем временем вошла в дом. Дверь ей открыл отец, вид у него был свирепый. Но мать не дала ему сказать ни слова:

— Не смей ее трогать! Только девочка немножко ожила, а ты уже готов на нее наброситься!

Отец смолчал и пошел спать.