NB. Эта статья под названием «Социально-экономический прогресс и трансформация системы комплектования вооруженных сил» впервые опубликована в журнале «Мировая экономика и международные отношения»338. В переработанном виде она вошла в книгу «Долгое время». Гайдар как лидер политической партии ДВР глубоко и систематически занимался проблемами реформирования вооруженных сил Новой России. Этому посвящены многие его выступления в Государственной думе и средствах массовой информации.
Публикуемый текст один из промежуточных вариантов (между статьей в журнале МЭиМО и главой в книге «Долгое время»). Название «Заметки по военной истории» в настоящей публикации дано составителем.
Проблемы, с которыми Россия сталкивается в комплектовании вооруженных сил рядовым и сержантским составом, не случайность, не просто следствие недостаточности финансовых ресурсов или патриотических чувств у молодежи. Это результат глубоких изменений социальных и демографических характеристик общества, произошедших в последние десятилетия… Именно потому, что речь идет о долгосрочных и глубинных тенденциях развития, связывающих систему комплектования вооруженных сил и социально-экономические изменения, анализ проблемы целесообразно вести с точки зрения длительной исторической ретроспективы.
Попытаемся коротко проанализировать этапы трансформаций военной организации на протяжении веков, предшествующих современному экономическому росту.
Со времен сражения при Адрианополе (378 н. э.) закат римских легионов становится очевидным. Период V–IX веков н. э. – время доминирования кавалерии в Евразии. Эти перемены были вызваны изобретением стремени, которое позволяло всадникам уверенно и метко стрелять из лука, использовать тяжелое копье и меч.
Если не вдаваться в детали, организация конницы в Евразии идет по двум направлениям, соответствующим разным географическим и социальным ситуациям. С одной стороны, это степная конница, главное преимущество которой – мобильность. С другой – конница, возникшая как ответ оседлых аграрных цивилизаций: сначала в Иране, затем – на других оседлых территориях Евразии, тяжело вооруженная, использующая крупных лошадей, несущих на себе закованных в доспехи рыцарей. До XIV века н. э. эти формы военной организации, совместимые с различными институтами аграрных обществ (от централизованной аграрной империи в Иране до феодальной системы в Западной Европе), доминируют.
Как не раз было в истории аграрных обществ, именно в военной сфере эффективные инновации оказываются востребованными, быстро получают распространение. Использование начиная с XIV века тяжелого лука, арбалета, затем огнестрельного оружия изменяет ситуацию в военном строительстве. Тяжесть брони, необходимой для эффективной защиты от этих видов вооружений, оказывается несовместимой с ограниченной физической силой даже крупной, хорошо обученной лошади339. Победы англичан в сражениях Столетней войны над французской рыцарской конницей, успехи ополчения швейцарских крестьян-горцев в борьбе с рыцарскими отрядами340 обозначили начало заката господства конницы в Евразии. На протяжении двух веков (между XIV и XVI) доля кавалерии в численности европейских армий снижается с 50 до 15%341. Она становится одним из вспомогательных видов войск. Возрастает роль родов войск, требующих специальной подготовки, таких как артиллерия, саперное дело.
Социальная структура, традиции военной организации консервативны. Потребовались Столетняя война, несколько тяжелейших поражений, чтобы правящая французская знать осознала неизбежность радикальных перемен в организации военного дела, бесперспективность попыток в изменившихся условиях опираться на феодальную конницу. Лишь к середине XV века необходимость таких изменений становится очевидной.
В XIV–XV веках политические элиты стран континентальной Европы сталкиваются с тяжелой проблемой. Феодальная конница как способ организации ведения военных действия устарела. Но вся структура социальных установлений, сформировавшихся на протяжении столетий, в соответствии с которой рыцарь обязан сюзерену 40 днями службы в году, разделение на пеших и конных воинов, проводящее грань между простонародьем и знатью, делает невозможным переход от рыцарского ополчения к рыцарским же, комплектуемым за счет мобилизации привилегированного сословия, организованным, включающим специализированные рода войск пехотным армиям.
В большинстве стран западной континентальной Европы на протяжении веков укоренилась традиция, запрещающая крестьянам – подавляющему большинству населения – хранить или носить оружие. Линия на четкое отделение специализирующегося на насилии привилегированного меньшинства и мирного, не привыкшего применять оружие крестьянства – одна из важнейших черт эпохи342. Доминирующий на протяжении XV–XVII веков способ разрешения этого противоречия – распространение наемных армий, часто формируемых за счет привлечения профессиональных солдат-иностранцев или их отрядов. Швейцарские крестьяне-горцы, в XIV–XV веках неоднократно показывавшие эффективность своей военной организации, становятся в это время одними из самых востребованных наемников в Европе343. Наемников поставляет не только Швейцария, на этом рынке присутствует и Северная Германия, в частности города-государства Ганзейского союза, а также страны, где сохранилась традиция совмещения ролей крестьянина и воина (Испания, Португалия).
Наемные армии в этот период демонстрируют очевидные преимущества по сравнению с феодальным ополчением. Они лучше организованы, способны использовать эффективные по меркам своего времени военные технологии. Но у них есть и слабости. Отряды наемников разнородны, недисциплинированны, проводят произвольные реквизиции, применяют насилие по отношению к местному населению, в том числе и тех государств, которым служат. Эти армии дорого стоят. При перебоях с финансированием, нередких в этот период, легко разбегаются или переходят на сторону неприятеля. Высшая точка эпохи распространения наемных армий в Западной Европе – Тридцатилетняя война с характерными для нее беспрецедентными масштабами жертв среди мирного населения, мародерством, разорением крестьян.
Испанская армия XVI–XVII веков была наемной, но, в отличие от армий многих других европейских государств, национальной. Ее основу составляла кастильская пехота. Национальный характер армии позволял сделать ее необычно (по стандартам времени) дисциплинированной и выученной. В XVI веке она, безусловно, одна из лучших в Европе344.
Первой постоянной армией, комплектовавшейся не из наемников, а из солдат-профессионалов, принимавшей участие в европейских войнах, был корпус янычаров в Оттоманской империи.
В Европе ответ на вызовы, порожденные доминированием наемников в военном деле, находит король Швеции Густав Адольф. Почему это произошло в Швеции, понять нетрудно. В этой стране феодальная система, господствовавшая в континентальной Европе, была более мягкой. Традиция совмещения ролей крестьянина и воина, унаследованная от нормандского периода, не исчезает окончательно. Четвертое сословие (крестьянство) хотя и слабо, но представлено в парламенте. Именно это облегчило Густаву Адольфу возможность введения первой в Европе системы рекрутского набора, при которой местные сообщества обязаны были поставлять определенное количество призывников для службы в армии с заданного количества крестьян. В Швеции все мужское население страны в возрасте от 15 лет было занесено в списки военнообязанных. Набор производился местными властями на основе королевских распоряжений. Льготы имели шахтеры, оружейники, крестьянские семьи, в которых один сын уже служит в армии345.
Военная служба была долгосрочной, по существу пожизненной. В армии сохранялась жесткая дистанция между привилегированным сословием, занимавшим офицерские и генеральские должности, и простонародьем, выходцы из которого служили рядовыми и сержантами. Численность шведской армии, составлявшая в 1590‑х годах 15 тысяч человек, с введением системы рекрутского набора к 1650‑м годам увеличивается до 70 тысяч. Постоянный характер службы позволял обеспечить высокий уровень боевой подготовки, дисциплину, поддерживаемую жесткими наказаниями. Постоянная рекрутская армия никогда не была единственным элементом шведских вооруженных сил. Она дополнялась набором иностранных наемников. Однако наличие организованного ядра, формируемого на основе рекрутчины, обеспечило Швеции победу в Тридцатилетней войне, успехи в первые годы Северной войны346.
С конца XVII века необходимость использовать шведский опыт комплектования вооруженных сил, систему рекрутского набора и больших, постоянных армий становится очевидной в континентальной Европе.
Именно эта модель была взята за основу Петром I в его реформах российской армии. Постоянные армии, основанные на рекрутском наборе, доминируют в Европе до конца XVIII века. Армия этого времени – сословная. Между условиями жизни, прохождения службы офицера-дворянина и рядового, мобилизованного по рекрутскому набору крестьянина – пропасть.
Для крестьянина, которому выпало несчастье стать рекрутом, это жизненная катастрофа, возврат к реалиям отношений периода крепостничества, давно отмершего или смягчившегося в Западной Европе. Отсюда массовые случаи дезертирства – важнейшая проблема армий, сформированных на основе рекрутского набора. Это определяет и ограничение выбора способов ведения боевых действий. Чтобы избежать дезертирства, приходится применять малоподвижные, но позволяющие постоянно держать рядовых под контролем офицеров воинские порядки, такие как каре347. Самостоятельность, инициатива солдат, децентрализованная организация боя исключены. Известный принцип, сформулированный Фридрихом II Прусским: «Солдат должен бояться своего офицера больше, чем боится врага», отражает проблемы сословных рекрутских армий348.
Исследователи военного дела отмечают, что одним из факторов, сделавших российского солдата одним из лучших в Европе XVIII века, была органичность системы рекрутского набора социальным институтам царской России этого периода, жесткому крепостническому режиму. Поставка рекрутов была обязанностью крестьян, мещан, солдатских детей и других лиц податных сословий. С 1793 года срок службы был установлен в 25 лет (вместо существовавшего ранее пожизненного), призывной возраст – в интервале от 20 до 35 лет349. Для российского крепостного крестьянина рекрутчина означала личную беду, но не воспринималась как радикальное изменение социального статуса, а лишь как изменение формы несения повинностей перед государством и привилегированным сословием. В этом причина ограниченного распространения дезертирства в российской армии, возможность более гибкого управления вооруженными силами. По мнению некоторых исследователей, русские солдаты в конце XVIII века выучкой и отношением к военной службе превосходили солдат армии Фридриха II, одной из лучших армий Западной Европы350.
Со времен Фридриха Вильгельма I Пруссия сочетает небольшую постоянную армию, в значительной степени формирующуюся из иностранных наемников, но организуемую, обучаемую и дисциплинируемую по принципам, характерным для рекрутских армий, с массовой подготовкой обученного резерва, который может быть мобилизован в случае войны или ее угрозы. Резервные полки закрепляются за территориальными округами. Центры пехотных полков – города, кавалерийских – сельская местность. Резервисты обязаны проходить военную подготовку (примерно пять недель) ежегодно. Остальное время они свободны для мирных занятий. Система военной подготовки организована так, чтобы в минимальной степени мешать сельскохозяйственному производству. Такой способ организации вооруженных сил позволил Пруссии во время Семилетней войны выставить армию, примерно равную армии Франции (170 тысяч человек), при территории, населении и финансовых ресурсах в несколько раз меньших351. В конце XVIII века прусская система комплектования вооруженных сил не получила широкого распространения. Однако в XIX веке она стала одним из элементов, заложивших основу немецкой военной реформы 1813–1814 годов, базой доминирующей в мире XIX – первой половины XX века системы обеспечения массовых армий людскими ресурсами.
Ломка традиционной социальной структуры, отделяющей привилегированную знать от массы населения, открыла дорогу переходу к эпохе массовых армий, формируемых на основе призыва, уже не разделенных на привилегированных офицеров и бесправных солдат, а внутренне интегрированных, объединенных патриотическими, гражданскими чувствами. Большинство маршалов и генералов Наполеоновской эпохи не были выходцами из дворянских семей, вышли из простонародья, начинали службу в армии рядовыми или унтер-офицерами. Слова «Плох тот солдат, который не носит в ранце маршальский жезл» были гиперболой, но отражали характерные черты французской армии эпохи революций и империи.
Это радикально отличало ее от рекрутских армий феодальной Европы. Изменение отношения к военной службе, призыву, отсутствие проблемы дезертирства как массового явления и необходимости жесткого контроля офицера за каждым шагом рядового, палочной дисциплины позволили внести серьезные изменения в организацию военного дела. Можно было перейти от малоподвижных и уязвимых для артиллерийского огня каре к мобильным и маневренным колоннам, широкому использованию действий в рассыпном строю. Это делало французскую армию более гибкой, мобильной по отношению к противостоящим ей феодальным армиям352. Возможность массового призыва прокладывала дорогу созданию вооруженных сил, численность которых по отношению к численности населения Франции была выше, чем в других странах Европы, полагавшихся на постоянные армии, комплектуемые рекрутами353. Сочетание численности, мобильности и социальной сплоченности – важнейшие предпосылки успехов армии Наполеона.
Всеобщая воинская обязанность была введена во Франции в 1793 году как экстренная мера, чтобы противостоять войскам австрийско-прусской коалиции. Но потребность в ресурсах для борьбы с феодальными государствами Западной Европы оказывается долгосрочной. Призыв институционализируется, становится привычным. К 1798 году он трансформируется из чрезвычайной меры в постоянную практику. Наполеон не вводил призывную систему, он получил ее в наследство от республиканского периода, но в полной мере сумел воспользоваться ее преимуществами.
Неаполитанский публицист В. Куоко в статье, опубликованной в 1802 году, писал, что из всех идей, которые родились, были опробованы, иногда оставлены или изменены на протяжении предшествующего десятилетия, наибольшее влияние на будущее Европы окажет идея всеобщей воинской обязанности354.
Введенная во Франции система призыва не была всеобщей. С самого начала в нее была включена система самовыкупа, при которой подлежащий призыву молодой человек или его семья могли за деньги нанять того, кто заменит его на военной службе, или выплатить денежный взнос государству355. Ни финансовые возможности, ни военная необходимость на протяжении правления Наполеона не требовали мобилизации всего призывного контингента.
С распространением французских завоеваний в Европе система призыва по французскому образцу формируется в подконтрольных Франции провинциях и вассальных государствах.
Наполеон ввел такую систему в Итальянской республике в 1802 году, в 1806 – в Неаполе, в 1807 – в Вестфалии, в 1810 – в Голландии. Система призыва в эти годы работает с перебоями, порождает проблемы. Широкое распространение получают различные формы уклонения от военной службы, злоупотребления льготами.
Предпосылка эффективности системы всеобщей воинской обязанности в сочетании с правом самовыкупа – ее соответствие социальным условиям периода создания предпосылок современного экономического роста и его ранней фазы. Большая часть населения живет в деревне, занята сельским хозяйством. Семья многодетная, смертность высокая. Для выходцев из крестьянской семьи призыв – это возможность интеграции в меняющийся мир, дополнительного образования, социальной адаптации. В условиях войны, к тому же победоносной, это и возможность получить военную добычу, доступ к военной карьере. Для многодетной крестьянской семьи гибель сына – беда, но беда обыденная. К тому же общество только выходит из рамок традиционного аграрного общества с характерными для него натуральными повинностями крестьянского населения. Для немногочисленной привилегированной верхушки система сохраняет возможности освободить сыновей от военной службы (право самовыкупа).
Французская система всеобщей воинской обязанности для определенных возрастных групп мужского населения с правом самовыкупа и набором льгот по семейному положению и категориальных льгот после Наполеоновских войн становится нормой в континентальной Западной Европе. Успехи Наполеона, несмотря на его конечное поражение от войск общеевропейской коалиции, сделали сохранение рекрутских или наемных армий непозволительной роскошью для континентальных государств.
Исключением стала Пруссия. После поражения прусской армии при Йене и Ауэрштедте по условиям мирного договора Наполеон ограничил ее численность 42 тысячами человек. Это, вместе со сформированной со времен Фридриха Вильгельма I традицией массовой военной подготовки, подтолкнуло прусские власти к распространению краткосрочной мобилизации значительной части подходящих по возрасту контингентов мужского населения, что позволило в случае необходимости быстро включить военнообученный контингент в состав действующей армии. После Русской кампании 1812 года именно эта система дала возможность за несколько месяцев нарастить численность прусской армии до величины, вдвое превосходящей установленную по договору с Наполеоном.
Наследие эпохи Фридриха Вильгельма I и Фридриха II, опыт 1807–1813 годов подталкивают прусскую элиту к введению в 1813–1814 годах всеобщей воинской обязанности, формы призыва, в рамках которой самовыкуп невозможен356. При этом срок службы ограничен двумя-тремя годами357. Важнейшая задача прохождения службы – военная подготовка. И в Пруссии выбирался не весь военнообязанный контингент. Существовали категориальные льготы, а также льготы, связанные с семейным положением. Финансовые ресурсы Пруссии не позволяли иметь армию с численностью, которая предполагала бы мобилизацию всех мужчин призывного возраста.
Но распространение воинской обязанности в Пруссии, по европейским меркам, было необычно широким. Это, в сочетании с коротким сроком службы и сохранением обязанности пребывания в резерве, прохождения воинской подготовки и воинских сборов после завершения регулярной двух или трехлетней службы, позволяло Пруссии, затем Германии, на которую после объединения была распространена прусская система комплектования вооруженных сил, иметь аномально высокое соотношение мобилизуемой, подготовленной армии военного времени по отношению к постоянной армии.
Когда Франко-прусская война стала реальностью, выяснилось, что мобилизационный потенциал Германии позволяет сформировать армию военного времени, которая примерно в три раза больше той, которую способна выставить Франция. Исход Франко-прусской войны 1870–1871 годов был предопределен до ее начала358. Одним из факторов успешного функционирования немецкой системы формирования вооруженных сил, предполагавшей относительно краткосрочную службу, был высокий (по стандартам времени) уровень начального образования в Германии. Это способствовало тому, что краткосрочная военная подготовка позволяла получать качественный рядовой и сержантский состав. Во Франции подобная система была введена в 1872 году.
Органичная связь крепостного права и рекрутской армии в России проявилась во время, когда необходимость перехода от рекрутского набора к всеобщей воинской обязанности в Европе стала очевидной. Результаты Франко-прусской войны становятся одним из важнейших аргументов сторонников военной реформы. Именно его использует военный министр граф Д. Милютин в дискуссии с представителями старого генералитета по вопросу о радикальных изменениях системы комплектования вооруженных сил, отказе от рекрутского набора, введении всеобщей воинской обязанности. Он доказывает, что Россия, содержащая большую и дорогостоящую постоянную армию мирного времени, пополняемую на основе рекрутского набора, в условиях войны столкнется с превосходящими по численности армиями военного времени Германии и Австро-Венгрии и не будет иметь возможности нарастить вооруженные силы из‑за недостатка обученного резерва359. Этот аргумент стал решающим доводом в пользу начала глубокой военной реформы, введения всеобщей воинской обязанности в России в 1870‑х годах.
Эволюция систем комплектования вооруженных сил в Англии, в английских колониях, образовавшихся на их основе независимых государствах отличалась от характерной для континентальной Европы. В Англии с IX века укореняется традиция воинской обязанности свободных мужчин, распространяющаяся как на знать, так и на простонародье. Это не всеобщая воинская обязанность в смысле, используемом в Европе в XIX веке. Речь идет о возможности мобилизации милицейского ополчения для отражения норманнских набегов. Практика призыва ополчения сохраняется и после Нормандского завоевания. В Англии не укореняется норма, запрещающая тем, кто не принадлежит к привилегированному сословию, носить оружие. Эта традиция позволяет Англии во время Столетней войны дополнять рыцарскую конницу ополчением, укомплектованным из простонародья. Островное положение дает Англии возможность на протяжении столетий в военном строительстве обходиться сочетанием сильного флота, феодальной конницы, народной милиции и малочисленной наемной армии.
Первая крупная, хорошо организованная постоянная армия, финансируемая из государственного бюджета, возникает в Англии в XVII веке в ходе гражданской войны. Скоро выясняется, что эта армия не только инструмент, обеспечивающий парламенту победу в войне, но и самостоятельная политическая сила. Ее невозможно ни адекватно финансировать за счет налогов, ни распустить, когда она перестает быть нужной в ее прежних масштабах. Бюджетные неплатежи армии – ключевая проблема политики и финансов Англии периода революции360. Армию этого периода нередко называют армией Кромвеля. Но и для него риски, связанные с попытками распустить армию, очевидны. Он понимает безвыходность финансовой ситуации, но не может решиться на такой шаг. Лишь с реставрацией Стюартов, во время постреволюционной стабилизации, роспуск постоянной армии открывает дорогу улучшению финансового положения, ликвидации бюджетных неплатежей361. Этот урок на столетие привил английской элите недоверие к постоянным армиям.
Английские традиции организации вооруженных сил были перенесены и в английские колонии, в том числе североамериканские. В колониальный период формируется система всеобщей воинской обязанности, понимаемая как обязанность участвовать в отражении нападений индейцев. Речь идет не о регулярной армии, а о территориальных милицейских формированиях.
В ходе Войны за независимость, когда возникает необходимость в постоянной и организованной армии, Дж. Вашингтон, пытаясь мобилизовать силы местной милиции для постоянной службы в армии федерации, сталкивается с тяжелыми проблемами. После победы в Войне за независимость дискуссия о постоянной армии становится одной из ключевых тем при обсуждении конституции США. Широко распространенной была позиция, в соответствии с которой в конституции необходимо прямо и однозначно запретить создание и содержание постоянной армии в мирное время. Она может стать угрозой свободам граждан362.
Контраргументы авторов конституции состояли в том, что при важной роли милиции как сообщества вооруженных граждан ограниченная по численности, находящаяся под гражданским контролем постоянная армия необходима для отражения неожиданно возникающих угроз, позволяет выиграть время, необходимое для мобилизации милиции363. Позиция федералистов возобладала. Конституция США не запрещает содержание постоянной армии в мирное время. Но под влиянием опасений оппонентов в конституцию со временем была внесена вторая поправка, гарантировавшая гражданину право хранить оружие и выступать с оружием в руках в защиту свободы и демократии.
Вплоть до 1861 года армия, построенная по модели близкой к английской, основанная на милицейской системе при ограниченных постоянных вооруженных силах, оставалась базой системы военной организации США. Масштабные военные действия периода Гражданской войны были несовместимы с ее сохранением. И на Севере, и на Юге формируются массовые армии, созданные на базе милиции, добровольческие, но организованные, постоянные. Недостаток добровольцев, готовых нести не милицейскую службу вблизи дома, а участвовать в широкомасштабной войне вдали от него, побуждает сначала в южных штатах, обладающих более ограниченными людскими и материальными ресурсами (в 1862 году), затем и в северных (в 1863 году) ввести всеобщую воинскую обязанность уже не как обязанность участия в вооруженной милиции, а как право властей мобилизовать соответствующие возрастные контингенты населения в действующую армию. И на Юге, и на Севере успехи мобилизационной кампании были ограниченными364.
Мобилизация противоречила традициям, воспринималась как несправедливая, произвольная мера. Известны массовые случаи уклонения от воинской службы, дезертирства, восстаний против призыва, уничтожения призывных списков. До конца войны большую часть армий Конфедерации и северных штатов составляли добровольцы.
После Гражданской войны организация вооруженных сил США возвращается к довоенной модели. С началом Первой мировой войны, когда германский флот стал регулярно атаковать суда нейтральных стран, в том числе американские, ограниченность численности сухопутных войск и обученного призывного контингента была фактором, который заставил власти США на годы отложить вступление в войну. Лишь в 1917 году в США вводят систему всеобщей воинской обязанности и объявляют войну Германии.
В Англии также лишь через два года после начала войны вводится всеобщая воинская обязанность. Малочисленность армии Великобритании мирного времени, ограниченность призывного контингента были важнейшими факторами, не позволившими ей в короткие сроки прийти на помощь Франции в начале войны. Это поставило Францию в 1914 году, накануне битвы на Марне, перед угрозой военного разгрома.
Первое столетие современного экономического роста сделало данностью введение всеобщей воинской обязанности, по меньшей мере во время войны. В первую очередь речь идет о крупных странах, претендующих на участие в мировой политике, сохранение территориальной целостности.
Это фундаментальное изменение установлений, доминирующих в мире аграрных обществ. В аграрном мире было принято считать, что соотношение тех, кто регулярно занят военным делом, к численности населения, как правило, не может превышать 1%365. Были исключения (горские народы, кочевники, античный мир). Но это – аномалии на фоне логики функционирования аграрных цивилизаций, охватывающие незначительную часть населения мира. Низкий уровень продуктивности традиционного аграрного хозяйства, деградация земледелия при попытках избыточных налоговых изъятий, слабость налоговых систем ограничивали возможность в течение длительного времени финансировать крупные постоянные армии. Можно продемонстрировать связь краха античных институтов с военным перенапряжением государства. Так, соотношение численности 500–600-тысячной армии Рима366 и населения Римской империи (55 миллионов человек)367 было близко к 1%.
Современный экономический рост изменяет ситуацию. В странах, вовлеченных в этот процесс, душевой ВВП значительно превосходит объем ресурсов, необходимых для поддержания жизни. Расширяется потенциал мобилизации финансовых средств государства, совместимый с сохранением налогового потенциала. Появляется возможность резко увеличить и численность граждан, мобилизуемых для участия в долгосрочных военных действиях, и масштабы ресурсов, направляемые для их обеспечения.
Во время Наполеоновских войн, даже после введения всеобщей воинской обязанности во Франции и на подконтрольных Франции территориях, доля европейского населения, участвовавшего в войнах, вряд ли превышала 2%. В ходе Второй мировой войны в основных государствах-участницах она поднимается до 10%.
Правда, в англосаксонской традиции призыв еще рассматривается как исключительная мера, связанная с крупными войнами. Сразу после окончания Первой мировой войны эта система отменяется в Великобритании и США. Они возвращаются к традиционным контрактным системам комплектования армии. Но понимание того, что в случае новой крупной войны вновь придется прибегнуть к призыву, укореняется и здесь. Поэтому в 1940 году, когда более чем за год до вступления США в войну американские власти принимают решение о первом призыве на воинскую службу в мирное время, это решение не встречает серьезного сопротивления.
В континентальной Европе, где нет моря, отделяющего страны от потенциального агрессора, позволяющего выиграть время для перехода к армии военного времени, всеобщая воинская обязанность сохраняется и между мировыми войнами.
После окончания Второй мировой войны реалии времени (начало холодной войны, Корейская, Вьетнамская войны) заставляют США, где нет традиции призыва в мирное время, на десятилетия сохранить призывную систему комплектования вооруженных сил. По доминирующим в 1950–1960‑х годах представлениям военной элиты ведущих развитых стран (за исключением Англии, Канады, Австралии), в современном мире система призыва стала естественной и неизбежной.
Как часто бывает, в условиях радикальных перемен, связанных с современным экономическим ростом, это представление оказалось ошибочным.
За годы, прошедшие после введения всеобщей воинской обязанности, в странах – лидерах современного экономического роста произошли глубокие изменения в социальной структуре. Теперь доля сельского населения не превышает 5%. Доминирует малодетная семья с высокой продолжительностью предстоящей жизни детей. Для подавляющей части образованного населения два-три года принудительной, практически бесплатной службы в армии – уже не социальная адаптация и дополнительное образование, а потерянное время, помеха в социальном и профессиональном росте. Для малодетных семей отправка единственного сына в армию, тем более на войну – катастрофа.
Способности демократического государства постиндустриального мира навязать обществу то, чего оно не хочет, ограниченны. Молодежь в массовых масштабах уклоняется от воинской службы. Растет доля призывников, имеющих отсрочки и освобождения. Призыв становится несправедливым натуральным налогом, возлагаемым на наиболее бедные, низкостатусные группы населения, не имеющие возможности обеспечить своим детям отсрочку от воинской службы368. В элитарном обществе XIX века эти проблемы решались на базе системы самовыкупа. Богатые платили за то, чтобы в армии служили бедные. В демократическом высокоиндустриальном и постиндустриальном обществе такая практика становится невозможной.
Если значительная, более того, доминирующая часть общества категорически не принимает принудительной службы своих детей в армии и нет простых и прозрачных способов освободить их от нее, неизбежно распространение разнообразных форм легальных или полулегальных привилегий, коррупция в системе рекрутирования призывников, системе их медицинского освидетельствования. Механизм отбора призывников, формально эгалитарный, на деле становится все более коррумпированным и несправедливым.
Во время Второй мировой войны мобилизация мужчин в возрасте с 18 до 26 лет в США была практически всеобщей. После окончания Корейской войны призыв становится все более избирательным. Призывные комиссии получают право определять, нужен ли молодой человек родине больше на своем нынешнем месте работы, учебы или в армии. Постепенно призыв становится системой, в которой лучше подготовленные, лучше образованные молодые люди считаются слишком ценными, чтобы призывать их на воинскую службу. Те же, чьи достижения или квалификация ниже, подлежат призыву. Следствием стало расширение разрыва между социальными группами, располагающими различными уровнями доходов369.
В рамках такой системы тяжесть призыва все в большей степени падает на низкостатусные и малообеспеченные группы населения, на тех, кто не способен профинансировать фиктивное образование детей, привести достаточные аргументы призывной комиссии, что их дети принесут больше пользы обществу, занимаясь гражданской деятельностью. Фиктивное высшее образование, ранние браки и рождение детей, временная эмиграция становятся широко распространенными формами уклонения от призыва.
Выясняется, что в условиях постиндустриального общества с развитой демократией, всеобщим избирательным правом сложно, более того – практически невозможно использовать призывной контингент для ведения длительных войн, если речь не идет об очевидных угрозах для общества, жизни страны370.
Первым крупным развитым государством, которое столкнулось с этой проблемой, была Франция в ходе войны в Индокитае. Несмотря на тяжесть войны, которая кончилась поражением, власти не решились послать во Вьетнам ни одного призывника из Франции. Войну вели офицеры и унтер-офицеры – профессионалы, солдаты из французских колоний и Иностранный легион371.
Проблема невозможности длительного участия призывников в войнах, необходимость которых не очевидна обществу, в полной мере проявилась во время участия США во Вьетнамской войне. Выяснилось, что мобилизованные по призыву, социально несправедливому (в отличие от призыва во время Первой и Второй мировых войн, который был равномерно распределен по социальным группам), американские солдаты во Вьетнаме не имели малейшего желания воевать372. Между 1966 и 1970 годами число случаев дезертирства из армии США увеличилось втрое373. Исследование, проведенное социологом Дж. Уэббом среди выпускников одного из наиболее престижных в США Гарвардского университета, окончивших его между 1964 и 1972 годами (и, соответственно, подпадавших под действие закона о призыве), показало, что из 12 565 молодых людей лишь девять оказались во Вьетнаме. В целом же манкирование военной службой представителями обеспеченных слоев населения выступает устойчивой, исторически сложившейся американской традицией374.
Проводимые во время Вьетнамской войны социологические исследования показали, что при всей яркости студенческих протестов против войны наиболее жесткую антивоенную позицию занимали представители наименее обеспеченных и образованных групп населения, тех, за счет которых и формировался призывной контингент для отправки во Вьетнам375. Вместе с тем именно понимание того, что средний класс категорически отказывается отправлять своих детей воевать во Вьетнам, сделало продолжение войны, призыва политически невозможным. Представители среднего класса знали, как поговорить со своим конгрессменом, повлиять на позицию местного сообщества, на тех, кто финансирует избирательные кампании. Средний класс дал четкий сигнал властям предержащим: или уходите из Вьетнама, или свалим вас с ваших выборных постов376.
К началу 1970‑х годов факт невозможности дальнейшего использования американской призывной армии во Вьетнаме стал очевидным американской политической элите, как и то, что в изменившихся социальных условиях система комплектования вооруженных сил по призыву изжила себя. В США начинается серьезная дискуссия по вопросу о ее реформе.
Но фон, созданный Вьетнамской войной и неприятием призыва, сделал военную реформу политической данностью. В 1969 году Р. Никсон, бывший тогда президентом страны, создал комиссию, возглавляемую бывшим министром обороны Дж. Гейтсом377, и поставил перед ней задачу проанализировать возможность и целесообразность перехода к добровольческой армии. 20 февраля 1970 года комиссия представила президенту доклад, в котором эта идея была поддержана378.
М. Фридман, один из членов комиссии, выработавший предложения по реформе комплектования вооруженных сил и отказу от призыва в США, привел следующий набор аргументов в пользу такого решения.
– Добровольческая армия формируется из людей, которые сами выбрали военную карьеру, а не из призывников, думающих лишь о том, как отслужить положенный срок. Переход к ней позволит повысить боевой дух армии, сократить текучесть кадров, экономить средства, расходуемые на подготовку рядового и сержантского состава.
– Добровольческая армия позволит сохранить свободу граждан выбирать, служить или нет, уйти от ситуации, когда призывные комиссии произвольно определяют, кто из молодых людей должен провести несколько важных лет своей жизни на воинской службе, а кто нет, избежать ситуации, при которой угроза призыва ограничивает права молодых людей на свободу слова, собраний и выражение протеста.
– Один из результатов предоставления свободы выбора – возможность избежать дискриминации отдельных групп населения, уйти от тех привилегий, которыми пользуются более обеспеченные социальные группы, имеющие возможность предоставить своим детям платное образование.
– Устранение неопределенностей, связанных с призывом, позволит молодым людям – и тем, кто служит, и тем, кто не служит, – планировать карьеру, семейную жизнь.
– Введение контрактной армии позволит учебным заведениям выполнять образовательные функции, освободит их от необходимости учить сотни тысяч молодых людей, для которых учеба лишь способ уклонения от воинской службы379.
В своем выступлении, посвященном отмене призыва в США (1970 год), президент Р. Никсон сказал:
Мы все видели, какое влияние призыв оказывает на нашу молодежь, нормальное течение жизни которой сначала нарушается годами неопределенности, а потом – самим призывом. Мы знаем о несправедливости нынешней системы, как бы мы ни старались делать ее справедливой. После тщательного рассмотрения всех связанных с этим факторов я поддержал выводы комиссии. Убежден в том, что мы должны двигаться в направлении отмены призыва. С настоящего момента целью этой Администрации является сокращение призыва до нуля380.
Переход американской армии на контрактное комплектование вооруженных сил при сохранении регистрации контингента, подлежащего мобилизации в условиях чрезвычайного положения или большой войны, произошел в 1973 году, на пять месяцев раньше, чем это планировалось.
Военная организация традиционно консервативна. В других постиндустриальных странах этот процесс шел медленнее. Но и здесь повсеместно проявляются проблемы несовместимости сохранения сформированной на раннеиндустриальном этапе развития системы всеобщей воинской обязанности с реалиями современного общества.
Сама технология современной войны на постиндустриальной стадии радикально меняется по сравнению с войнами XIX – первой половины XX века. Ускоряются темпы технологического развития. Эпоха массовых пехотных армий уходит в прошлое. Растут требования к уровню подготовки тех, кто способен управлять военной техникой. Подрывается и социальный консенсус, позволявший в предшествующие десятилетия сохранять систему всеобщей воинской обязанности и потребности армии в ней.
Одна из реакций на новые реальности – сокращение срока службы по призыву. Если после Второй мировой войны он, как правило, составлял 2–4 года, то к 1980–1990 годам в развитых странах, сохранивших систему призыва, он сокращается до 9–12 месяцев381. Однако это тот срок, за который можно обеспечить лишь начальную боевую подготовку, но не укомплектовать годные к ведению боя, слаженные воинские части.
Для контрактных армий постиндустриального мира одна из важнейших развилок – выбор приоритета модели контракта. Американская система комплектования вооруженных сил опирается на короткие контракты. Предполагается, что контрактники – молодые люди в возрасте, как правило, 18–20 лет, которые подписывают контракт на 3–5 лет, иногда возобновляют его. К окончанию срока службы они получают набор привилегий, в том числе образовательных, связанных с поступлением на государственную и муниципальную службы. Преимущество такой системы – мобильность рядового состава вооруженных сил, возможность быстрой переброски в горячие точки, выполнение армией роли института, открывающего дорогу социального продвижения выходцев из низкостатусных семей, являющихся обычно источником комплектования кадров контрактников. Недостатки – значительное время, необходимое для подготовки солдат, способных обращаться с современным оружием, повторные затраты при наборе новых контрактников.
Противоположную систему использует Канада. Здесь Министерство обороны делает ставку на длительные контракты, на то, что занятость рядового, сержантского состава в армии распространяется на большую часть трудовой деятельности, охватывает 20–25-летний период. Преимущества и недостатки здесь симметричны. Немолодых, обремененных семьей контрактников трудно быстро перебрасывать в горячие точки и долго держать там. Но при этой системе можно экономить средства на подготовку контрактников, дольше использовать их, что позволяет им накапливать опыт.
Выбор системы комплектования вооруженных сил определяется в каждом государстве национальными приоритетами, характером доминирующих угроз.
Прогнозировать долгосрочные тенденции развития стран – лидеров современного экономического роста – занятие опасное и непродуктивное. Но по меньшей мере один фактор, задающий область допустимых значений, – демографическая динамика, в значительной мере определяющая отношение общества к призыву, – носит долгосрочный характер.
Для стран догоняющего развития представляется важным понимание того, что существующие трудности функционирования системы призыва – не случайные порождения общественной несознательности, недостатка финансовых ресурсов, а глубокая, стратегическая проблема, связанная с долгосрочными тенденциями общественного развития и требующая решения.