Борис Райтшустер. По версии «Новой газеты», «самый известный немецкий журналист в России». Родился в 1971 году в Баварии в немецкой семье, мама зачитывалась романом «Доктор Живаго» и хотела первых двух братьев так же назвать в честь Пастернака Борисом, но отец был против из-за холодной войны. Еще до окончания гимназии участвовал в молодежном обмене с Советским Союзом, влюбился не только в страну, но и в отдельную ее представительницу. Поэтому после окончания школы, в 19 лет — в 1990 году, приехал учиться в Москву. Позднее работал в Москве переводчиком. Затем, по возвращении в Германию в 1995 году и получении там журналистского образования, работал в пресс-агентствах AFP и DPA. В конце 1999 года вернулся в Москву, чтобы открыть и возглавить корпункт немецкого общественно-политического журнала «Фокус». Написал несколько книг о современной России и Путине, которые стали бестселлерами в Германии. «Один из лучших экспертов по России в Германии», по мнению журнала Cicero. Газета Welt пишет, что «лучше, чем он, никто еще не описал систему власти в России» и что «Райтшустер может гордиться, так как Путин сам цитировал термин „демократура“, который придумал Райтшустер» (название одной из его книг — «Демократура Путина»). В 2011 году из-за многочисленных угроз и травли Райтшустер был вынужден уехать из России. До 2015 года руководил московским бюро «Фокуса» из Берлина. Сегодня Борис Райтшустер — ведущий политической передачи «По-русски с немецким акцентом» на русскоязычном немецком телеканале «ОстВест», преподает в Институте международной политики и экономики в Гамбурге и пишет для различных немецких и международных изданий. В 2008 году Бориса наградили медалью первого президента ФРГ Теодора Хейеса — «ввиду исключительной активности, с которой он много лет критически занимается политической системой России, и за то, что с высокой личной самоотверженностью защищает свободу мнений и собраний и, следовательно, гражданских прав и прав человека в России».
Даже наше знакомство было очень типичным для Владимира Николаевича: я не посмел бы сам к нему подойти, а он пришел на презентацию моей книги — это было на Экономическом форуме в польском курорте Крыница — и после моего выступления подошел и похвалил меня. Я не только был польщен этим, но это оказалось началом дружбы, которая стала для меня очень важной и драгоценной. Я всегда дорожил каждой минутой общения с ним, хотел как можно больше подхватить его воспоминаний, рассказов, мыслей, но иногда это было тяжело, поскольку Владимир Николаевич обладал достаточно редким качеством: в то время, как многие из тех, у кого есть мало что рассказать, любят говорить без конца, он, у кого было так много что рассказать, очень любил слушать. В нем было невероятное любопытство, он всегда хотел узнать новое, выслушать другие точки зрения, мнения, оценить другие перспективы. Я думаю, это было и основой, и следствием его гениальности. Как пел Окуджава: «Умный любит учиться, а дурак учить».
Во время наших бесед мы всегда касались тяжелых, грустных тем, но при этом общение с ним было всегда легким, было очень много смеха и улыбок.
Прекрасно помню нашу последнюю встречу, в Москве, во время чемпионата мира. Я предложил поехать к нему в Ватутинки. Но, узнав, что я не могу остаться на ночевку, Владимир Николаевич настаивал на том, что, поскольку мне было далеко ехать, он сам лучше приедет ко мне в Москву — ведь, мол, я всего на пару дней в столице, и так мне будет удобнее. Мне было ужасно неловко, но он настаивал. В этом был весь Войнович: великий писатель поехал ко мне, простому журналисту — чтобы мне было удобно. Отказываться было бесполезно. Я не помню ни одного выдающегося человека, который так скромно и абсолютно без пафоса или гонора, как Владимир Николаевич, вел бы себя: эта его черта была просто удивительной. Я бы даже сказал — он был настоящим аристократом души.
Во время наших бесед мы всегда касались тяжелых, грустных тем, но при этом общение с ним было всегда легким, было очень много смеха и улыбок, и всегда оставалось ощущение легкости и радости. Я думаю, секрет этого — в его необычайном юморе. Для меня каждая встреча с ним была драгоценностью — ведь это было общением с живым классиком, с гигантом мысли и юмора, который к тому же принимает тебя абсолютно на равных.
Мне жутко не хватает этого общения. Мне не хватает его блеска ума, его острого юмора, его тонких замечаний, его мыслей, его советов. Насколько часто сейчас мне хочется снять трубку — позвонить ему, спросить его совета по важным для меня вопросам, настолько, я чувствую, он незаменим, настолько велика потеря.
Его мнение, его советы для меня всегда были крайне важны и ценны. Например, когда меня — как громкого критика Кремля — начали приглашать на ток-шоу на российском телевидении, его мнение было для меня решающим. Он мне сразу сказал: «Можно ходить». Мы очень долго говорили об этом, и все, что он мне сказал, я до сегодняшнего дня так и делаю. Он для меня был как этический маяк.
Владимир Николаевич обладал достаточно редким качеством: в то время, как многие из тех, у кого есть мало что рассказать, любят говорить без конца, он, у кого было так много что рассказать, очень любил слушать.
При нашей последней встрече он меня долго расспрашивал про то, что происходит в Германии. Я ему рассказал, как мне тяжело смотреть на то, что происходит сейчас в моей стране. Что я считаю это неприличным — если я, хоть и специалист по России (а не по своей стране), буду молчать; что нельзя критиковать только Кремль и не критиковать собственную власть — даже если за это приходится платить высокую цену, терпеть нападки, клевету и даже травлю. Он, ни секунды не задумываясь, сказал мне, что надо слушаться только одного — своей совести. Что нельзя молчать, когда совесть говорит, что надо кричать: «Делай что должен, и будь что будет». Его глаза при этом блестели, и он на меня так смотрел, что я это воспринял как взгляд отца на сына. Он такого не говорил — но я этот разговор воспринял так, как будто он мне передал факел.
Мы очень долго прощались, и я долго стоял и махал вслед его машине. Через пару дней мы с ним еще записали мою передачу «По-русски с немецким акцентом».
Договорились, что в ней будем меньше говорить об актуальных событиях, а больше о жизни — о его жизни — о тех интересных моментах, о которых он мне рассказывал в частных беседах, чтобы и мои зрители о них узнали. Может, мы оба что-то предчувствовали…
В субботу, 28 июля 2018 года, программа, записанная заранее, должна была выйти в эфир. В пятницу, накануне Владимир Николаевич скончался. Программа вышла посмертно. Получилось так, что она была его последним интервью. Я долго не мог прийти в себя, когда получил известие в его смерти. Я плакал. И не стесняюсь этого. Я даже сейчас плачу, когда пишу эти строки.
Когда я писал о Владимире Николаевиче, я всегда называл его «совестью нации». Его тело умерло. Его голос и его мысли останутся живыми навсегда. Его свет и энергия нас греют и сегодня. И он, хоть и сам уже на том свете, до сих пор дарит нам улыбки, радость и тепло. Стоит только о нем думать — а я часто о нем думаю, как сразу становится тепло, солнечно, появляется улыбка. Я считаю, мне повезло, что я был знаком с таким выдающимся человеком, я считаю своим богатством все наши встречи и разговоры, а наша дружба с ним — просто подарок судьбы, счастье. И она будет жить во мне всегда.