Пока Лёшка отыскивал глазами созвездия, Санька тоже смотрела на Большую Медведицу.

Весь день их спасательный отряд шел по тайге. Сделали привал только на час, чтобы развести костер, немного обсушиться и перекусить. Отдохнув, вновь выдвинулись на поиски.

Один раз Саньке сквозь пелену дождя показалось, что они нашли Лёшку: впереди она заметила человека, он сидел на пне, вытянув ноги, немного наклонившись вперед и опустив голову на грудь, словно спал.

– Лёшка! – заорала Санька, радостно бросилась вперед, но через несколько шагов остановилась – это оказалась обыкновенная коряга, формой действительно напоминающая сидящего человека. Санька разочарованно повернула назад, встретилась глазами с братом, тот лишь посмотрел исподлобья и покачал головой.

Другой раз ей опять показалось, что кто-то стоит справа, прислонившись к стволу дерева. Санька замерла, всмотрелась, но увидела лишь две молодые сосны, что росли близко друг другу.

Когда была помладше, она часто мечтала поучаствовать в такой вот спасательной операции, представляла, как ищут, как находят… Героем этих поисков всегда был какой-то абстрактный незнакомец, и это было даже весело, романтично и по-геройски. Но сейчас, когда искали реального Лёшку, никакой романтики тут не было, а был только тугой комок тревоги у горла и желание включить время на ускоренный просмотр.

Остановили поиски уже совсем в темноте, поставили палатки, развели костер, вскипятили чай в котелках, на огне разогрели тушенку в банках, поели, закусывая хлебом. Санька и раньше ходила в походы, то с семьей, то с классом, и очень любила такие привалы, ночевки в палатках, костер, ужин под звездным небом. Когда идешь с классом, на стоянках всегда шумно и весело, кто-то включает погромче музыку, все танцуют под звездами, валяют дурака, а потом рассказывают анекдоты и страшные истории. Когда идешь в тайгу с отцом и братом, то хорошо сидеть вокруг костра, смотреть завороженно на огонь и молчать, слушая, как потрескивают дрова, следить, как искры срываются к небу, чтобы в нем раствориться.

Но сегодня не было ни веселья, ни тихого умиротворенного молчания. Люди были придавлены долгими переходами под дождем и промозглым ветром, усталостью и тревогой. Поев и немного обсушившись, все быстро разошлись по палаткам, чтобы во сне набраться сил для завтрашних поисков.

Санька тоже ушла в палатку, легла между братом и отцом, пригрелась. Уже засыпая, дядя Володя сказал с горечью то, о чем думала и девочка:

– Ведь совсем рядом он где-то! И это самое обидное, что совсем рядом. Не мог он далеко уйти!

– А если не найдем, пап? – прошептала Санька, прижимаясь к отцу.

– Найдем! Должны найти… – вздохнул отец и скоро задышал ровно – во сне.

А вот Саньке не спалось. Поднялся ветер, зашумел в деревьях. Вторя ему, заворчал служебный пес Амур, поднял голову и навострил уши. Он лежал у палатки своего хозяина-эмчеэсовца, перегородив вход, охраняя. Но Санька этого видеть не могла. Она думала о Лёшке – каково ему сейчас одному в тайге? Представила и поежилась. Почему-то она чувствовала вину… будто это из-за нее он потерялся. Это было странное чувство, ведь умом Санька понимала, что это неправда, но всё равно мучилась.

Она осторожно, чтобы не потревожить спящих, выбралась наружу, подсела к затухающему костру, поворошила мерцающие в темноте угли, подкинула несколько влажных веток. Деревья вокруг стояли неподвижно и настороженно, Санька опять поежилась, подняла голову. Сквозь рваные облака проглядывали звезды. Она нашла глазами Большую Медведицу, зашептала горячо, сложив ладони, как в молитве:

– Пожалуйста, помоги Лёшке! Очень-очень тебя прошу! Ты ведь добрая, ты всё можешь!

Подул с новой силой ветер, заметался костер, грозно закачались деревья, стала наползать на небо большая туча, заслоняя звезды. Санька ушла в палатку, легла, прижалась к отцу и скоро, обессиленная тревогой и усталостью, заснула.

…Пока Санька просила Большую Медведицу, внизу ее земная сестра – медведица бурая – поднялась на задние лапы, когтями поцарапала ствол сосны, задрала морду к небу и грозно, протяжно рыкнула. Потом опустилась на все четыре лапы и фыркнула, помотав головой.

Медвежьего рыка Санька не слышала, было очень далеко. Но его услышал Лёшка. Ему показалось, что рычали совсем рядом и звук шел с той стороны, куда улетел вертолет. Ужас придавил его к земле, и уже через миг Лёшка несся по тайге в противоположную сторону, не разбирая дороги, забыв про усталость и про то, что еще пару минут назад не понимал, как сможет подняться – настолько был слаб. Он бежал, чувствуя спиной, что вот-вот на него навалятся сзади, подомнут под себя, начнут громадными зубами рвать тело.

– Мама-а-а! – орал Лёшка.

Он споткнулся, упал, покатился под откос, больно рассаживаясь о корни и камни, в ужасе замер, зажмурившись и закрыв голову руками. Лежал долго, прислушиваясь, чувствуя животом и коленями мокрую землю под собой. Но никто не гнался за ним, не набрасывался, всё было спокойно вокруг. Лёшка сел, ощупал лицо, очки, всхлипнул. Поднялся. Прихрамывая, поковылял вперед. Правая коленка болела и едва сгибалась. Так шел всю ночь, ничего не понимая, будто спал на ходу или был без сознания: кустарник так кустарник, бурелом так бурелом. Телефон он потерял. До слёз было жалко его: пусть и сломанный, он был как связь с людьми и домом. Лёшка обхлопал все карманы, перетряхнул рюкзак, но телефона не было. Так же вот в первый день блужданий он где-то потерял шляпу с москитной сеткой – и не заметил как. Наверное, выронил телефон, когда услышал рев… а может быть, аппарат вылетел позже, от тряски, когда Лёшка бежал сломя голову, лишь бы спастись, – он не помнил. Хорошо, что рюкзак был на плечах, потому термос с водой и банка с дегтем остались при нем.

Под утро, выйдя на небольшую поляну, Лёшка все-таки решился сделать привал и развести костер. Полянка плыла в густом тумане, как сквозь облако. Он промок насквозь, зуб на зуб не попадал. Набрав веток посуше, выкопал ямку, как учил Котелок, набросал на дно мха, домиком сложил мелкие веточки, сверху – ветки покрупнее. Теперь надо было как-то разобраться со спичками. Лёшка высыпал их из коробка на ладонь. Нет, они не высохли за прошедшее время, а, кажется, сделались еще мокрее… По одной он стал засовывать их в волосы.

«Это хороший способ. От тепла, что идет от головы, спички быстро просохнут», – так объяснял Котелок на уроке.

И тогда они тоже посмеялись отменно – они вечно смеялись над Котелком… Было и правда забавно видеть перед собой взрослого человека со спичками в волосах, торчащими, словно рожки у морской мины. Котелок тогда, кажется, пообещал рассказать на следующем уроке, как сделать таежную свечу. И когда Лёшка с Ромкой шли домой после уроков, то кривлялись друг перед другом и говорили, что про свечу и так всё понятно, надо поджечь спички в волосах, вот и получится таежная свеча, только вонять она будет ужасно, ведь когда волосы горят, от них такая вонь!

«Плевать! Главное, голова согреется!» – «Еще как!» – хохотали они.

Следующий урок они прогуляли.

«Придурки! – думал Лёшка, вспоминая эти кривляния. – И как теперь быть, когда голова вся мокрая?»

Он натаскал к ямке веток, стараясь выбирать потоньше. Сильно болел затылок. Особенно было больно, когда Лёшка наклонялся – тогда казалось, что голова сейчас взорвется. Опять накатил приступ. Лёшка переживал его уже несколько раз: временами вдруг темнело в глазах, в уши будто набивалась вата – все звуки тогда доносились издалека, почти неслышные и неразличимые, сердце колотилось как ненормальное. Лёшка начинал глубоко дышать, преодолевая муть перед глазами и тошноту. Сердцебиение понемножку замедлялось. После такого приступа еще сильнее наваливалась слабость, всё тело покрывалось холодным потом. Вот и теперь будто окатили холодной водой: затрясло, и появилось странное чувство – как будто холодно и жарко одновременно.

Лёшка вынул спичку из волос, чтобы проверить, высохла или нет, но пальцы не слушались, и он выронил ее, а когда наклонился, чтобы поднять, то подкосились от слабости ноги и на голову будто черный мешок накинули – разом потемнело вокруг. Лёшка упал, сильно ударившись локтем о землю. От резкой боли прояснилось в голове, вернулись звуки, но он решил пока не двигаться, сел, привалившись к стволу, закрыл глаза и сразу уснул.

Приснилась мама, которая гладила его по щеке и шептала: «Вставай, в школу опоздаешь». Снился отец. Он присел на край Лёшкиной кровати и начал: «Расскажу тебе сказку. За горами, за лесами, у чистой таежной речки стояла избушка. В той избушке жил охотник со своим верным псом… Дальше сам придумывай…» – «Ну, пап, – расстроился Лёшка во сне, – так нечестно! Начал, так и рассказывай». Но отец поднялся, пошел из комнаты, на пороге обернулся. Только это уже не отец был, а Котелок. Он подмигнул, сказал: «Жизнь полна сюрпризов, мой дорогой друг». – «Вау!» – Лёшка услышал совсем рядом голос Рены, но саму ее не увидел, сколько ни озирался. Он был в комнате один. Понемногу светлело вокруг, свет шел от окна, которое Лёшка раньше не заметил, за стеклом стояли Санька с Женькой и смотрели на него. Санька что-то сказала брату, но слов было не разобрать. «Сейчас открою! – крикнул им Лёшка. – А то вас не слышно!» Он поднялся с кровати, но, когда шагнул к окну, никого уже не было. Лёшка распахнул створки, через подоконник выбрался из комнаты и оказался на полянке. И тут проснулся.

«Ничего себе, реальный какой сон!» – думал Лёшка, доставая из волос спичку. Волосы были еще влажные, и спичка не высохла. Он запустил в волосы пятерню и стал их ерошить. Спички посыпались в траву. Чёрт!

Надо было ждать: когда подсохнут волосы, спички, когда рассеется туман. Потом он разведет костер, обсушится, а когда туман поднимется высоко и исчезнет совсем, можно будет залезть на дерево, чтобы опять увидеть утес и понять, в какую сторону идти. Но это всё потом, а пока так было хорошо просто сидеть, смотреть на сосны, траву и небо, слушать далекий перестук дятла и плыть в тумане, как в облаке, будто не на земле вовсе, а в небе.

Лёшка снова задремал, тишина убаюкивала его. Видимо, спал недолго – когда открыл глаза, туман еще висел вокруг, но уже были видны, хоть и смутно, верхушки сосен. Лёшка выбрал дерево, у которого ветки были потолще и попрочнее, опять полез вверх. Хотелось заранее знать, куда идти, когда уже будет костер, тепло, когда наберется сил. Но поднявшись, от слабости и боли в ноге чуть не сорвавшись раза два, как ни глядел по сторонам, утеса не увидел.

Лёшка медленно спустился. Ноги и руки совсем не слушались от холода. Опять сел, закрыл глаза. К своему удивлению, никакого отчаяния не почувствовал, а только пустоту внутри и оцепенение. А еще холод замерзшего стекла: будто все его органы – сердце, печень, почки, легкие – вдруг остекленели. Он это ощутил еще на дереве, когда не увидел своего ориентира. Он и спускался на землю медленно не столько потому, что тело плохо слушалось, а потому что уже тогда почувствовал эту стеклянную изморозь внутри.

– Теперь точно всё, – тихо сказал Лёшка. – Я не знаю, куда идти. И я не выберусь.

Он с трудом поднялся, постоял немного, растирая коленку и глядя на сложенные для костра ветки, мыском кроссовки чуть дотронулся до шалашика, и тот сразу рассыпался. Лёшка всхлипнул, повернулся и, волоча за одну лямку рюкзак, заковылял с полянки.