Виктор Шендерович. Журналист, прозаик, поэт, драматург, сценарист, теле- и радиоведущий, сатирик, либеральный публицист, педагог. Лауреат премии Московской Хельсинкской группы (2010). Лауреат премии «Золотой телёнок» «Клуба 12 стульев» «Литературной газеты» (1991), лауреат «ТЭФИ-96» в номинации «Событие года», лауреат премии «Золотой Остап» (1996), премии «Золотое перо России» (1998). Родился 15 августа 1958 года в Москве. В 15 лет поступил в Театральную студию Олега Табакова, учился в режиссёрской группе, играл в нескольких спектаклях. Окончил Московский государственный институт культуры по специальности «режиссёр самодеятельных театральных коллективов» (1980), стажировался в Театральном училище им. Б. В. Щукина по специальности «педагог по сценическому движению» (1988), в течение семи лет преподавал сценическое движение в Российском институте театрального искусства (ГИТИС). Автор книг и множества публикаций в прессе, миниатюр для Геннадия Хазанова. С 1992 года — член Союза писателей. На телевидении — с 1992 года: как сценарист документальных фильмов-портретов (о Зиновии Гердте и Геннадии Хазанове), в 1995–2001 годах — сценарист программы «Куклы» телекомпании «НТВ»; в 1997–2002 годах — худрук и ведущий программы «Итого»; в 2001–2002 годах — автор и ведущий цикла «Здесь был СССР» на ТВ-6 и др. В 2003–2008 годах — худрук и ведущий программы «Плавленый сырок» на радиостанции «Эхо Москвы»;
с 2017 года — главный участник ежемесячной беседы «Шендерович как есть» на телеканале «Дождь». Со времён работы на НТВ последовательно критикует политику Владимира Путина на посту президента России.
Этот текст был написан шесть лет назад, на восьмидесятилетие Владимира Николаевича. Я имел счастье прочитать его в юбилейном застолье…
Он и пишет просто, и при общении, на невнимательный взгляд, кажется человеком простоватым. Эдакий Чонкин — улыбочка с хитрецой, но никакого постмодернизма. «Все на русском языке», как сформулировал Твардовский, в «Новом мире» которого, почти полвека назад, начинал свой путь молодой Войнович…
Та ранняя повесть называлась «Хочу быть честным».
Нехитрое, кажись, желание, — на исполнении которого, однако, ложится костьми поколение за поколением… Ну, не получается у нас белое называть белым, и особенно — черное назвать черным!
Ну, так… разве только отметить отдельные недостатки на несомненно прогрессивном пути… при полной поддержке основ, с намазом в сторону ныне текущей идеологии…
Тем более что и белое, если присмотреться, не совсем белое, правда? Да и вообще, все мы серенькие, чего там. Ну, вот и ладушки.
По-человечески, все это очень понятно и даже уютно. Но сатирик — неуютная должность. Дежурный по сторонам света, он отказывается подкладывать родной топор под этический компас. Он твердо знает правильное направление.
Сатирик — неуютная должность. Дежурный по сторонам света, он отказывается подкладывать родной топор под этический компас. Он твердо знает правильное направление.
Он хочет быть честным.
Естественное желание в двадцать лет, обнадеживающе — к «тридцатнику», когда была написана та повесть… Не забытое к восьмидесяти годам, — это желание кажется уже уникальным! Таких людей и снаружи от литературы по пальцам перечесть, а прибавьте к свойствам честной души способность вызывать в согражданах целебный смех…
Владимир Николаевич Войнович — национальное достояние России. Если бы мы были японцами, то вставали бы и кланялись при его появлении всей нацией. Но мы не японцы, и пускай юбиляр скажет спасибо, что его хотя и травили в прямом и переносном смысле, но все-таки не сгноили насмерть, как некоторых товарищей по нравственному императиву.
Муза Войновича — здравый смысл. Но понятия о добре и зле перевернуты, и чтобы вернуть миру гармонию, писатель встает на уши. И оказывается сатириком.
Казенная форма становится идеальным сосудом для ясной мысли, — и минус, помноженный на минус, взрывается положительным зарядом здорового смеха!
«Позвольте через вашу газету выразить мое глубокое отвращение ко всем учреждениям и трудовым коллективам, а также отдельным товарищам, включая передовиков производства, художников слова, мастеров сцены, героев социалистического труда, академиков, лауреатов и депутатов, которые уже приняли или еще примут участие в травле лучшего человека нашей страны — Андрея Дмитриевича Сахарова».
Владимир Николаевич Войнович — национальное достояние России. Если бы мы были японцами, то вставали бы и кланялись при его появлении всей нацией.
Войнович написал это в январе 1980 года — и, написавши, отправил в газету «Известия». Если бы он в жизни не сделал ничего, кроме этого, его имя уже осталось бы в истории страны — как образец твердой человеческой нормы в эпоху скособоченных представлений о приличии.
То есть практически в любую эпоху.
Испытание единством коварнее испытания враждой. Там было проще: вот Сахаров, вот Брежнев, и ошибиться невозможно! А тут — кругом вроде бы свои, и слова звучат правильные, но топот стада заставляет сатирика посторониться и подождать, пока осядет пыль.
И начать формулировать — уже про «своих».
С той же обманчиво простоватой улыбкой, с той же точностью этических оценок.
И страшновато уже совсем по-новому, потому что и друзей убавится, и врагов прибудет, но что поделать — надо! Надо, если хочешь «жить не по лжи», как сформулировал другой большой русский писатель, — что не спасло его от парадоксальной судьбы: стать персонажем Войновича…
Сатирик, к сожалению, ошибается редко.
Не ошибся с главным прогнозом и автор новой антиутопии, разве что чуть промахнулся со сроком: отец Звездоний, во всей красе краснознаменного православия, явился не запылился на тридцать лет раньше предсказанного.
Увы. Сатирик не может предотвратить, — он может только предупредить…