Парадный стиль, который можно назвать дворцовым, но можно, хотя и с оговорками, назвать императорским, если и не родился, то оформился, приобрел классическую законченность и кристальную чистоту в «Спящей красавице» Чайковского – Петипа, а если быть совсем точным – то в адажио с четырьмя кавалерами, торжественно-триумфальном адажио первого акта. Затем парадный стиль будет заменен – во втором акте – стилем интимным, стилем лирическим, но вновь, в третьем акте, возвратится на сцену. Хотя адажио-дуэт здесь гармоничен, тогда как адажио-квинтет там внутренне драматичен: балерина поддерживает парадную хореографию и рвется из нее, блистательно-парадный стиль столь же близок, сколь и чужд ей, балерине, возникшей из музыки Чайковского, из танцев Петипа и из пушкинских слов: «И вдруг прыжок, и вдруг летит» – из этого «вдруг», таинственного кода петербургского балета.

Соответственно, и обозначился, а в конечном счете и кристаллизовался собственно хореографический стиль Петипа, то, что можно назвать высокой классикой. Высокую классику являют все большие адажио в «Спящей красавице» и – с наибольшей законченностью – венгерское гран-па «Раймонды». Высокая классика – это второй петербургский акт «Жизели», в отличие от вольной классики парижского первого акта. Высокая классика и есть идеальное выражение самой сущности петербургского балета.