Дина Рубина. Писательница и киносценарист, член Союза писателей Узбекской ССР (1978), Союза писателей СССР (1979), международного ПЕН-клуба, Союза русскоязычных писателей Израиля (1990). Родилась 19 сентября 1953 года в Ташкенте (Узбекская ССР). Окончила музыкальную спецшколу имени В. А. Успенского при Ташкентской консерватории (впечатления от учебы — в сборнике повестей и рассказов «Уроки музыки»), затем Ташкентскую консерваторию (1977), преподавала в Институте культуры в Ташкенте. Первый рассказ 17-летней писательницы — «Беспокойная натура» был опубликован в 1971 году в разделе «Зелёный портфель» журнала «Юность». Литературную известность Дине Рубиной принесла публикация в 1977 году повести «Когда же пойдёт снег?» (по повести снят фильм, поставлены теле- и радиоспектакль, написана пьеса, шедшая на сцене Московского ТЮЗа). На съёмках фильма «Наш внук работает в милиции» по повести «Завтра, как обычно» познакомилась со своим вторым мужем и уехала с ним в Москву, где жила и работала до отъезда на постоянное место жительства в Израиль в конце 1990 года. В Израиле работала литературным редактором в еженедельном литературном приложении «Пятница» к русскоязычной газете «Наша страна», затем — в 2001–2003 годах — руководителем культурных программ Еврейского агентства (Сохнут) в Москве. Проживала в Израиле в городе Маале-Адумим, в последние годы — в городе Мевасерет-Цион.
В девятом классе меня выгнали из аудитории за дикий, неудержимый и необъяснимый смех, причину которого я открыть учителю не могла, ибо весь урок читала под партой журнал «Юность» с «Чонкиным». На сцене допроса чекистами старого еврея-сапожника Моисея Соломоновича Сталина я рухнула на парту головой и зашлась в конвульсиях хохота. Помните тот эпизод, когда палач вытягивается в струнку и онемевшими губами шепчет: «Вы… папа товарища Сталина?!»
Я не могла остановиться. Я описалась со смеху, и когда меня погнали из класса, только мысленно благодарила судьбу за то, что нашу школьную форму шили из какой-то тёмной дерюги (в цвет счастливого детства), и соученики не заметили мокрого пятна, оставленного на моём платье под воздействием прозы Владимира Войновича.
Когда спустя лет сорок пять на юбилее общих друзей мы с мужем оказались за одним столом с Войновичем, меня так и подмывало сказать ему: «Владимир Николаевич, дорогой! Я так люблю вашу прозу. В девятом классе я описалась от смеха, читая „Чонкина“». Разумеется, я ничего не сказала. А жаль: любой писатель оценил бы столь необычный знак любви к его книге, а Войнович — тем более оценил бы, ведь мало кто еще в русской литературе способен и показать, и увидеть смешное в самых неожиданных ситуациях.
Вообще, мало кто из русских писателей способен так выстроить ряд забавных и острых сцен, чтобы в зеркале сюжета отразилась драма или даже трагедия. Войнович это делал гениально, ибо в природе его дарования изначально, генетически заложено сплетение трагического и убийственно смешного, — те грани, которые делают его прозу мгновенно узнаваемой, неподражаемой, выделяющейся из остального литературного ряда. Я бы сказала, что в чём-то мне это напоминает спряжение Салтыкова-Щедрина с Карелом Чапеком. Но неохота сравнивать. Это просто Войнович. Это вершина, это верхние, разреженные слои мировой литературы; там, на вершинах, трудно дышать и опасно смеяться: смех раскалывает грудь. Смех раскалывает общество, а если это смех высокой литературы, то он вонзается в самую грудь порока и преступления, в грудь преступной и равнодушной власти, — только вот остриё его достаёт и сердце самого писателя.
В природе его дарования изначально, генетически заложено сплетение трагического и убийственно смешного, — те грани, которые делают его прозу мгновенно узнаваемой и неподражаемой.
Смех раскалывает общество, а если это смех высокой литературы, то он вонзается в самую грудь порока и преступления, в грудь преступной и равнодушной власти.
Я думаю, что у Владимира Николаевича Войновича была счастливая писательская судьба: его изгнали, но он вернулся, он написал много книг, в которых оказался провидцем, настоящим пророком; его читали и читают миллионы; его имя останется одним из блистательных имён русской литературы. А то, что жизнь всегда коротка, тем паче жизнь замечательного писателя, который продолжал работать до последнего дня, и то, что, как и обычные люди, писатель оставляет после себя безутешных любимых… — это уже другое дело. Из другой книги.
Его читали и читают миллионы; его имя останется одним из блистательных имён русской литературы.