Утром дождя не было, над головой еще висела тяжелая громада ночного неба, но над горизонтом, скрытое за пеленой облаков, вставало солнце, и там, где оно поднималось, небо словно светилось изнутри. Лёшка с трудом сел: опять замутило, сильно закружилась голова. Пытаясь усмирить тошноту, выпил почти всю воду из термоса. Это помогло, стало немного легче, можно было двигаться дальше – но он остался сидеть где сидел. Незаметно для себя опять отключился и очнулся, когда стало совсем светло.

Надо было идти. Обязательно. Лёшка с трудом поднялся на ноги и стал медленно взбираться по каменистой гряде вверх. Он твердо решил, что, когда поднимется на вершину, насобирает там веток, все-таки разведет костер и не двинется с места до тех пор, пока его не заметят.

– Надоело уже болтаться, – говорил сам себе Лёшка, карабкаясь вверх. – Скала вон какая высокая. Если меня ищут, то огонь заметят.

Вдруг ему показалось, что кто-то крадется у него за спиной. Он замер. Стоял так несколько мгновений. Наконец медленно обернулся. Кого он ожидал увидеть? Наверное, медведя, от которого убежал тогда… Он даже представил, пока оборачивался, как из раскрытой пасти капает на землю густая слюна, а маленькие глазки смотрят в упор. Но никого за спиной не было, хоть ощущение, что кто-то за ним наблюдает, не проходило. Первой мыслью было бежать, но он так и стоял, ожидая нападения невидимого врага, чувствуя, как от напряжения резко дергает ушибленную коленку.

«Ну и всё… – Лёшка опустил голову. – Не могу. Пусть! Достало уже!»

«Может, все-таки попробуешь удрать? – ожил тролль. – Ведь это наверняка медведь».

«Если медведь, от него даже на нормальных ногах не убежишь…» – вздохнул Лёшка.

«Да хоть попробуй, гад! – крикнул тролль, и в голосе уже не было издевки, а только страх и отчаяние. – А то жить тебе осталось на два-три звериных прыжка!»

Лёшка на это ничего не ответил. Он сел, покорно опустил руки на колени. Вдруг подумалось: может, и правда жить осталось совсем немного, так чего суетиться.

Он опять вспомнил маму… В тот вечер она вошла к нему в комнату довольная – пьеса, которую она разучивала долго, наконец-то у нее получилась. А когда у мамы было хорошее настроение, она любила поговорить на «вечные» темы. Лёшка и сам любил с ней поболтать в такие дни и чувствовал себя при этом ужасно взрослым и умным, но в тот раз у него было настроение дрянь. Ему нравилась Кристина из параллельного, он к ней и так и сяк подкатывал, и она ничего – строила глазки и улыбалась. А потом вдруг сказала, что у нее уже есть парень и что Лёшке не светит. Он на следующий день специально сходил посмотреть на этого ботана из десятого. Ничего особенного. Разве что старше. Поэтому разговаривать с мамой ему совсем не хотелось, а хотелось молчать, думать о женском коварстве, злиться и страдать. Мама же, казалось, его плохого настроения не замечала.

– Знаешь, о чем я думаю? – с улыбкой спросила она.

– Ну?.. – Лёшка недовольно оторвался от компьютера, где во «ВКонтакте» рассматривал фотки изменницы, удивляясь, что ни одной фотографии «с этим ботаном» не было.

«Может, наврала, чтобы меня позлить? С девчонок станется», – мучился от ревности Лёшка.

– Вот музыка. Есть такие пьесы – они как человеческая жизнь. Такая жизнь, которая дарит счастье и радость. Закончилась пьеса, наступила тишина, а доброе чувство с тобой осталось. Как память о хорошем человеке.

– Супер! – хмыкнул Лёшка скептически.

– Ага, – кивнула мама. – Хочешь, поиграю тебе? Буду играть, а ты представь человека, которому нравится жить. А знаешь, почему нравится? Потому что он понял: жить, как бы тяжело порой ни было, это уже счастье.

Лёшка недовольно передернул плечами и поморщился – ему было сейчас не до музыки и не до философской болтовни.

– Ну ладно. Извини. Помешала, наверное. – Мама грустно улыбнулась, погладила его по плечу и вышла.

«Козел я», – устало подумал Лёшка, вспомнив эту виноватую и растерянную улыбку.

Заметил в траве божью коровку. Она ползла по травинке вверх. Подставил палец. Божья коровка перебралась на палец, замерла, но вдруг раскрыла крылья и улетела, сразу пропав из вида. И хлеба, конечно, не принесла. Смешно.

– Мать жалко… – вздохнул Лёшка, обращаясь неизвестно к кому. – Жесть будет, когда узнает, что я тут…

Маленьким, после того как напортачит в чем-то, Лёшка любил представлять, что умер, его кладут в гроб, а мама стоит рядом, рыдает и раскаивается, что его, Лёшку, наказывала. А он лежит, смотрит на нее, хоть глаза у него закрыты, а всё равно всё видит и радуется, как ей сейчас плохо. Но теперь он думал о маме, и ему было тоскливо до боли. Даже дышать сделалось трудно.

Неожиданно совсем рядом закуковала кукушка. Лёшка машинально стал считать, но скоро сбился – так много кукушка наобещала ему лет. И это было как издевательство: если медведь его выследил, Лёшка едва ли переживет этот день. Но все-таки он решил подняться и идти дальше.

Огляделся опасливо, щуря левый глаз, но всё по-прежнему было спокойно вокруг. Он двинулся вверх. Шел, то и дело останавливаясь, иногда ложился на землю, чтобы передохнуть и набраться сил.

Наконец подъем закончился. Лёшка, прихрамывая, побрел по широкой скальной гряде. Вершина была почти голая, покрытая, будто короткой шерстью, жесткой травой. Он прошел еще немного вперед, вздохнул облегченно: здесь, на вершине, сильно дул ветер, снося гнус в сторону. Вдруг замер, увидев большую бурую птицу. Она сидела на камне, сложив крылья в крупных перьях, боком к Лёшке. Он заметил крючковатый нос на рыжеватой голове и черный глаз, внимательно наблюдающий за ним. Но вот птица медленно повернула голову, зорко глянула, и от этого взгляда мороз пробежал по всему телу. Лёшка внутренне сжался, ожидая, что птица набросится на него. Но птица оттолкнулась от камня, расправила крылья и плавно спикировала со скалы вниз.

– Ничего себе птичка! – Он передернул плечами. Сделал пару шагов и остановился у самого края отвесной кручи.

И опять от подножия скалы уходили к горизонту волны сопок. Из-за сопок Лёшке навстречу поднималось солнце. В небе висела радуга. Одним концом она тонула где-то в тайге, другим упиралась в почти белую скалу напротив. Лёшка присмотрелся, изо всех сил напрягая глаз. Но нет, не показалось – он ясно видел четкую горизонтальную черту поперек скалы. Сердце ухнуло от радости, теплая волна прошла по всему телу. Он еще не успел сформулировать свою мысль, но уже знал, что линия посередине – это дорога. Настоящая дорога! И наверняка это – Чёртова ступенька… Точно! Это дорога, по которой они с отцом сюда приехали!

А он тогда где? Получается, он сейчас стоит на вершине Собачьей скалы? Лёшка быстро огляделся. Невдалеке виднелся небольшой холмик, заваленный круглыми валунами. Вместо креста или памятника здесь были сложены пирамидкой небольшие плоские камни.

«Могила охотника!» – понял Лёшка.

Он физически ощущал, как раздрай отступает и все разрозненные «Я» вновь соединяются в одно целое. Вот он Лёшка. А вот она дорога. Вот знание и уверенность, что всё теперь будет хорошо… Будто пазлы наконец-то собрались в картинку. И не было на этой картинке места ни тоске, ни отчаянию. Тоска и отчаяние – вот что разрывало его сознание. Но стоило им исчезнуть, как он снова стал самим собой. Осталась только усталость – огромная, неподъемная. Но это ничего. Сейчас он отдохнет как следует и пойдет. Домой. По дороге.

Он лег. Голова закружилась опять, очень сильно. Лежал долго, смотрел на медленно плывущие облака, наконец-то не дождевые, и на парящую высоко в небе птицу (ту самую?), потом закрыл глаза и сразу уснул, будто опустился в теплую темную воду, а проснувшись на короткий миг, увидел, что рядом стоит собака и смотрит на него.

– Привет! – сказал Лёшка.

Собака слабо вильнула хвостом.

Никакого испуга или удивления он не почувствовал. Он решил, что собака ему снится, опять закрыл глаза и провалился в сон.