Меньше чем за два часа домчал Володя своего друга до Ушаковки, на руках перенес в дом, оставил на попечении охающей бабы Нины, а сам пошел в поссовет, на коммутатор. В поссовете давно никто не работал, изба стояла заколоченная, но связь с городом была – на случай экстренного вызова, а еще для тех, кто хотел с родными по телефону поговорить (ключи от поссовета всегда висели у двери на гвоздике). Разговор заказывали телефонистке, называли свои данные: фамилию, имя, отчество, адрес, номер, куда звонишь, потом с оказией привозили счет за звонок, с оказией же отправляли деньги, чтобы оплатить его в городе. Но это было лучше, чем совсем ничего.

Володя открыл дверь, прошел пустыми комнатами к коммутатору, вызвал МЧС. Когда его соединили, дежурному объяснил ситуацию. После разговора не стал класть трубку, позвал:

– Марин, слышала, да?

– Слышала, – ответила телефонистка. – Бедный мальчик!

– Ты обзвони ребят, кто может. Пусть приезжают. Мы на Глухариной лагерь будем разбивать. И Наде позвони, ладно?

– Конечно, – сказала Марина.

Володя положил трубку, вышел из поссовета, запер дверь. Дома обрисовал ситуацию коротко:

– Игорю спину долбануло, подняться не может. А Лёха вчера за помощью побежал в поселок. Сутки уже кружит где-то. Будем искать. – И стал собираться обратно в тайгу.

Санька с Женькой переглянулись:

– Мы с тобой, пап.

Володя посмотрел на их сосредоточенные лица, кивнул.

– На Глухариной базу организуем. В тайге от меня ни на шаг. Никакой самодеятельности. Если не согласны – не возьму.

– Согласны! – хором ответили Санька и Женька.

– Лады. Мать, думаю, завтра приедет. А мы уже через час двинем. Ты, – обратился к дочери, – продукты собери. А ты, Жень, снарягу: палатку там, фонарики, костровое всё. Сам сообразишь, не маленький. И давайте живо. Не мог он далеко уйти, где-то близко гуляет.

– Кхм! – В дверях показался Митрич. – Вы это без меня, что ли?

– Бать… – начал было Володя.

Но Митрич перебил:

– Я всю твою жизнь батя! Всё! Я сказал – всё! Собираемся!

Володя переглянулся с детьми и пожал плечами. Спорить с отцом себе дороже.

Вскоре Феникс подкатил к дому бабы Нины. Во дворе уже толпился народ, были здесь совсем дряхлые старушки и старики, кто пришел словом поддержать земляков в несчастье. Старики покрепче – в Ушаковке таких набралось трое, кто еще выдерживал долгие таежные переходы, – были одеты по-походному.

– С нами? – спросил Володя. – Добро!

Он вбежал в дом. Здесь тоже толпились старики, сидели, вздыхали, помогали бабе Нине готовить какие-то отвары, открывали принесенные с собой обезболивающие травные настои на спирту.

Баба Нина молча взглянула на Володю, отвернулась, пряча слезы.

– Ничего, теть Нин, – приобнял ее Володя. – Найдем.

– Миленький, – не выдержав, всхлипнула бабушка, – только найдите…

Володя кивнул, шагнул в комнату, где лежал друг.

– Вот же гнида какая! – выдохнул Игорь. – Прихватило как. Завтра встану – и к вам…

– Ты выздоравливай давай, – сказал Володя, отводя глаза. Было тяжело наблюдать чужую беспомощность, да еще в такой момент, а чем тут поможешь? И он начал торопливо объяснять: – Я эмчеэсникам позвонил, всё доложил. Но погода… – Он покачал головой. – Боюсь, на вертолет мало надежды, видимость дрянь. Ничего, найдем, не переживай.

Они пожали друг другу руки, Володя вышел из избы.

В кузове громко распоряжался Митрич, чтобы все уместились поудобнее. Володя запрыгнул на водительское место, глянул на стариков, что столпились во дворе и на крыльце. В окне увидел бабу Нину, кивнул ей. Феникс рванул вперед.

Игоря Епифанова знали и уважали тут все – от города и до затерянных в тайге деревенек. Он никогда и никому не отказывал в помощи: гнал на своем «Урале», когда Феникс был на ремонте, вез в дальние поселения лекарства, продукты, почту, вывозил больных в город на лечение, первым ехал, когда кто просил помочь подлатать завалившуюся избу или увезти мешка три-четыре картохи, свеклы, моркови – гостинцы детям от стариков родителей. С промысла возвращаясь с добычей, делился мясом с земляками, выручал кое-кого и деньгами, никогда не требуя вернуть долг, отдадут – хорошо, нет – ну что ж, тоже не пропадем… Потому, когда люди узнали, что Андреича скрючило, а сын, городской пацан, потерялся в тайге, народ двинулся в Ушаковку сразу.

Уже к обеду прибыли первые добровольцы: щербатый, пиратского вида дед и мужики, которых Лёшка видел у магазина в первый день. С ними приехала Анна Петровна, врач колотовской больницы, привезла лекарства, обезболивающие уколы, сразу прошла к больному, захлопотала вокруг него.

Скоро подтянулись еще волонтеры, уже из города. Было их человек пятнадцать, прикатили на двух УАЗах, набившись в них, как консервы в банку. С ними приехала мама Саньки и Женьки. Машины через Чёртову ступеньку не прошли бы, мужики знали об этом, пришлось гнать в обход. УАЗы разместили в пустующих дворах: дальше на них проехать было невозможно, преодолеть бездорожье мог только Феникс на своих гусеничных скатах. Устроив технику, первым делом пошли к Игорю: утешали его, говорили – ничего, братуха, всё будет хорошо.

Вернулся Володя на Фениксе. Разбив вновь прибывших на два отряда – один должен был начинать поиски от озерка, другой – вместе с остальными от Глухариной поляны, – сразу погнал назад. Двор опустел, но ненадолго: через полчаса было не протолкнуться от новых волонтеров. Полкан, вначале пытавшийся свирепо сторожить и исправно облаивающий незнакомцев, увидев еще гостей, кажется, плюнул на бесполезность своей службы, устало вильнул хвостом и спрятался в будку – только нос иногда высовывал да порыкивал недовольно. Зато Лютый был счастлив – с ошалелой мордой носился среди людей, норовя куснуть кого-нибудь за лодыжку.

В заброшенном доме напротив, где просторный двор был весь забран под навес, старики на огороде развели костер, в сорокаведерном котле замутили варево, натаскав кто что мог для мясной похлебки, – как не покормить людей с дороги? Под навес притащили столы, выставили длинным рядом, притаранили скамьи, чтобы усадить гостей.

Больше всех суетилась баба Нина, заботой изгоняя тревожные мысли. Ее видели то у постели сына, где помогала Анне Петровне, ожидавшей вызванный сюда санитарный вертолет, то в погребке, откуда тащила капусту, соленые грибы и огурцы, то у костра, где она пробовала на вкус похлебку, а то вдруг уходила в дальний конец улицы, чтобы побыть одной и всплакнуть, с тревогой посматривая на дорогу. Она первой бежала к Фениксу, когда Володя в очередной раз возвращался с Глухариной, с надеждой заглядывала ему в глаза. Но Володя отводил взгляд и только хмурился. Тогда баба Нина, опустив голову, возвращалась к своим заботам.

А люди всё прибывали, в основном из города и из Колотовки. Но были и добровольцы из других поселков, где была связь и куда смогли дозвониться. Ушаковка встрепенулась, затарахтела моторами, наполнилась людским многоголосьем, лица местных стариков потеплели. Вместе с гостями вспоминали случаи, кто вот так же блуждал по тайге и долго не мог выйти. Оказалось, многие попадали в подобные истории. Тянули после рассказа: «Ничего-о-о… даст Бог, обойдется». Вот только не произносили вслух, хоть каждый и думал об этом, что все они выросли в тайге, а сейчас потерялся городской мальчишка, подлёток, который тайгу только по телевизору видел, ничего о ней не знающий, ничего в ней не понимающий. И каждый отдавал себе отчет – много добровольцев уже вызвались помочь и еще будут, но, что найдут парня, шансов мало. Слишком уж велики здесь просторы и слишком много опасностей ждет его на каждой сопке, в каждом распадке: зверье, еще злое, голодное, не нагулянное с весны, замаскированные густым кустарником овраги, куда можно свалиться и переломаться, камнепады, грозы, что в эту пору накатывают одна на другую, промозглые ливни, голод – так что спасти парня может только чудо.

На чудо и надеялись. На тайгу-милостивицу. С ней ведь как – может покарать даже самого опытного таежника, если вздумается, но может и пожалеть, как сердобольная хозяйка, неопытного дуралея, увести зверье другими тропами, подсказать, где укрыться от непогоды, покормить, выведя к малиннику например, приоткрыть перед горемыкой бочажку с водой или подвести к ключу, чтобы не погиб человек от жажды. На такую милость и надеялись люди. Хотя, конечно, в конце июня какая малина…

Скоро вернулся с Глухариной Володя. Уже густо завечерело, стал поддувать влажный горячий ветер, над сопками вспыхивали сполохи, бесились комары, остервенело набрасываясь на людей, чувствуя приближение грозы. Старики стали отговаривать Володю возвращаться на поляну.

– Утром езжай, – говорили. – Непогодь в дороге захватит.

Володя лишь устало мотнул головой: на Глухариной жена, отец и дети, там люди, которые его ждут.

Забрав новых волонтеров, Володя уехал. Но все в кузове не уместились, человек десять осталось – за ними Володя пообещал вернуться утром. Для них расколотили пустующие избы по этой же улице. Уютно засветились окна, ожили, как лица стариков, мертвые дома, согреваясь теплом и голосами людей.

Ожила и Глухариная поляна, до сегодняшнего дня знавшая лишь звериный пробег, да глухариные свадьбы, да редкие следы охотников, отправляющихся на дальний промысел.

Здесь разбили палатки, натянули брезентовый тент над кострищем, чтобы огонь не погас во время дождя. Санька с матерью готовили еду, Женька и несколько мужиков помогали: чистили картошку, заготавливали дрова для долгой ночи, сливали в казан привезенную в канистрах воду. Женщины распоряжались, покрикивая на мужиков, поторапливая, но это больше для порядка – те и без понуканий спешили до грозы приготовить ужин. Санька чувствовала себя странно: ножик едва шевелился в руках, будто руки принадлежали не ей, а кому-то постороннему, но страха за Лёшку она не чувствовала, а чувствовала только, как холод ползет по плечам, по шее, будто связывает ее, хочет оставить без движения.

Когда Володя вернулся с новыми добровольцами, как раз всё было готово. Пришли пятеро из второго отряда, с обеда начавшие искать от озерка. Вернулись ни с чем: ночной ливень смыл все следы, все запахи, если они и были. Никаких зацепок не нашлось – ни вещички, ни клочка одежды, ни поломанной ветки, ничего. Решили искать от домика вниз, в сторону поселка, но на всякий случай ходили и на другую сторону сопки, да всё без толку.

Те, кто выходил им навстречу с Глухариной поляны, пока еще было светло, тоже ничего не нашли. Видимо, парень ушел куда-то в сторону – в лесу это часто бывает, когда лешак водит. Никому не хотелось думать, как далеко можно уйти за полтора дня, это были бы слишком отчаянные мысли, но факт оставался фактом: площадь поиска необходимо было расширять.

Тут же за едой наметили план, как дальше искать Лёшку. Решили разбиться на группы по четыре-пять человек, идти в разные стороны. Чтобы самим не заблудиться в тайге, договорились оставлять по пути зарубки. С тем и разошлись по палаткам.

Всю ночь над Глухариной бушевала гроза, не давая спать ни людям, ни собакам. Успокоилась только к утру. Но потянулись, будто серый шлейф, низко над землей облака, цепляясь и обвисая, как ватные лохмотья, на верхушках деревьев; моросил мелкий дождь, сделалось холодно и промозгло.

Уже было собрались выходить, когда услышали звук невидимого из-за низких облаков вертолета. Но вот вертолет завис над Глухариной и с ревом пошел на посадку.

На поляну стали выпрыгивать люди в камуфляже – это прибыл отряд спасателей.

– Терентьев, – представился капитан, бывший у них за главного.

Он рассказал, пока его подопечные устанавливали и настраивали рацию, что к западной стороне массива уже вылетели два вертолета с отрядами спасателей МЧС и волонтеров из местных. Также к южной и северной стороне выдвинулись из города вездеходы со спасателями и еще одна группа на квадроциклах. Они тоже будут, постепенно сужая кольцо, идти к ним, восточному отряду, навстречу. Точкой соединения послужит Карбаганская долина. Она и будет лагерем, куда все группы станут продвигаться со всех сторон, как гребенкой прочесывая тайгу.

– Должно всё получиться, – добавил капитан. – По крайней мере, будем надеяться. Но сами понимаете – тайга…

Все стали молча расходиться, собираясь каждый в свою группу, во главе которой теперь стоял сотрудник МЧС с рацией. Всем раздали яркие жилеты, оранжевые и красные, и день перестал наконец казаться слишком мрачным, хотя бы на взгляд. Каждый понимал и разделял тревогу капитана, и то, что он недосказал, тоже понимали: силы действительно были подключены немалые, но все эти люди, со своими вертолетами, вездеходами, квадроциклами и рациями, были как щепки в море.