Тревожиться баба Нина начала почти сразу, как только сын с внуком ушли в тайгу. Сначала тревога была как легкая рябь на воде, но проходил час, другой – и она усиливалась. К вечеру баба Нина уже не находила себе места.

– Да что со мной такое! – удивлялась она. – Перестань о дурном думать, старая! – Но чем больше себя успокаивала, тем больше тревожилась.

Весь день, чтобы не думать о плохом, она занимала себя хозяйством: помыла дом, побелила печку, приготовила обед и сразу ужин, почистила курятник, вымела двор, прополола грядки. Но ближе к вечеру беспокойство так захватило, что ничего делать она больше не могла, слонялась по дому, не зная, как успокоить себя, уже полностью подчинившись дурному предчувствию; тело била мелкая дрожь, болело сердце, сердечные капли не помогали. Она всё чаще выходила на улицу, и хоть понимала, что сегодня ждать уж точно не стоит, ведь сын обещал только завтра вернуться, но всё равно подолгу смотрела на дорогу.

Всю ночь баба Нина не спала. Громыхал гром, сверкали молнии, дождь хлестал по крыше, сыпал частой крупчаткой в окна. Баба Нина вздрагивала, садилась в кровати, крестилась, бормоча молитвы, опять ложилась, прикрывала глаза, стараясь успокоиться и уснуть, но сон не шел. Всё сильнее и сильнее давило сердце от недоброго предчувствия, но самое тяжелое было то, что она не понимала этой тревоги, не могла ее объяснить и потому еще больше мучилась.

– Да что же это?! – восклицала баба Нина, сердясь на себя, что никак не может успокоиться. Вставала, шаркала по дому, выглядывала во двор, опять ложилась на кровать, чтобы через пять-десять минут вновь вскочить и бродить, не находя себе места.

Но и утром тревога не оставила – наоборот, с каждым часом предчувствие беды усиливалось. Занимаясь привычными домашними делами, она не переставала искать причину своего беспокойства. Сначала она думала, что волнуется так потому, что сын ушел не один, а увел с собой внука, совсем несмышленого в таежных походах мальчишку. Но Игорь вырос здесь, говорила она себе, тайгу на сотни верст вокруг вдоль и поперек исходил, и волноваться не стоит, к тому же Игорь – бывалый охотник, не раз в передряги попадал и всегда с ними справлялся, он уж точно не даст Лёшку в обиду.

Все это она умом понимала, а успокоиться ну никак не могла.

Начиная с обеда ожидание стало невыносимым. Каждый час тянулся, как целые сутки. То и дело она выскакивала на улицу, стояла у калитки, не в силах вернуться в дом. Так прошел вечер. Сын и внук не возвращались.

– Точно случилось что-то! – металась по дому баба Нина. – Вот как пить дать случилось…

Еще оставалась надежда, что решили задержаться в избушке и придут завтра. «Мало ли, – думала бабушка. – Понравилось мальчишке там, не захотел быстро уходить. Вот и задержались».

Но это были слабые утешения. В глубине души она им не верила, а больше прислушивалась к дурному предчувствию, что жгло и терзало ее вторые сутки.

Ближе к ночи опять стали наползать на сопки грозовые облака. Частые грозы в конце июня в здешних местах не были чем-то необычным, но сегодняшнюю грозу баба Нина, сама не понимая почему, восприняла с ужасом, и как только потоки дождя обрушились на поселок, она не выдержала и расплакалась.

Ночь она опять провела без сна. В четвертом часу было задремала, но вдруг в страхе открыла глаза – ей показалось, что кто-то вошел в комнату.

– Кто здесь? – спросила бабушка, еще не совсем очнувшись ото сна. – Игорь, ты? Пришли, что ли? – обрадовалась она.

Вдруг молния озарила комнату, и в секундной вспышке стало видно, что в комнате никого нет.

Баба Нина перекрестилась, села на кровати, долго и чутко прислушивалась, но всё было тихо, лишь шумел дождь на дворе да монотонно тикали на стене ходики.

Баба Нина встала, потревожив Лютого, который пригрелся у нее в ногах. Тот поднял голову, зевнул во всю пасть и снова устроил голову на лапы, закрыл глаза. Вошел кот Барсик, степенно прошествовал по комнате, запрыгнул на кровать, потоптался, устраивая себе ямку, улегся, свернувшись калачиком. Баба Нина вышла на крыльцо. Дождь еще не перестал, но уже на востоке чуть светлело небо. Заметив хозяйку, выбрался из конуры Полкан, потянулся, завилял хвостом.

– Что-то случилось с нашими, – сказала ему баба Нина.

Полкан грустно опустил голову, опять слабо вильнул хвостом, будто извиняясь, что уходит, и спрятался в будку. Баба Нина вернулась в избу, но через час с небольшим она уже стучала в дверь дома Митрича.

На стук вышла Санька. Увидев бабу Нину, испуганно спросила:

– Ты что, баб? Случилось чего?

Но баба Нина, задохнувшись от быстрой ходьбы, молчала, пытаясь успокоить дыхание.

– С Лёшкой что-то? С дядей Игорем?

Баба Нина только кивнула и без сил облокотилась на перила крыльца.

– Зови отца, – наконец смогла выговорить она.

Санька юркнула в дом. Скоро показался Володя, заспанный, всклокоченный, со свалявшейся бородой; за ним плелся такой же заспанный Женька.

– Кого там? – крикнул из глубины дома Митрич и закашлялся.

– Дед, это баба Нина! – крикнул ему Женька.

– Что ты, теть Нин? Что так рано взбаламутилась? – зевая, спросил Володя.

– Беда! – сказала бабушка, всхлипнула и опять повторила: – Беда.

– Ну? Говори же!

– Вчера должны были вернуться. Вечером. А всё еще нет.

– Вчера? Игорь, что ли? Куда пошли-то? – спросил Володя.

– К озеру.

– Ну?

– А всё нет, – слабо повторила бабушка.

Володя поскреб бороду, опять зевнул.

– Ну ты даешь, теть Нин! Я-то думал… Да задержались просто. Сегодня придут. Что всполошилась-то?

– Беда с ними, – прошептала она уверенно.

– С чего ты взяла?

– Не знаю. – Баба Нина совсем сникла. – Чувствую. – И робко добавила: – Съездить бы туда. Кроме тебя некому. Дорогу знаешь. Феникс на ходу ведь, да?

– Феникс! – фыркнул Володя. Хотел еще что-то сказать, но промолчал.

Много лет назад в геологической партии, что стояла в Колотовке, случился пожар. Почти все машины, пострадавшие в пожаре, были списаны и пущены на металлолом, но дядя Володя, который работал тогда в слесарных мастерских, из списанной, покалеченной огнем техники соорудил аппарат странной конструкции. Возился с ним много, пока не удалось то, что задумал – к гусеничным скатам приспособил кабину и кузов от старого грузовика ЗИЛ-130. Назвал свое детище Фениксом, в честь легендарной птицы, которая возрождается из пепла.

Этот полутанк-полуавтомобиль был мощным подспорьем в поселковом хозяйстве. Дядя Володя возил на нем канистры с мазутом для местной электростанции, кирпичи для новых печей, буржуйки для охотничьих избушек, слесарный инструмент, стройматериалы для ремонта церковки, да всего и не перечислишь, что пришлось перевозить Фениксу. Возил и стариков, которым срочно нужно было попасть в больницу. Здесь, когда дороги размывало, добраться до города можно было только вертолетом. Вот и получалось, что Феникс в такое время единственный связывал поселковских с Колотовкой и городом.

– На чем же еще? – жалобно сказала бабушка.

– Ага! – хмыкнул на это недовольно Володя. – Приеду, они там сидят, рыбку ловят, уху трескают. А мы тут – пых-пых, пых-пых, да еще на вездеходе, – здрасти вам! Да меня Игорь на смех поднимет. Что, скажет, приперся? На запах, что ли? А я ему что? Давай хоть день подождем, теть Нин! Сегодня если не придет, тогда завтра сгоняю. Да придут сегодня, не волнуйся ты так, – сказал он, повернулся, собираясь уйти в дом, но в дверях задержался, хмуро посмотрел на бабушку: – Что-то на тебя не похоже всё это… Не припомню, чтобы хоть раз ты так гомонила… – Помолчал, обдумывая что-то, и добавил: – Но давай до завтра подождем, лады?

– Да не мучай ты меня! – заплакала бабушка. – Не вынесу еще день! Сама знаю, что дура! А места себе не нахожу, и всё тут. Случилось с ними что-то, чует мое сердце – случилось! Вы же друзья, Володенька… помоги!

– Если ты не поедешь, мы сами с Жекой поедем. Одни! Да, Жень? – вдруг встряла Санька.

– Чего-о-о?! – Дядя Володя повернулся к дочери.

– Того! – огрызнулась Санька.

– И на чем ты собралась ехать? – надвинулся на нее отец.

– На «ижухе», – не сдавалась Санька.

– А дорогу знаешь?

– Ты ведь расскажешь. – Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Тьфу! – в сердцах сплюнул дядя Володя. – Ну вот что ты несешь? Какого… – Видно было, что дядя Володя хочет выругаться, но он терпеть не мог матюгаться при дочери, потому сдержался, только головой покачал. – Какого лешего придумала? Дорогу не знаешь, да и на мотоцикле там не проехать.

– На мотоцикле не проехать, а на Фениксе запросто. А если и правда что-то случилось? – упрямо сказала Санька.

– Всякое бывает, конечно… – поскреб в затылке дядя Володя.

– Пап… Сам ведь говорил – тайга.

– Это верно, – согласился дядя Володя. – Ладно. Съезжу. А приеду, скажу: «Мужики, такси не вызывали?» – усмехнулся он.

– Мы с тобой! – выпалила Санька.

Но на это отец повернулся к дочери и показал дулю.

– А вот это видела?!

– Ну па-а-ап! – заканючила Санька.

– Сказал – всё, значит – всё! – отрезал отец. – Хватит того, что сам поеду. – И добавил с досадой: – Чёрт знает зачем!

– А мы за тобой. На «ижухе», – опять начала Санька.

Но дядя Володя уже не слушал, повернулся и ушел собираться.

– Не надо, Сань, оставь, – зашептала бабушка. – Согласился, и ладно. Спасибо тебе, родненькая! Я уж не знала, как уговорить.

Через полчаса из гаража, урча на низких нотах, выдвинулся Феникс, в боковом окне мелькнуло недовольное лицо Володи. Бабушка перекрестила удаляющуюся по улице машину, медленно пошла к дому. Беспокойство хоть и не прошло, но стало уже полегче, что к ним поехали. Пусть даже зря она всех взбаламутила, но, как говорится, береженого Бог бережет.