Стас Намин (Анастас Микоян). Музыкант, композитор, продюсер, художник, фотограф, режиссер театра и кино. Родился 8 ноября 1951 года в Москве. Окончил филологический факультет МГУ (1978), Высшие курсы сценаристов и режиссёров при Госкино СССР (1983). Свою первую рок-группу создал в 1964 году, затем под впечатлением фестиваля Вудсток и движения хиппи создал группу «Цветы» (1969), ставшей впоследствии знаменитой (продано 60 миллионов пластинок). Автор большого количества популярных песен («Рано прощаться», «Летний вечер», «Юрмала», «Ностальгия по настоящему», «Свет и радость», «Мы желаем счастья вам» и др.) Организатор первого независимого продюсерского центра «SNC», откуда вышли многие отечественные рок- и поп-звёзды, группы «Калинов мост», «Бригада С», «Моральный кодекс», «Сплин», «Парк Горького». Организатор музыкальных фестивалей всесоюзного, федерального и международного уровней. Центр Стаса Намина (SNC), расположенный в Парке культуры и отдыха им. А. М. Горького, положил начало отечественному шоу-бизнесу, стал символом авангардной молодежи нового времени. Гостями Центра были Роберт Де Ниро, Арнольд Шварценеггер, Милен Фармер, Куинси Джонс, группы Pink Floyd, U2 и многие другие. Группа Scorpions посвятила Центру песню «Wind of Change».
Если говорить о Войновиче, то творческая составляющая и человеческая представляют собой особую ценность. Володя как личность поразителен — такое благородство, достоинство, внутренняя честность, изящество души, потрясающий, парадоксальный юмор. При этом он удивительный литератор, владеющий эзоповым языком высшего качества. Литератор, который не озлобился от того мракобесия, которое мы все пережили при советской власти, а возвел его в стеб булгаковского уровня, когда очень весело — если бы не было так трагично. В своем, только ему присущем юморе он проходит по лезвию бритвы, не допуская прямых политических деклараций, и при этом в любой сцене можно легко проследить его жесткое авторское видение. Все, что им написано, начиная с «Чонкина», пронизано контрапунктом трагедии и одновременно любви. Любовь и доброта и при этом — откровенный стеб и хулиганство, которые просто взрывают любую аудиторию и любого читателя. А в результате получается смех сквозь слезы: он вскрывает мракобесие, которое существовало и досталось нам по наследству сегодня, доводит его до гротеска.
Литератор, который не озлобился оттого мракобесия, которое мы все пережили при советской власти, а возвел его в стеб булгаковского уровня, когда очень весело — если бы не было так трагично.
Это если говорить про литературу. А если о нем как о человеке, то редко встречаются люди, которые никогда не пристраиваются и не подстраиваются, никогда не лицемерят. То есть он антиконформист. Он так же, как шестидесятники, всю жизнь прожил, жестко придерживаясь своей совести: это единственная дорога, которую он видел в жизни и по которой шел, не сворачивая ни влево, ни вправо, не играя ни в какие игры с сильными мира сего. Если пытаться сравнить, то, наверно, по мировоззрению он ближе к Эрнсту Неизвестному — для него многое было вопросом жизни и смерти. Володя был по-настоящему жестким, с ним можно было идти в разведку в прямом смысле слова. Вот это сочетание его как личности, как человека несгибаемого, благородного и достойного, прожившего так всю свою жизнь, и при этом литератора, который сумел написать нетленку, достойную самых высших образцов русской литературы.
Знакомы мы с Володей с очень давних времен, но подружились, когда я поставил «Чонкина»: мы первые поставили «Чонкина» еще в СССР — в мае 1989-го — тридцать лет тому назад, когда у меня еще и театра не было, это была экспериментальная студия. А когда советская власть закончилась и появился театр, «Чонкин» вошел в его постоянный репертуар. Мы уже с ним вместе сделали upgrade спектакля, он сам приходил на репетиции, и мы с ним думали над постановкой, работали с актерами. Мы в спектакле не меняли оригинальный текст. Для меня это принципиально важно, потому что если ты хочешь добавлять свое, зачем тогда вообще пользоваться чужим именем и авторитетом, чужим текстом? Зачем трогать Пушкина, Лермонтова, Гоголя, если ты заменяешь их текст своим? Поэтому, даже когда мы занялись реконструкцией авангардной оперы «Победа над солнцем» (первой в истории человечества), мы использовали весть текст Алексея Крученого и Велимира Хлебникова — полностью использовали все, что в Русском музее сохранилось, вытащили из архивов, восстановили. В результате после того как мы объездили с этой оперой весь мир, и в музее Louis Vuitton в Париже собрались со всего света специалисты по русскому футуризму, — включая наших Оскара Рабина, Олега Щелкова и Владимира Янкилевского, — все сказали, что это не реконструкция, а премьера. Потому что сделано все было в точности по материалам оригинала.
В своем, только ему присущем юморе он проходит по лезвию бритвы, не допуская прямых политических деклараций и при этом в любой сцене можно легко проследить его жесткое авторское видение.
Другое дело, что в «Чонкине» уже вместе с Володей мы добавили в постановку советскую музыку тех времен — она там тоже очень стебно звучала. И когда у Войновича был день рождения, мы всем театром в фойе ЦДЛ представили разные смешные сценки из «Чонкина»: главный герой возил за собой на веревочке, как собачку, легендарный самолетик, который в результате мы Володе и подарили…