Я снова не успеваю закончить три самых важных дела и еще одно не важное.

Зато неплохо получилась лекция: диалог с курсантами явно состоялся. И вчера хорошо прошли переговоры по науке.

Что тут среди неотвеченных во время лекции звонков?

Вот номер, который пробивается пятый раз:

– …У вас наблюдался мой муж, Алексей Кальков. Он, правда, не был уже два года. И отменил себе все лекарства… Наверное, по телефону неправильно это говорить. Но я подумала, что надо сказать вам. Леша умер. Через неделю сорок дней… А еще я хотела показать вам маму…

Через три часа она привезла на консультацию Лешину тещу, а я узнала, что его дочке полтора года. И что на вскрытии подтвердился диагноз дилатационной кардиомиопатии.

А еще она рассказала, что Леша не хотел идти ко мне, потому что был уверен: я буду его ругать. Он поправился, работал в трех местах и полностью отменил себе все лекарства.

– Почему он отменил их?

– Он говорил, что их слишком много… и все лето обещал мне приехать к вам. Но так и не поехал. Мы даже ссорились из-за этого…

Я порулила домой через ювелирную мастерскую, хотя ехать туда ужасно не хотелось. Но Сан Саныч ждал меня уже не первый день по важному вопросу переделки сережек, и мне было неудобно не приехать в третий раз. Серьги явно нуждались в другом замке: они ввинчивались в уши долго и с трудом. Мочки через несколько часов становились красными, а настроение – унылым.

Где-то далеко на краю сознания виновато улыбался сборщик мебели Леша Кальков.

«– А лекарства надолго или навсегда?

– Навсегда. Но Вы сами видите: временами мы уменьшаем их дозы. И так будет регулярно, при каждом визите.

– Так все вроде нормально. Отеков нет. И аритмии нет. Может, уберем что-нибудь?

– Не надо!

– Будет плохо?»

Я не успела ответить ему и запарковалась возле ювелирной мастерской.

Сан Саныч был один и выложил серьги из коробочки на стол.

– Радость моя, я сделаю английский замок. И уши перестанут болеть. А это что?

– У меня есть еще кольцо моей бабушки. И одна сережка из подарка мамы: вторая потерялась. Может из всего этого что-то сделать в комплект к сережкам?

Он крутил старое исцарапанное кольцо в руках.

– Душа моя, ему около двухсот лет. Там очень старая проба…

– Сколько?

– Ну, сто семьдесят точно есть. Если вы посидите и поболтаете со мной здесь полчаса, я могу спаять серьгу и кольцо вместе. Будет «дорожка». Старую пробу я, конечно, оставлю. Это очень хорошее золото, Анна Сергеевна.

Цифры крутились и не давались. Получалось, что кольцо принадлежало прабабушке Сурке. И досталось моей бабушке Миле от нее. У прабабушки когда-то были красивые серьги с алмазами, и она разделила их своим дочерям: сделала из них два кольца. Я почти никогда не снимаю одно из них, а другое носит моя троюродная сестра…

В голове закрутился здоровенный маховик с расчетами. У моей бабушки Мили были два сына, а я – ее единственная внучка – получила одно из колец Сурки по наследству. Как и обручальное кольцо.

Старое обручальное кольцо встретилось с новыми серьгами, которые подарила мне мама год назад.

У меня нет родной сестры, а одна сережка полгода назад потерялась…

Получилось, что семейная традиция делать кольцо из пары серег повторилась с небольшой вариацией: одна из сережек потерялась, потому что просто оказалась не нужна.

«Перестань придумывать ахинею и крутить эти глупости в голове!» – вскипел здравый смысл.

«А какое сегодня число, не помнишь?» – тихо спросила интуиция.

«Да-да, сегодня день рождения твоей бабули Мили, а ты почти забыла об этом», – спокойно проснулась совесть.

Сан Саныч вернулся с готовым кольцом в руках. Оно неожиданно легко наделось на левую руку, сместив старое Суркино кольцо на средний палец.

– Сан Саныч, а вы верите в то, что металл несет что-то своей хозяйке?

– Я, радость моя, верю, что самое ценное – это сами хозяйки. От них остаются вещи, и, наверное, что-то важное они тоже несут. Если хозяйке было что передать с ним от души и от сердца. Ну а про сердце вы лучше меня все знаете…