Сергей Петров. Предприниматель и политик, основатель компании «Рольф». В бытность депутатом Госдумы V и VI созывов по списку партии «Справедливая Россия» голосовал против «закона Димы Яковлева» и «пакета Яровой» и не поддержал решение о присоединении Крыма в 2014 году. Вскоре Следственный комитет завел уголовное дело против основателя «Рольфа» по подозрению об «отмывании» средств. «Следственные действия» продолжились в 2019 году в дилерских центрах «Рольфа» в Москве и Петербурге. Основателю и менеджерам компании инкриминировали часть 3 статьи 193.1 УК РФ: совершение валютных операций по переводу денежных средств в иностранной валюте или валюте РФ на счета нерезидентов с использованием подложных документов. Следователи подозревали Петрова в якобы незаконном переводе 4 миллиардов рублей на счета одной из компаний, которой он сам владел. Петров все обвинения отвергал и связывал происходящее с попыткой рейдерского захвата компании, оборот которой за 2018 год составил почти 230 миллиардов рублей, или с местью силовиков за его политическую позицию.

Справочно. Ирина Петрова — супруга Сергея Петрова, предпринимателя и политика, оставила эти воспоминания для публикации в связи с нахождением супруга в вынужденной эмиграции (см. резюме Сергея Петрова выше — ред.).

* * *

Мое знакомство с Войновичем началось с того же, с чего, наверное, у многих — с «Чонкина»: его напечатали в «Юности», я ездила в метро и читала, тогда мы все в метро читали. По дороге я все время смеялась, а Сергей меня постоянно спрашивал: «Что ты смеёшься?» А я отвечала: «Вот прочтешь и узнаешь».

Сначала с Войновичем познакомился Сергей (правда, не может вспомнить — когда именно), а потом уже я. <Дело было так>. У нас с Сергеем дни рождения рядом, в августе, как и день свадьбы. И поскольку Сергей страшно не любит отмечать свои дни рождения (не дай бог тосты выслушивать в свой адрес), мы всегда делаем один общий праздник. И на один из таких праздников пришел Владимир Николаевич. <Причем> Войнович даже не знал, куда он идёт: Сергей его просто пригласил, <без оглашения повода>, Войнович пришел <с супругой> Светланой и принес свою книжку — «Автопортрет». С тех пор мы и стали дружить, и эта дружба развивалась, как волна, — как та волна в советское время, когда мнения <относительно происходящего в стране> были разными. Ведь и в то время люди как-то опознавали друг друга — свой человек или не свой. Владимир Николаевич — свой. Я думаю, что поэтому мы как-то сразу сдружились, начали ездить к ним в гости.

Люди для него не подразделялись на тех, к кому нужно было относиться так или этак. Он относился к каждому так, как человек того заслуживал.

Мы <с Сергеем> как-то оказались на выставке картин Войновича и даже купили несколько, а потом он уже сам подарил нам еще несколько. То есть у нас <оказалось уже целое собрание его произведений>. Как говорят, что талантливый человек талантлив во всем, так и с ним: он всю жизнь писал, а потом вдруг стал рисовать. Этот стиль наивного искусства — у него это так хорошо получалось. С ним вообще всегда было очень интересно, потому что он человек вне возраста. Про Войновича нельзя было сказать: «старый человек». Потому что он был очень живой, молодой и невероятно честный — в соответствии с повестью «Хочу быть честным». И он никогда <ничего> не боялся, несмотря ни на что, и был открыт всему новому. Даже его отношение к Солженицыну: это же было против общего течения, когда все Солженицына восхваляли, а он был против и говорил то что думал (и то, под чем мне, например, нетрудно подписаться, потому что это действительно так).

Про Войновича нельзя было сказать: «старый человек». Потому что он был очень живой, молодой и невероятно честный — в соответствии с повестью «Хочу быть честным».

…И такая жажда жизни. Очень оптимистичный, верящий, что все равно все будет хорошо. При этом он везде и со всеми был одинаков. Люди для него не подразделялись на тех, к кому нужно было относиться так или этак. Он относился к каждому так, как человек того заслуживал. Но тем не менее мне кажется, что если бы ему встретился какой-нибудь, мягко говоря, малоприятный человек, то он, наверное, ему бы об этом сообщил — <что он малоприятный>.

Что касается его творчества, то в советское время много кого не печатали, но те, кому это было интересно, все равно всё читали, Войновича в том числе. И хотя сейчас Войнович издается активно, может, конечно, наступить время, когда всё закроют и перестанут его печатать. Но он все равно, как в советское время, никуда не денется. Другое дело, что, к сожалению, не все слышат, не все знают. Но все равно: те, кому надо, узнают сами, расскажут и заинтересуют других. Родители детей учат не всегда тому, что принято, а иногда тому, чему нужно учить.

Рукописи не горят, как сказал один наш классик. Владимир Николаевич тоже классик, поэтому <его творчество> никуда не исчезнет, в том числе на Западе, в Англии, например, где много наших живет: там есть книжные, где продаются книги на русском. Значит, люди будут читать их там, будут читать в интернете и все обо всём будут знать.