Проснулся Лёшка от сильного озноба. Рассвет только-только облил сопку вымученным чахлым светом, шел дождь, трава и деревья набухли влагой и потяжелели. Лёшка достал телефон, посмотрел время, проверил связь. По Москве был только двенадцатый час ночи, значит, здесь пятый час утра. Зарядки оставалось меньше пятнадцати процентов. Телефон скоро вырубится, тогда придется остаться один на один с тайгой, и не будет надежды вдруг поймать связь и позвать на помощь. Через час или два даже эта слабая надежда погаснет, как погаснет экран.

Лёшку била дрожь, будто кто-то равнодушный и мощный схватил его за плечи и тряс изо всей силы. Левая нога затекла так, что ее стало сводить судорогой, ныло вдоль позвоночника и между лопатками. Он наблюдал из дупла, как понемногу светлеют полянка и деревья напротив, будто кто-то медленно подкручивал ручку регулятора света, и наконец решился выбраться наружу и размяться: дальше терпеть ломоту во всем теле не было сил. Вылезши кое-как, попробовал наступить на левую ногу и едва не закричал от боли. Тогда Лёшка, разозлившись, стал колотить по ней кулаком, чувствуя, как сотни острых маленьких стрел впились под кожу, пронзив до кости. Постепенно боль стала уходить, нога оживала.

Чтобы согреться, он стал приседать и размахивать руками.

«Сейчас бы на море да на солнышко!» – подумал Лёшка с тоской. От голода и усталости двигаться было тяжело, да и нога до сих пор была как чужая. С каждым движением к горлу подкатывал тошный комок, перед глазами плыли медленные цветные пятна, голова гудела. Он неловко взмахнул рукой, задел еловую лапу и обрушил на себя поток воды.

– А-а-а… бр-р-р… ничего себе душик! – Лёшка выскочил из-под кроны.

Холодная вода налилась за шиворот, побежала по очкам. А впрочем, какая разница – моросил мелкий противный дождь, так что как следует промокнуть – это был всего лишь вопрос времени. Может быть, и лучше, что сразу… Он не стал прятаться опять в дупло, а побегал по полянке, чавкая мокрыми кроссовками, пока не размялся и не разогрелся совсем. Когда стало жарко, вновь поднырнул к стволу дерева, стараясь больше не задевать веток.

Постоял немного, обдумывая, что делать дальше. Достал термос, вылил вонючую воду с камня, чтобы набрать дождевой – прохладной и нетухлой. Но здесь, под кроной, набрать воду было невозможно, надо было опять выходить под дождь. Лёшка со вздохом выбрался на поляну, выкопал руками ямку, угнездил в нее термос, прикопав немного, чтобы держался вертикально. Порадовался, что горлышко у термоса широкое и вода хорошо набирается. Дождь, словно желая помочь, припустил с новой силой.

День, пусть и серый, дождливый, понемногу разгорался. Встречая невидимый за тучами рассвет, попискивала какая-то птица. Термос быстро наполнился до отказа, вода стала переливаться через край. Лёшка вытащил термос, поднес к губам, сделал глоток – вода была вкусная и прохладная. Он пил и всё никак не мог напиться… Вернее, наесться не мог, он был уже так голоден, что эта дождевая вода казалась ему вкуснее супа или компота. А когда она кончилась, он отправил термос на прежнее место: надо было сделать запас в дорогу. Пока вода опять набиралась, он еще немного побегал по полянке, но чем больше согревался, тем сильнее мучил голод. Лёшка непроизвольно огляделся в поисках чего-нибудь съестного – вдруг увидит гриб какой, или ягоды, или хоть шишку, что ли, в тайге же растут эти съедобные шишки с такими вкусными орешками, такими коричневыми, как шоколадное драже, – но ничего подходящего не было.

Вспомнил, как иной раз, стоя перед распахнутым холодильником, где мама оставила ему суп, котлеты и гречневую кашу, он тяжело вздыхал и думал, что во-о-от, опять еды никакой нет, потому что не находил ветчины или, к примеру, пирожных.

«Придурок! – обругал себя Лёшка. – Сейчас бы тех котлеток!»

Вдруг подумалось: что, если он не сможет выбраться из тайги и никогда больше не увидит маму?.. Смешно. Когда он сюда собирался, она всё твердила об энцефалитных клещах и как они жутко опасны, даже заставила прививку делать… Для нее это было самое-самое страшное… Зато теперь клещей можно вообще не бояться, только вот беда – он уже больше суток не может найти дорогу, а зато запросто может погибнуть в тайге – не кто-то там, а он, Лёшка Епифанов, у которого еще вчера всё было: мама, отец, две бабушки и дедушка, друзья, знакомые, велосипед и сноуборд, и своя комната с компом и теликом, и девчонки, которые ему нравились, и школа, и надежды на будущее, и там, в будущем, поступление в университет или институт, и путешествия по всему миру… Затем бы он женился… да вот хоть бы на Саньке или, на худой конец, на Рене… не, лучше на Саньке все-таки, ну ее, эту Рену, и вообще он немецкого не знает, не говорить же по-английски всю жизнь… И вот родились бы у них с Санькой дети, а потом, когда-нибудь, внуки – и ничего этого может не случиться, потому что он сдуру сунулся в тайгу!

«Хватит ныть! – зло подумал он. – Жениться еще… Что за бред! Да что тут едят-то, в тайге этой, в конце концов?»

Отколупал кусочек коры, пожевал. Кора горчила и скрипела на зубах, как пенопласт. Вот же гадость какая! Он выплюнул кусок, так и не проглотив, и еще долго отплевывался серыми крошками.

Надел рюкзак, стараясь больше не думать, в какую сторону идти (и про девчонок тоже стараясь не думать, и особенно про еду), пересек поляну, глянув лишь мельком на дупло и запоздало оценив его величину, и пошел по склону сопки, немного забирая выше, справедливо рассудив, что в низине во время дождя может быть много грязи. И к счастью, спохватился всего метров через двадцать и вернулся за термосом. Вынул телефон, с тоской посмотрел на уровень заряда, но все-таки сфотографировал дупло – а то кто ж ему потом поверит… потом, когда он вернется…

Часа три шел не раздумывая, куда глаза глядят, то забираясь на косогоры, то спускаясь к распадкам, стараясь побыстрее из них выбраться: внизу было влажно и душно, Лёшка то и дело проваливался по щиколотку в грязь, с трудом вытаскивал ноги. На кроссовках налипло, кажется, килограммов по десять, ветки путались в ногах, не давая проходу, он спотыкался, поскальзывался и один раз все-таки упал, опять исцарапав едва поджившие ладони. Дорога была тяжелой и монотонной: вверх-вниз, вверх-вниз… Выбравшись из низины, он поднимался не к самой вершине, а старался идти по склону, экономя силы, но и не сбавляя шага – скорая ходьба согревала. А еще движение притупляло голод.

Вдруг Лёшка увидел зайца. Сначала ему показалось, что это серый камень торчит из травы, но, приглядевшись, он понял, что это стоит прямо у него на пути заяц на задних лапах – уши торчком, сверху серые, внутри розоватые, глазки маленькие, а нос черный, – стоит себе и смотрит. Лёшка замер. Заяц тоже не шелохнулся. Лёшка медленно протянул к зайцу руку, осторожно сделал шаг вперед. Заяц опустился на передние лапы, шарахнулся в сторону и исчез в высокой траве.

Лёшке стало смешно. Получилось, как будто он хотел поздороваться с этим зайцем за руку.

– «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять…» – улыбнулся Лёшка. – Совершенно дикое животное. Такой невежливый!

Настроение как-то сразу исправилось, и он пошел дальше, на ходу напевая считалочку: заканчивал и снова повторял, и так много-много раз, пока она ему не осточертела. Через некоторое время он поймал себя на том, что мечтает, как разводит костер и жарит этого зайца, насадив на толстую острую ветку… Только тогда ему наконец-то расхотелось петь. А откуда взялась ветка, и как он содрал с зайца шкуру, и вообще, как он поймал его, это всё оставалось за скобками.

Дождь перестал, тучи наконец-то отделились от земли и вернулись на небо. Кое-где, как сквозь прохудившуюся ткань, уже проглядывала синева, иногда вдруг в прореху прорывался теплый солнечный луч. Но Лёшка, несмотря на то что шел быстро, всё равно никак не мог согреться до конца.

«Надо бы и правда костер разжечь… Найду место почище и разведу, как подсохнет немного, – решил он. – Классно, что спички захватил!»

Вновь спустившись в распадок, Лёшка остановился перед огромной лужей, жирно поблескивавшей в густой тени деревьев. Комары злобно накинулись на него, казалось, облепив всего. Спеша побыстрее убраться отсюда, он в очередной раз поскользнулся на кочке, не удержал равновесия и рухнул прямо в воду, едва не утопив очки. Он успел их поймать за дужку, когда они уже соскользнули с носа, вскочил на ноги, чертыхаясь и отплевываясь. Весь перепачканный, чумазый, он побрел в луже по колено, пока не выбрался на другом ее конце. Сбросил рюкзак, отряхнулся, точно пес после купания, сел в траву, снял одну кроссовку, вылил из нее воду, начал развязывать вторую. И тут до него дошло!

– Мобила! – крикнул он.

Он вскочил и торопливо начал тянуть ее из кармана штанов, психовал и дергал, скакал на месте, но аппарат застрял и не поддавался. Он все-таки достал его, конечно, уже понимая, что ничего хорошего не увидит. Телефон мертво таращился грязным экраном, и сколько Лёшка ни держал кнопку включения, сколько ни передергивал аккумулятор, больше не оживал. «Симка», контакты – всё внутри было мокрое.

А потом до него еще раз дошло!

– Спички!

Он быстро открыл рюкзак, нашарил коробок и едва не заплакал от отчаяния, сдвинув набок крышку, – внутри коробка стояла вода.

Осторожно вылив ее, чтобы не обронить ни одной спички, Лёшка опустился опять на землю. Силы разом оставили его, накатила тошнота. Он заставил себя успокоиться. Не сразу, но это ему удалось. Главное было рассуждать логически – так, кажется, говорил Котелок. Или не так? Не суть… Главное было – не психовать, вот что учитель имел в виду. Лёшка это точно запомнил.

И он стал рассуждать логически. Подумал, что ничего страшного со спичками не случилось: они были целые, хоть и мокрые. А целые спички можно высушить – на солнце или иным способом. О способе Котелок тоже рассказал. Лёшка и это запомнил – потому, наверное, что это было смешно.

Но телефон! Телефон явно умер совсем. Можно, конечно, постараться тоже его высушить, разобранный. Возможно, и заработает. Но это будет пото́м, а нужно прямо сейчас! С телефоном была хоть какая-то надежда поймать связь…

«И где ты видел тут связь? – подумал Лёшка зло. – В поселке? Или, может, в Колотовке? А может, на «дачке»? В аэропорту ты последний раз видел нормальную связь – вот где!»

«Ну и что! – горячо возразил Лёшка. – А вдруг… Вот бывает же, что на высоком месте… Забрался бы повыше и поймал!»

«Как в деревне у деда на сарае, да? – усмехнулся Лёшка. – Хорошая шутка!»

– Да, как на сарае! – выкрикнул Лёшка с досадой и вздрогнул от звука собственного голоса. Подумал, что совсем у него с головой плохо, раз уже сам с собой спорит. Как Горлум, не к ночи будь помянут.

«Ну и поговорю, подумаешь!» – разозлился Лёшка.

«Поговори-поговори!» – усмехнулся Лёшка в ответ. Это был ехидный голос, с подначкой, действительно – голос тролля.

«Может, меня уже ищут», – сказал Лёшка троллю.

«С чего бы? – возразил тролль. – Отец ведь подняться не может. И связи у него, между прочим, тоже нет».

«Ищут! Мы вчера еще должны были вернуться. И не пришли».

«Мало ли! – усмехнулся тролль. – Захотели еще на денек остаться. Завтра если не придем, то да – бабка заволнуется. И то пока сообразит, пока попросит кого проверить – это еще день, а то и два. Так что начнут искать дня через три-четыре. В лучшем случае».

«Это что – еще три-четыре дня ждать помощи?»

«Ха… Это только начнут искать. Не факт, что найдут сразу. Помнишь, сколько того парня искали? А не нашли. Половину лета ходил. И почти всю осень. А нашли, когда он уже того… остановился. Насовсем».

– Вот вляпался! – Лёшка опустил голову.

Опять припустил дождь, неожиданно сильный. Лёшка торопливо сунул в рюкзак телефон и коробок, побежал к ближайшему дереву, спрятался под ветками. Добежав, подумал – а зачем? Всё равно ведь мокрый… От усталости и голода вновь его повело и замутило, зубы стали отбивать чечетку. Он вышел из своего укрытия и побрел наугад, не разбирая дороги, лишь бы куда-нибудь идти – сидеть было холодно, лучше уж двигаться.

С год назад он читал в каком-то фантастическом рассказе: два человека, чудом оставшиеся в живых после мощного взрыва, уничтожившего половину планеты, несколько месяцев шли под дождем, что обрушился на Землю после катастрофы нескончаемыми потоками. Они спали под дождем, ели под дождем и всё брели и брели куда-то, уже совсем не разговаривая друг с другом. Вдруг один из них остановился, поднял голову, подставил лицо дождевым струям и замер. И сколько другой ни звал его, ни уговаривал, силой ни пытался сдвинуть с места, ничего не получалось. Он еще пробыл с ним сутки, ожидая, что приятель придет в себя, но не дождался и продолжил путь, а другой так и остался стоять под дождем один.

На этом рассказ заканчивался. Лёшку он впечатлил, но было непонятно, что с этим человеком произошло. Он пересказал матери сюжет и спросил, что случилось.

– Отчаяние, сынок, – ответила мама. – Понимаешь? Отчаяние. Когда никакой надежды не осталось. Тогда человек перестает бороться и погибает.

– И спасти было нельзя?

– Можно.

– Как?

– Подарить надежду.

– У другого ее тоже, может, не было. Почему же тогда он пошел дальше, а тот остался?

– Значит, второй еще надеялся на что-то, а друг его нет. – Мама помолчала, потом грустно посмотрела на Лёшку. – Не дай бог испытать тебе когда-нибудь отчаяние, – сказала она. – Что бы ни случилось, старайся не терять надежду, изо всех сил старайся. И помни: обычно человеку не посылается того, чего бы он не смог вынести.

Тогда Лёшка слушал не слишком внимательно, зато теперь, кажется, понимал. Хотелось замереть и не шевелиться – потому что какой в этом смысл? Но мама была права! Ничего он не остановится, у него еще планы. И школа, и компьютер, и Санька, и вообще!

Лёшка скинул вымокшую одежду и остался в одних трусах. Он стал мыться под дождем, растирая ладонями искусанное лицо и раздраженное тело, чувствуя, как зуд понемногу утихает, голова проясняется и даже дышать становится легче. Он замерз, но одеваться не хотелось, и Лёшка бегал под дождем, останавливаясь, подставляя лицо воде, ловя на язык дождевые капли. На душе полегчало немного, ситуация перестала казаться такой уж безнадежной.

«Всё равно выберусь! – твердил себе Лёшка. – Быть такого не может, чтобы не выбрался!»

Он подумал, что никогда еще не бегал под дождем в одних трусах, даже в детстве. Постоянно приходилось слышать от деда с бабкой и от мамы – «нельзя», «простудишься», «заболеешь». А так хотелось пробежаться под ливнем, с воплем промчаться по лужам, чтобы брызги в разные стороны!

«Сбылась мечта идиота!» – усмехнулся Лёшка. И вдруг заорал что есть силы, чувствуя бодрость во всем теле после купания. От его крика вспорхнула с дерева птица, тяжело перелетела на другую ветку, расстрекоталась на ней, будто ругаясь, – мол, что это ты развопился тут как бешеный?

Лёшка погрозил кулаком в ее сторону и стал одеваться.