Игорь очнулся почти сразу после Лёшкиного ухода, позвал сына, подождал немного, опять позвал, прислушался, – но лишь шумели деревья вокруг.

– На озере, наверное, – решил он и закрыл глаза.

Спину он повредил еще в армии, когда всем взводом разгружали состав с мукой. Взвалив на плечи сотый, а может быть двухсотый, белый мешок, он вдруг почувствовал, будто что-то оборвалось внизу позвоночника, и боль горячей волной окатила тело. Но мешок не бросил, дотащил до склада. Только после того, как скинул его с плеч, попытался выпрямиться, прислушиваясь к спине. Боль не отпускала, спина до конца не разгибалась, ныла от поясницы и до лопаток. Игорь потянулся, осторожно поприседал, и стало чуть легче, но уже взводный шел к нему, взглядом спрашивая, что это он зарядку решил устроить, когда другие как заведенные бегают от вагона до склада. Игорь махнул рукой, мол, всё нормально, опять пошел к вагону, подставил плечи под очередной мешок – жаловаться он не привык, и здесь, в армии, не собирался начинать.

К вечеру спину совсем отпустило – не сразу, но отпустило. Игорь забыл про боль, да и она долго не давала потом о себе знать, временами только вдруг прихватывало, но стоило полежать, как всё проходило.

Боль вернулась года два назад. Обходя на дальних угодьях ловушки, он попал в сильную метель. Перебираясь через реку, из-за кружавели перед глазами не заметил полынью, ухнул в нее с головой. Течение сразу потащило под лед, но он успел ухватиться за край полыньи, сильно подтянул себя вперед, высунул голову на поверхность, вдохнул. Вдруг почувствовал, как опять что-то оборвалось внутри, сразу резко полоснуло по пояснице, будто кто-то воткнул в спину нож по самую рукоятку, в глазах потемнело, сильно затошнило, но он не ослабил хватку и все-таки вытолкнул себя на лед, где потерял сознание. Очнувшись, попробовал встать, но метель и боль не пускали. Одежда враз затвердела, стала будто из железа и покрылась инеем. Найда суетилась вокруг, хватала зубами заиндевевшую штанину, рукав, тянула прочь от полыньи. Когда хозяин замирал обессиленно, ложилась рядом, согревая своим телом. Кое-как, где ползком, где на карачках, он добрался до избушки, с трудом разделся, взобрался на топчан и там опять потерял сознание.

Несколько суток он провалялся в жару. Домик выстудило, а протопить его как следует не хватало сил. Но всё же он смог преодолеть болезнь, поднялся. Вот только спина с тех пор стала болеть постоянно – не слишком сильно, и это не мешало ему жить как жил, но боль лишь временами притуплялась, а чтобы совсем уйти – такого не было. Игорь как-то притерпелся к ней и старался не замечать, как это свойственно мужчинам, которые, что бы ни делали, лишь бы до последнего не идти к врачу.

Вот и вчера, когда уже поднялись с сыном к обгоревшей лиственнице, он вдруг почувствовал, что спина вновь начинает отчетливо ныть и тянуть. Потому и устроил привал, хотя дойти оставалось всего ничего. Он стал мысленно уговаривать боль дать ему передышку, побыть с сыном без ее назойливого присутствия. Спину и правда немного отпустило, но когда сегодня пошел нарубить дров, то одного неловкого движения оказалось достаточно, чтобы заело и скрючило, как никогда прежде.

Игорь открыл глаза, опять позвал Лёшку, но сын и на этот раз не откликнулся.

– Что за ерунда! – Он с трудом приподнялся на локте, выглянул за окно. – Лёшка! – крикнул он. – Ты где?

Сын не отозвался. Только всё куковала над самой избушкой кукушка да ветер толкался в полиэтиленовый проем.

И тут он вспомнил предложение сына бежать за помощью. Мгновенно накатило беспокойство, опять дернуло спину так, что в глазах потемнело.

– Лёшка-а-а! – закричал что есть силы.

От напряжения боль вновь набросилась, как взбешенная медведица, стала кромсать, рвать тело.

Только наутро полегчало настолько, что он смог слезть с топчана и на четвереньках выбраться из избушки. А до этого сутки он то впадал в забытье, то снова выкарабкивался из него, как из черной полыньи. Очнувшись, снова и снова звал сына, уже понимая всю бесполезность: сына не было, этот балбес отправился в поселок за помощью. Отчаяние от мысли, что сын заблудился, сменялось надеждой – вдруг Лёшка действительно хорошо запомнил дорогу? Но такие минуты были недолгими, и снова накатывал страх.

Игорь знал, что тайга не прощает самонадеянности, и городской мальчишка был лакомым кусочком для той всесокрушающей силы, какую люди привыкли называть тайгой, – злой для злых, снисходительной для знающих и уважающих, жестокой для слабых. Слушая ночью, как грохочет гром, и наблюдая, как избушка будто вспыхивает изнутри, освещенная молниями, Игорь твердил себе, что ничего не случилось плохого, сын уже добрался до поселка, предупредил всех, и сейчас он в безопасности, а утром сюда придет помощь, и вся эта история закончится благополучно. Но как ни сопротивлялся, а чувствовал липкий страх, что сын не дошел и сейчас один где-то в тайге.

Выбравшись из избушки, он замер на пороге, отдышался. Солнце уже поднялось высоко над сопкой, высушило траву, но на кедровых лапах еще лежала дождевая роса, играя на солнце. Игорь зажмурился. Неподалеку послышались шаги.

Он прислушался, радость волной окатила его – значит, сын вернулся!

– Эй! Кто там?! – крикнул он. – Лёшка?

На тропинку вышел Володя. Игорь едва глянул на него и всё смотрел ему за спину, ожидая, что вот-вот появится и сын. Но Володя был один.

«В поселке остался, – решил про себя Игорь. – Ну и правильно».

– Ты как? Что случилось? – Володя подошел, наклонился над ним, беспокойно в него всматриваясь.

– Да ничего. Получше малость, – поморщился Игорь. – Спина, зараза!

Володя выпрямился, огляделся.

– Лёшка где? – спросил и будто кипятком ошпарил этим вопросом.

– Не пришел?! – вскинулся Игорь. – Он что, в поселок вчера не пришел?! Это не он позвал тебя сюда?

– Не было его, – покачал головой Володя. – Теть Нина всполошилась, меня к вам погнала… Права оказалась. – Володя помог другу подняться на ноги. – Так где он? Разве не с тобой?

– В поселок… – выдохнул Игорь. – Он побежал в поселок. За помощью. Вчера утром… – И замолчал, закаменел скулами.

Володя присвистнул, длинно выругался.

Он зашел в избушку, прихватил рюкзак и карабин, подставил другу плечо и потащил к Фениксу. Самоходку пришлось оставить у подножия сопки, даже Феникс по такой круче сюда бы не забрался. Кое-как спустившись к машине, они рванули по тайге к поселку.

– Гони! Гони давай! – кричал Игорь, перекрикивая шум мотора. На боль он уже не обращал внимания, только скрипел зубами, пытаясь разогнать мрак в глазах, когда машину трясло на кочках, – страшнее любой боли было знание, что сын больше суток кружит по тайге один.