Виктор Есипов. Литературовед, историк литературы, поэт. Родился 23 апреля 1939 года в Москве. Окончил Калининградский технический институт рыбной промышленности и хозяйства (1961), работал инженером в учреждениях Минэнерго СССР. С 1974 года публикует стихи в центральной печати — журналах «Юность», «Знамя», «Смена», «Литературной газете», альманахе «Поэзия», сборниках «День поэзии». В 1987 году выходит первая книга стихов «Общий вагон», в 1994 году — «Стихи разных лет». С 1989 года публикует литературоведческие статьи в журналах и научных изданиях — «Вопросы литературы», «Филологические науки», «Вестник Российской академии наук», «Московский пушкинист», «Временник Пушкинской комиссии», «Новый мир», «Знамя», «Октябрь». Специализируется на творчестве А. С. Пушкина, проблемах истории русской литературы XIX–XX веков. С 1996 года — член редакции выпускаемого ИМЛИ РАН Собрания сочинений А. С. Пушкина, ответственный редактор томов 4,5 и 6. С 2006 года — старший научный сотрудник Института мировой литературы. В 2003–2009 годах — литературный представитель Василия Аксёнова. Член Союза писателей Москвы, член Международного ПЕН-клуба.

* * *

С Владимиром Войновичем я познакомился благодаря его дружбе с моим двоюродным братом Борисом Балтером, известным в шестидесятые годы писателем, автором переиздающейся и ныне лирической повести «До свидания, мальчики!». Еще до «Чонкина» я узнал и полюбил повести Войновича «Хочу быть честным» и «Два товарища», но с их автором встретился только в конце декабря 1977 года.

А произошло это так. За несколько дней до новогодних праздников я взял в конструкторском бюро, в котором работал, полагающиеся мне отгулы и уехал в деревню Вертошино вместе с Атосом, всеми обожаемым пуделем Ирины, приемной дочери Балтера. Дом пустовал, и Галя, вдова Бориса, с удовольствием дала ключи. Сама она собиралась приехать позднее, к самому празднику, чтобы встретить там Новый год. Ожидался и Войнович с семьей.

Едва познакомившись, мы сели с Володей за шахматы. Он оказался азартным игроком. В те годы весь их дружеский писательский круг, к которому я еще не принадлежал, увлекался шахматами: они постоянно «выясняли отношения» за шахматной доской. После первых партий он понял, что я играю намного сильнее. Но это, как это ни странно, не вызвало у него, казалось, ни досады, ни раздражения, он увлекся процессом и вновь и вновь азартно предлагал сыграть еще раз. В этом упорстве, как я убедился впоследствии, весь Войнович: нужно попробовать еще раз, нужно продолжить борьбу, нужно добиться победы.

Потом он рассказал мне, что когда-то обыграл поэта Евгения Храмова, кандидата в мастера, с которым дружил в юности. А у меня лишь первый разряд. И вот он решил, что перворазрядника уж сам бог, как говорится, велел ему хоть раз обыграть. Но у него это так никогда и не получилось. А я так и не догадался доставить ему такое удовольствие!

…К вечеру 31-го все, с кем предстояло встречать этот Новый год, были на месте: приехали из Москвы Галя с Ирой, моя жена Клара Козлова, друг Войновича физик-экспериментатор Валя Петрухин, пришли гости из Малеевки. Здесь нужно сказать, что из заснеженной Малеевки сходились в этот дом к новогоднему застолью Сарновы Бен и Слава, Виноградовы Игорь и Нина, Станислав Рассадин с Алей, Олег Чухонцев, итальянская славистка Мариалина, бывал здесь Булат Окуджава с гитарой, приезжал из Москвы Борис Биргер. Участники застолья менялись, но традиция встречать здесь Новый год сохранялась до 1985 года.

…Отчетливо запомнилась встреча 1980-го, последняя с участием Войновича и его семьи: неожиданные перипетии той ночи, связанные с появлением у Володи радиопередатчика «Walky-Talky», красочно описаны им самим в книге «Автопортрет. Роман моей жизни».

Приходилось бывать и в квартире Войновича у метро «Аэропорт». Во двор известного писательского дома входили через высокую арку. Иногда идущих к Войновичу могли встретить в арке вопросом неизвестные «товарищи»: к кому идете? Услышав ответ, что к Войновичу, они настоятельно советовали не ходить туда. Но нас с Кларой ни разу никто в полутемной арке не встретил.

Телефон у Войновича отключили без объяснения причин, отключили и всё! Поэтому предупредить о приходе не было возможности (эра мобильников еще далеко-далеко), и иногда обнаруживалось, что Володя отсутствовал, и скорое его возвращение не предполагалось. Приходилось возвращаться домой, обменявшись с Ириной положенными любезностями. Ира всегда занималась с Олечкой, и, если Володя ожидался вскоре, мы ожидали его в другой комнате. Володя приходил то ли из магазина, то ли с почты, устраивалось застолье, во время которого и происходило общение.

Иногда идущих к Войновичу могли встретить в арке дома у метро «Аэропорт» вопросом неизвестные «товарищи»: к кому идете? Услышав ответ, настоятельно советовали не ходить…

Участвовал я и в проводах Войновича в мастерской Бориса Мессерера на Поварской (тогда ул. Воровского), когда дальнейшее его пребывание в Советском Союзе стало невозможным, и его отъезд с семьей за границу стал неизбежным. Настроение у всех почти траурное — кто мог представить себе, что советскому маразму осталось сроку всего лишь около десяти лет! Сам Войнович говорил, что надеется на скорое возвращение, но глаза у него были грустные-грустные. Провожающих вместилось в мастерскую около трех десятков человек: Паша и Марина (дети от первого брака), двоюродный брат Витя из Запорожья, Игорь и Нина Виноградовы, Борис Биргер с сыном от первого брака Лешей, Валя Петрухин с Олей Принцевой, Галя Балтер с Ирой, мы с Кларой, детский врач Виталий Андрющенко, наблюдавший маленькую Олю Войнович, известный кардиолог Гдаль Гильштейн, Игорь Золотусский, хозяева, конечно, — Белла Ахмадулина и Борис Мессерер. Остальных не помню или не знаю, а на фотографии, которая неоднократно публиковалась в различных изданиях, многие видны лишь со спины (их лица повернуты в сторону Войновичей, сидящих во главе стола), поди узнай через 38 лет!

Вернулся Войнович вместе с «Чонкиным», напечатанным в «Юности» Андреем Дементьевым, и с пророческой книгой «Москва 2042», предсказания и предвидения которой осуществляются (многие уже осуществились) на наших глазах. Более всего поражает читателей, к сожалению, не социально-политическое предвидение, составляющее суть книги, а такие эффектные совпадения, как ношение верховным правителем России часов на правой руке и свободное владение им немецким языком. Хотя нельзя не признать, что именно эти частные «предвидения» являются все-таки потрясающими и не поддающимися сколь-нибудь вразумительному объяснению.

После возвращения Володи былые встречи в доме Балтера не возобновились. Дело в том, что за прошедшие 10 лет мы с Ирой, дочерью Гали Балтер, стали мужем и женой, и центром внимания в доме стал теперь наш с Ирой сын Миша. В Малеевке стремительно менялся состав отдыхающих: писатели при открытии границ устремились за рубеж, и в дом, находящийся посреди деревни Вертошино, теперь редко кто наведывался.

Однако в Москве между нами и Войновичем то и дело происходили эпизодические и заранее условленные встречи.

Однажды мы встретились с Володей на чьем-то вечере 31 августа, это был день рождения моей Иры. Володя буквально потребовал, чтобы мы после вечера поехали к нему — Иру он очень любил и оценил ее еще задолго до эмиграции. Ей была вручена большая круглая металлическая коробка со сдобным немецким печеньем, оказавшаяся у него дома, и недавно вышедшая в антологии сатиры и юмора издательства «Эксмо» его книга. На книге автограф: «Дорогой Ирочке в качестве именинного подношения, а всему ее семейству вместе с ней — пожелания счастья… В. Войнович. 31 августа 2000 г.».

…После смерти Ирины в конце 2003 года Володя долгое время был в ужасном состоянии: с погасшим взглядом, мрачным выражением лица. Много позднее от его сына Паши, с которым я и моя жена Ира давно дружили, я узнал, что Володя женился на некоей бизнес-вумен, у которой дача в старом писательском кооперативе в районе Красной Пахры. Паша очень хвалил её, характеризовал как очень добрую и гостеприимную, очень внимательную к отцу. Она, по его словам, надстроила на даче третий этаж, оборудовав его как кабинет Володи. Паша настойчиво советовал мне позвонить отцу и посетить его.

Вскоре, во время празднования 75-летия Войновича в ресторане гостиницы «Космос», я познакомился со Светланой. Вечер организовало издательство «Эксмо» (Леонид Шкурович) на широкую ногу, с количеством гостей не менее сотни. Поговорить ни с Володей, ни со Светланой тогда, конечно, не удалось, но наше регулярное общение возобновилось. Светлана действительно оказалась замечательным человеком, теплым и заботливым. Очень сердечно относились к ней все известные мне друзья Войновича, в том числе Сарновы. Наблюдая Володю и Светлану в их загородном доме, не могу не отметить, что они составляли очень трогательную пару. Не раз слышал я, как Володя читает стихи, посвященные Светлане, не раз обращал внимание на ее озабоченность: «Володенька! Ты хорошо себя чувствуешь?». Именно здесь, в этом доме, написал писатель Войнович и книгу воспоминаний «Автопортрет. Роман мой жизни», и новый роман «Малиновый пеликан», и «Фактор Мурзика», и осуществил переиздание ряда книг и пьес, а также несколько художественных выставок своих живописных работ. И в том, что до последнего вздоха Владимир Войнович оставался и физически, и творчески активен, немалая заслуга принадлежит его верному другу и заботливой жене Светлане Колесниченко.

Несколько раз я приезжал к Володе по делу, когда готовил к изданию книги Василия Аксёнова, будучи его доверенным лицом, а потом доверенным лицом его вдовы Майи: уточнял те или иные факты из канувшей в прошлое эпохи, просил написать воспоминания об Аксёнове. Но с воспоминаниями получилось не сразу, потому что в свое время Войнович дважды был обижен на Василия. Первый раз, когда Аксёнов не отнесся с должной серьёзностью к попытке отравления Войновича сотрудниками КГБ в ходе встречи с ними в гостинице «Метрополь»: Аксёнов посчитал это преувеличением и не поверил, что такие вещи возможны. Однако после покушения на самого себя во время возвращения на машине из Казани, куда ездил проститься с отцом перед отъездом в эмиграцию, Аксенов осознал свою неправоту. Еще одним поводом для обиды стало нежелание Аксенова привлекать к участию в альманахе «Метрополь» явных диссидентов, каковым на тот момент уже являлся Войнович. Я сказал Володе, что буду рад, если он включит это в свои воспоминания об Аксёнове, ибо правда важнее всего.

В этом упорстве весь Войнович: нужно попробовать еще раз, нужно продолжить борьбу, нужно добиться победы.

…Теперь уже не помню, в каком году умерла дочь Володи от первого брака Марина. Она вдруг пропала, перестала звонить, не отвечала на звонки. Войнович с Пашей поехали к ней в квартиру, но и в квартире ее не оказалось. Отец в недоумении уехал домой, а Павел остался и, открыв дверь на балкон, обнаружил труп сестры — вероятно, задыхаясь от астмы, от которой страдала, она вышла на балкон, и там ее и настигла смерть. Врачей она почему-то не признавала, предпочитала самолечение.

В дни рождения Володи за столом собиралось много народу: Петр Ефимович Тодоровский, Эдуард Успенский, Виктория Токарева, а также вдова Тендрякова, совсем седая, но статная. Бывали политики нынешние и бывшие: Леонид Гозман, Яков Уринсон и другие их сподвижники, издатели Леонид Шкурович, редактор Ольга Аминова. Пели под гитару Татьяна и Сергей Никитины.

Несколько раз бывал я и на вечерах Войновича в клубе «Эльдар» на Ленинском проспекте и в других местах. С некоторых пор Володя в ходе выступлений начал уделять внимание своим стихам, что вызывало неудовольствие Бена Сарнова, который не раз сетовал в разговорах со мной: «Сколько раз я говорил Володе: таких поэтов, как ты, наберется не менее сотни, а прозаик Войнович — один!».

…После смерти Бена Сарнова мы стали еще чаще перезваниваться с Володей. Открылась еще одна общая тема: кризис в Русском ПЕН-Центре. В результате около девяти десятков человек, в том числе и я, вышли из организации, превратившейся из правозащитной в проправительственную. Войнович поддержал эту акцию и незадолго до нее тоже покинул ряды Русского ПЕНа, обосновав своё решение довольно обстоятельным письмом в адрес его руководства, где, в частности, отметил, что активная правозащитная деятельность «очень не одобряется руководством и основным составом ПЕН-Центра, которые, опасаясь за свой статус, предпочитают подменять реальную правозащиту ее имитацией».

26 апреля 2017 года Володя позвонил мне и пригласил приехать, чтобы отпраздновать пятьдесят пятый день рождения Паши. Отмечали эту дату, которая оказалась последней в жизни и для отца, небольшой компанией: Паша, Володя, Света и мы с Милой (моей женой с 2013 года).

А в марте рокового 2018 года поступило невероятное известие о смерти Павла в Черногории, где он жил последние годы, и, видимо, это событие сыграло роковую роль в жизни 85-летнего отца.

До последнего дня он был бодр и активен, провозглашая насущную необходимость свободы и правды для плодотворного развития отечества.

Но до последнего дня он был бодр и активен, бывал на «Эхе Москвы» и в Питере у Виталия Дымарского в программе «Дилетант», постоянно давал интервью отечественным и зарубежным журналистам, провозглашая насущную необходимость свободы и правды для плодотворного развития отечества.