Игорь Кохановский. Поэт. Родился 2 апреля 1937 года. Окончил Московский инженерно-строительный институт (МИСИ) им. Куйбышева, работал по специальности. В 1964 году уехал в Магадан, с 1965 по 1968 год работал в газете «Магаданский комсомолец», затем — старателем на Чукотке. Игрой на семиструнной гитаре увлекся в начале 1950-х; исполнял большую часть репертуара Александра Вертинского; обучал игре на гитаре своего друга и одноклассника Владимира Высоцкого, который, в свою очередь, посвятил Кохановскому несколько песен («Мой друг уехал в Магадан», «Я видел Нагаевскую бухту», «Получил я недавно письмо», «Что сегодня мне суды и заседанья», «Возвратился мой друг неожиданно»), а также исполнял его песни — «Бабье лето» и «Иволга». Сочинял для рок-групп и ВИА — «Карнавал», «Динамик», «Араке» и др. Песни на стихи Кохановского исполняют звёзды эстрады — от Клавдии Шульженко и Людмилы Зыкиной до Софии Ротару, Анны Герман, Юрия Антонова и др.

* * *

В начале 60-х годов в писательских кругах Москвы было очень популярно литературное объединение «Магистраль», которым руководил Григорий Михайлович Левин. Помещалось оно в Центральном доме культуры железнодорожников у трех вокзалов. Из этого объединения вышли Булат Окуджава, Владимир Войнович, Александр Аронов и ваш покорный слуга. Много позже, когда меня приняли в Союз писателей и я учился на Высших литературных курсах в семинаре у Александра Петровича Межирова, то невольно сравнивал то, как проходили занятия в «Магистрали» и в семинаре у Межирова. Так вот: семинар был просто «детским садом» в сравнении с тем, что происходило на заседаниях у Григория Михайловича Левина, где главными критиками были Витя Гиленко и Саша Аронов — так они профессионально и подробно разбирали стихи студийцев. Вот там я дважды мельком видел Володю Войновича.

Я работал прорабом на строительстве Химки-Ховрино, когда поступил в «Магистраль». И так случилось, что именно в это время у Войновича в «Новом мире» вышла повесть «Хочу быть честным».

И когда я ее прочел, то понял — это про меня. В повести главный герой — прораб на стройке, который не знает, как нормально платить работягам деньги, потому что те расценки, которые существуют, этого сделать не позволяют. Допустим, работу — такую, чтобы нормально получилось, нужно делать два дня, а по расценкам требовалось, чтобы на это уходила неделя. За остальные пять дней мне приходилось ставить бутылку водки субподрядчику, чтобы он выписал такие наряды, будто бы он мой экскаватор к себе забирал на другие работы. В общем, я влюбился в этого героя-прораба и понял, что Владимир Войнович — мой писатель навек.

…Потом получилось так, что моя дочка вышла замуж за немца, уехала. Она училась в МГУ на факультете журналистики, перешла на третий курс, хотела переводиться на заочный. Но мне умные люди сказали, что не получится: раз он немец, да еще из ФРГ, то он наш идеологический враг, и ее не переведут, будут тянуть годами. Короче говоря, она уехала. В 1983 году там родился внук, мы с женой там бывали иногда.

Я влюбился в героя-прораба из повести «Хочу быть честным» и понял, что Владимир Войнович — мой писатель навек.

Ближе к середине 80-х, хотя уже и пришел Горбачев, все равно ощущался мрак, и у меня появилась мысль — отвалить. Честно могу сказать. И я начал искать возможности. Я знал, что Володя Войнович живет где-то под Мюнхеном. Но как его найти? Пойти в журнал «Посев» во Франкфурте-на-Майне? Но, думаю, наверняка сотрудники КГБ там установили какие-нибудь жучки, меня засекут и вообще больше не пустят никуда. Но тут вдруг в 1987 году во Франкфурте-на-Майне собираются все наши эмигранты: Владимов, Максимов, Гладилин, Вася Аксенов, по-моему, приехал из Америки, Владимир Войнович. Они пишут коллективное письмо, которое было опубликовано в «Московских новостях» и называлось «Пусть Горбачев нам докажет». А в то время дочка как раз жила во Франкфурте-на-Майне, я поехал туда и думаю: где они могли бы собраться <для написания письма>? Наверное, в самом большом отеле. Прихожу туда и на ломаном английском языке говорю, что мне нужно встретиться с Владимиром Войновичем. Да, говорят, вот его номер. Я звоню и говорю: «Владимир Николаевич, это вам звонит Игорь Кохановский». Он отвечает: «Что-то знакомое, но не могу сразу вспомнить». Я уточняю: «Литературное объединение „Магистраль“». Отвечает: «Уже теплее». Я еще уточняю: «Бабье лето»[9]. Тогда он смеется и говорит: «Вот теперь — да». И спускается вниз, в холл гостиницы. Спрашивает: «Как, что, чего?» Я ему рассказываю, что здесь дочь, мы с женой приезжаем <периодически>, но я хотел бы здесь остаться — дома стало невмоготу. Выслушав, он мне говорит: «Игорь, мы чужие на их празднике жизни». И рассказывает: «Мой „Чонкин“ вышел в 89-ти странах. Но все равно я должен что-то делать — работать, потому что здесь очень тяжело жить. Ни в коем случае не уезжай из России, потому что язык — это наше все. Здесь ты, может быть, преуспеешь в чем-нибудь. Но! У тебя не будет своего читателя. И вообще ты здесь будешь белой вороной». А затем он спросил: «Ты не из робкого десятка?» Отвечаю: «Нет». И он — мне: «Слушай, давай я тебя сведу с ребятами с радиостанции „Свобода“, ты будешь готовить для них материалы, там хорошо платят». И он меня действительно свел с этой редакцией, я подружился там с Сергеем Юрьененом, которого шапошно знал еще по Москве (тот был женат на испанке — дочери испанца, который в 30-х годах приехал в СССР после гражданской войны. В какой-то момент жена Юрьенена захотела вернуться на Запад, и к 1987 году они уже лет пять проживали в Германии). И я начал сотрудничать с радиостанцией «Свобода», причем довольно активно: по телефону давал материалы. А когда я туда выезжал, то прихватывал еще и тексты и записи с собой, чтобы транслировать их в эфире. У меня, например, было интервью с Андреем Вознесенским на два часа: я приехал к нему в Переделкино, мы весь день гуляли, и я его записывал на диктофон. Сначала вышла почти часовая передача «Поверх барьеров», и потом еще дважды разные части этого интервью. Мне потом за это интервью заплатили какую-то премию.

Из литературного объединения «Магистраль» при Центральном доме культуры железнодорожников вышли Булат Окуджава, Владимир Войнович, Александр Аронов и ваш покорный слуга.

Но в конце концов мое сотрудничество с радио «Свобода» прекратилось где-то в 1992 году. Потому что после того, как в 1991 году они открыли офис в Москве, здесь началась такая толкотня локтями, что я понял: я в этих очередях не участвую. Примерно в это же время, на границе 80-х и 90-х, я узнал, что Володя Войнович приехал в Москву. Андрей Мальгин в это время основал и выпускал журнал «Столица». Мне кто-то дал телефон Володи, я позвонил и говорю:

«Я хочу сделать с тобой беседу для Андрея Мальгина». И я приехал к нему на квартиру в Астраханский переулок, где он жил с женой Ириной: они очень хорошо меня встретили, и я сделал с ним беседу, которую Мальгин опубликовал в «Столице». Володя много рассказывал о дочери: она тогда начинала как литератор. И потом еще мы встречались набегами, спорадически.

Он очень талантливый писатель и замечательный мужик — у него и хватка, и взгляд, и вкус настоящего мужчины.

Однажды, много позднее, Игорь Чубайс захотел сделать свой сайт. И позвал Войновича, меня, Диму Быкова и Никиту Петрова из «Мемориала». Мы сидели, думали-рядили: как, что, чего. Водку пили, естественно, закусывали, разговоры разговаривали. И вскоре Игорь пригласил меня еще раз. Я приезжаю, а оказывается у него, у Чубайса, — день рождения. Там был Володя с женой Светланой — ближайшей подругой моей первой жены. И мы с ней начали вспоминать, как мы встречали Новый год в начале 60-х. Юра Барон, первый муж Светланы, — за рулем «Москвича», мороз, помню, жуткий, отопления в «Москвиче» не было, окна замерзли, и Юра смотрел в узкую щелочку, пока рулил, а мы сзади сидели, хохотали, анекдоты рассказывали.

Потом Игорь Чубайс еще приглашал Володю Войновича и меня на интеллигентские такие посиделки по теме «Как из этого говна выбираться?».

Запомнилось 85-летие Володи в ЦДЛ. Мы обменялись книжками, он мне подарил и «Автопортрет», и «Малинового пеликана», и говорил какие-то слова про мои стихи: что они очень сильные, современные и вообще, что я молодец.

У него такой потрясающий юмор — такой естественный, такой народный, такой глубокий. Вроде бы и ни о чем, а это так глубоко и так смешно, и грустно одновременно…

А еще у него такой потрясающий юмор — такой естественный, такой народный, такой глубокий. Вроде бы и ни о чем, а это так глубоко и так смешно, и грустно одновременно… Он очень талантливый писатель и замечательный мужик, просто замечательный, у него и хватка, и взгляд, и вкус настоящего мужчины. И, конечно, его картины — тоже талант потрясающий. Или взять то, что он сам сделал самогонный аппарат. Он мне все время говорил: «Игорь, ну когда приедешь? У меня самогонный аппарат и полная бадья нового самогона-первача». Но я так и не выбрался к нему на дачу…