Евгений Ясин. Экономист, государственный и общественный деятель. Доктор экономических наук, профессор, научный руководитель НИУ «Высшая школа экономики». Президент фонда «Либеральная миссия». Член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека (с 2018). Родился 7 мая 1934 года в Одессе. Окончил Одесский гидротехнический институт (1957), экономический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова (1963). Трудовой путь начал в 1957 году мастером на мостопоезде. С 1989 года — завотделом Госкомиссии по экономической реформе при Совете Министров СССР, с 1991 года — в Научно-промышленном союзе СССР (Российский союз промышленников и предпринимателей); в ноябре 1991 года создал Экспертный институт РСПП, одновременно работал полномочным представителем Правительства РСФСР в Верховном Совете РСФСР. Член Совета по предпринимательству при Президенте РФ (1992), руководитель рабочей группы при Председателе Правительства РФ (1993), глава Аналитического центра при Президенте РФ (1994), министр экономики РФ и министр «без портфеля» (1994–1997). Кавалер орденов «За заслуги перед Отечеством» III и IV степени, ордена Почета, медали П. А. Столыпина I и II степени и др.
Сначала я познакомился с Войновичем как с писателем: прочитал его книги, которые были изданы ранее. Причем Войнович как человек и писатель существовал до того, как в нашей стране начались события, связанные с приходом к власти Горбачева: эти события складывались в несколько этапов, и нельзя о них не сказать.
Я бы выделил четыре этапа. Первый этап — это Горбачев, второй этап — это Гайдар, третий этап — это Ельцин, четвертый этап — это Путин. Чтобы объяснить, почему я «выпячиваю» Гайдара, нужно начать с Горбачева. Горбачев начал. Он решил, что, используя свою позицию генерального секретаря, затем президента, сможет реализовать важные перемены в России. Они были направлены не столько на революционные преобразования, сколько на реформаторство. Параллельно были две заметных фигуры — Ельцин и Гайдар, причем, с моей точки зрения, самым важным человеком во всех этих переменах был Гайдар. И во времена Ельцина он был главным по переменам, потому что он был источником той идейной пищи, которой он наполнял перемены в нашей стране. У меня с ним должны были бы быть особые отношения, мы играли одну и ту же роль и были похожи друг на друга, потому что мы видели и оценивали события, влиявшие на развитие страны, больше каких-то других людей. Но я предпочитаю говорить о себе в связи с Егором скромно, потому что, повторю, считаю, что в перечисленной выше четверке он играл исключительно важную роль.
Были предприняты меры, которые не оказали позитивного воздействия на развитие страны. Это в значительной степени связано с установками высших руководителей, прежде всего самого Владимира Владимировича.
Третий этап — Ельцин. Роль этого человека некоторым образом двойственная, но в целом я бы сказал, что положительная.
После этого, <после Ельцина> наступает время еще одного героя нашей истории — Путина Владимира Владимировича. Эта ипостась не столь положительная, с моей точки зрения, и последствия этой ипостаси для нашей страны еще рано оценивать.
Все эти этапы неизменно сопровождаются творчеством Войновича. На меня произвела большое впечатление книжка «Москва 2042» и затронула судьба солдата Чонкина — эта книга уже была известна, затем с либерализацией общественных отношений ее издали в России, и она стала еще более известной, появилась у меня дома… Я говорю это к тому, что происходящее в стране я оценивал в том числе с позиций творчества Войновича — в том числе то, что происходило во времена Ельцина, у которого есть свои проблемы. И хотя в дальнейшем он (Ельцин) двигался по наклонной, но тем не менее в направлении, с которого начал еще во времена председательства в Верховном Совете <РСФСР>. Это, безусловно, позитивный герой. Но было и много того, что называется — «дров». Вспомните Скуратова[25], которого взяли и засунули в постель к дамам — на что многие мужчины, между прочим, согласились бы. Но на этом его поймали и начали делать <политические выводы>. И я должен сказать, что при всем том, что я с большим пиететом, с уважением отношусь к Ельцину, именно за это я его не уважаю. Все-таки надо быть мужчиной. А не брать пример с деятелей ЦРУ и им подобных. А в качестве сюжета это очень согласуется с Войновичем, с его творчеством — потому я об этом и вспоминаю.
Мы должны вкладывать в образование, в здравоохранение намного больше. Это должна быть другая политика, в большей степени ориентированная на то, что делали Гайдар и Ельцин.
Последнее, самое продолжительное правление, которое я наблюдал[26], это был Путин Владимир Владимирович. Он не совершал действий, которые себе позволял в последние годы <нахождения у власти> Борис Николаевич, но это было движение назад. Все его правление было движением назад. Сделать вывод о том, что мы можем опереться в положительном смысле на те события, которые имели место в последние двадцать лет, я не могу. Чем дальше я наблюдаю все события, начиная с Гайдара и оканчивая нашим нынешним президентом, я вижу, что это не похоже на то, как мы себе все представляли (где «мы» — это я как представитель своего времени) — как мы себе представляли события революции в России, которая избавляется от коммунизма. В происходившем есть разные оттенки, но с позиции людей моего времени это не самые предпочитаемые оттенки и не самые предпочитаемые результаты. Можно высоко оценивать результаты деятельности Владимира Владимировича Путина, но прежде всего — с точки зрения личных результатов, с точки зрения завоевания позиций в истории своей родины. И здесь Войнович, особенно его «Москва 2042», оказывается не просто «кстати», а пророческой: он описал то, что происходит сегодня, задолго до того, как оно начало происходить, он все это предвидел с удивительной точностью.
Судьба нас свела, и мы стали общаться лично после его возвращения — когда само имя Войновича стало распространяться публично в России. И чем дальше, тем теснее мы общались. Наша дружба началась с событий, которые происходили во взаимоотношениях между нашим дорогим Владимиром Николаевичем и нашим замечательным режиссером Эльдаром Рязановым. Они жили рядом друг с другом на даче и круто поссорились: долгое время не разговаривали друг с другом и тому подобное. А я разговаривал и с одним, и с другим. Но сложилось так, что наши взаимоотношения с Владимиром Николаевичем развивались в более благоприятной среде: наш второй герой болел все время, и чтобы общаться с ним, нужно было преодолевать врачей. А незадолго до смерти Рязанов получил разрешение врачей на встречи, мы стали видеться все вместе, Владимир Николаевич сделал шаги к сближению, и в свои последние дни Рязанов уже был предан идее о том, что спорить и состоять в неприязненных отношениях с Войновичем — это глупость. Что мы должны — как отпечатки нового времени и особенно оглядываясь на наших жен, дружить и любить друг друга…
Потом мы встречались в разных составах — прежде всего у Владимира Николаевича дома в сопровождении соответствующей кухни, в том числе вместе с семьей Якова Уринсона, с которым мы дружим и проживаем по соседству. Вскоре моя супруга ушла из жизни, и я приезжал к Владимиру Николаевичу один или с дочерью. У нас были общие друзья, в том числе Сергей Петров, который сыграл важную роль в развитии российского капитализма (сейчас он в Австрии[27]).
У Владимира Николаевича был свой, специфический подход к осмыслению новых этапов в развитии России, к знакомству с явлениями, которые, быть может, будут развиваться дальше. Он этому посвящал свою работу.
…Я сейчас сидел и думал: как эти люди (путинские, я имею ввиду) доведут Россию до развала, до распада, и как это все будет выглядеть, потому что представить себе линию подъема я не мог… Сейчас по итогам 2018 года мы должны считаться с некими явлениями подъема. Но это сложности нашей жизни. После того, как мы избавились от Ельцина, мы ожидали подъема от Путина. Но мы не дождались. Мы просто перешли в жизнь на другом уровне. Это у нас все-таки капитализм, это не социализм. Он не хорош, у него какие-то русско-китайские признаки, но это нечто иное. Все это мы в том числе обсуждали с Войновичем вместе. При этом я — экономист, Уринсон тоже экономист. Мы были ближе к своей части, но мы <с Владимиром Николаевичем> как-то интересно дополняли друг друга. Как и мой земляк Михаил Жванецкий — юморист и сатирик, так же не чуждый нашему другу Владимиру Николаевичу. Это не важно — чем мы друг от друга отличались. Нас тянуло друг к другу, потому что мы были значимыми величинами — каждый в своей области. С другой стороны, нам были интересны работа и увлечения таких примечательных людей, как Владимир Николаевич, который был одним из самых близких моих друзей. С ним мы и по телефону размышляли над темами, которые нас мучали и волновали. Различия в профессиях отступали на задний план, а нам всегда было, о чем поговорить, и было интересно.
Нам с Владимиром Николаевичем хотелось бы добиваться поворота в сторону свободного, демократического развития экономики, чтобы стало больше конкуренции.
Например, мы должны вкладывать в образование, в здравоохранение намного больше. Это <должна быть> другая политика, в большей степени ориентированная на то, что делали Гайдар и Ельцин. С зарплатой вы[28] стремитесь добиться изменений с помощью количественных показателей. Но это зарплата, и есть даже какие-то достижения в пенсиях. Но когда вы собираете все вместе, то оказывается, что доходы отстают. И это в большей степени отражает то, что делают действующие власти, а не то, что должен был бы делать в большей степени в своих интересах бизнес. Мы должны были бы учитывать процессы развития нашей страны, учитывать те предложения, с которыми ходили демонстранты в начале 2012 года. Но эти предложения не были учтены, а, наоборот, <была предпринята> попытка подавления. И то, что было сделано в 2014 году, — я вынужден обратить внимание на это, — что делалось за рубежом, я имею ввиду Украину. Но делалось многое и внутри страны, были предприняты меры, которые не оказали позитивного воздействия на развитие страны. Это в значительной степени связано с установками высших руководителей, прежде всего самого Владимира Владимировича. А нам с Владимиром Николаевичем хотелось бы добиваться поворота в сторону свободного, демократического развития экономики, чтобы стало больше конкуренции. Каждый человек, который принимал участие в первых шагах, в развитии новых институтов в России, повторил бы <то же самое>. Делается <в этом направлении> недостаточно, и <то, что делается, происходит> с ориентацией на определенный слой, на персональные фигуры, это какие-то «свои», и это ориентация на систему, в значительной степени сохраняющую советские черты. А нормальной, демократической и конкурентной системы, которая способна в большей степени содействовать развитию экономики, мы пока не получили. Но это нельзя делать и без демократии в целом. И это ключевой вопрос, который стоит перед теми людьми, которые в России в это время занимаются политикой. Я уже не могу об этом говорить, потому что я уже слишком пожилой человек, мое время ушло, но те люди, которые по возрасту должны заниматься такими вещами, они должны бы, мне кажется, <понимать>, что это их проблема, серьезная проблема, и выбирать более конкурентную, более демократическую политику. Это то, что пока не получается, и это то самое, чего так хотелось Войновичу…
Потом мы вдруг узнали, что наш друг Войнович Владимир Николаевич умер среди ночи. И я теперь часто хожу и думаю: повезло, наверное, Володе — умер и все, не мучился. Это произошло как-то кинематографично: сходил в лес, собрал грибы, сварил самогон, пожарил грибы, сел за стол, поел и через два часа — нет. И мы поняли, что дальше мы будем встречаться с нашим другом только при посещении его могилы. Что я и делаю периодически. Там же и моя жена — ее могила неподалеку.